Каддлер

Ресторан "Ниагара" оправдывает своё название буквально с порога. Весь обширный зал со столиками переливается тихим, но беспрестанным журчанием. Стеклянными водопадами уставлена даже крытая тёплая терраса. Там они ещё и подсвечены мягким жёлтым светом, который разливается вокруг в постепенно сгущающихся сумерках и создаёт удивительно уютную атмосферу. А Чонгук хихикает про себя, что из-за этого вечного журчания посетители наверняка проводят в туалете времени больше, чем за столиком. Тем не менее, место пользовалось популярностью как фон для красивых фоточек в соцсетях. Если бы Чонгук сразу после того, как распрощался с Тэхёном, не забронировал столик, в назначенный день они бы сюда не сунулись. — Тут так красиво, — тянет Ким, усаживаясь в плетёное кресло на стёганые подушки и озираясь вокруг. Чонгук бросает взгляд на его лицо, умытое рассеянным тёплым светом. В распахнутых глазах отражаются яркие запятые его отблесков. Ему вдруг дико захотелось запечатлеть этот момент на фото, но это означало бы сдать себя со всеми потрохами. — Мда, — откликается он, — Чимин-щи говна не посоветует. Сорри, не к столу будет сказано. Тэхён улыбается. — Если в моей жизни вдруг случится невероятное, и у меня появится свой дом, — говорит он, — Я так же обставлю террасу в нём. Он протягивает руку и осторожно касается пальцами водопада рядом с их столиком. Чонгук видит, как встопорщились потоки, оросив кожу водой. — Ух ты, — выдыхает Тэхён, осматривая руку, — Я всё прикидывал, течёт ли она под стеклом или по нему. Губы Чонгука трогает лёгкая улыбка. Он склоняет голову набок, трогая языком шляпку штанги под нижней губой. — Надеюсь, кормят тут на таком же уровне, что и обставляют залы. За Тэхёном он заехал на машине. Её он выгонял нечасто, много мороки с парковкой. Но ради такого дела грех было не воспользоваться возможностью. В поездке на автобусе или метро тоже можно найти своеобразную романтику, но Чонгуку было важно, чтобы всё прошло как можно более гладко. Всю дорогу они разговаривали. Тэхён болтал вроде легко и непринуждённо, но Чон боковым зрением зацепил то, как он вертит и дёргает кольцо на пальце, будто боится, что за ним кто-то гонится. Он попытался аккуратно выспросить, не случилось ли чего, но Ким вроде бы как искренне удивился его вопросу и уверил, что ему показалось и беспокоиться не о чем. Хотя осадок остался. В ресторане Тэхён вроде перестал проявлять признаки волнения, и Чонгук расслабился. Может, Ким просто напрягся из-за смены обстановки. Когда официант, приняв заказ, уходит от их столика, Тэхён откидывается в кресле и скрещивает пальцы на животе. — Кстати, когда я бывал в Пусане, меня занесло в один милый маленький ресторанчик французской кухни. Там я попробовал буйабес. Чонгук отпивает воды из принесённого официантом стакана. — И как? — Вкусно, — кивает Тэхён, — Только я отличился. На что-то отвлёкся и случайно куснул раковину мидии. Чуть зуб не сломал. — Бывает. Телефон жужжит в кармане вибрацией. Чонгук достаёт его и смотрит на экран. Под часами висит уведомление о банковском переводе. Нахмурив брови, Чон тыкает на него и видит, что на счёт зачислена тысяча вон, а к ней прикреплено сообщение: "Давай просто поговорим. Мы же оба взрослые люди". "Да пошёл ты", — мысленно бросает Чонгук, блокирует телефон и бросает на стол экраном вниз. — Что-то случилось? Чон встречается глазами с напрягшимся Тэхёном. Маскируя мгновенно вспыхнувшее раздражение, он улыбается. — Нет, ничего. Спам. На фоне журчащих ручейков переливается расслабляющий лаунж. Чонгук заставляет себя откинуться на спинку кресла и забросить ногу в тяжёлом армейском ботинке на ногу. Сам он на фоне этого аристократического олд мани заведения смотрелся как кожаная мотоциклетная куртка, висящая рядом с кружевными платьицами. А вот Тэхён идеально в него вписывался. Хоть прямо сейчас портрет пиши. И Чон решает сосредоточиться на этом приятном глазу зрелище, а не на той навозной бомбе, которую ему закинули в телефон. Бывшие всегда объявляются не кстати. Как будто чуют, что ты вот только начинаешь выкарабкиваться из дофаминовой ямы, что вот только перестаёшь гнаться за сиюминутной разрядкой в попытке доказать самому себе собственную желанность, чтобы снова загнать тебя обратно и оставить только догорающие угли. Бывшие бывают разные. Но бывший Чонгука, тот самый, который объявил себя полигамным альфа-самцом по природе, не созданным для постоянных отношений, вдруг решил начать ему написывать среди ночи с классическим "спишь?". Чон в дискуссию вступать не стал, и бывший быстро полетел в блок, причём сразу во всех возможных ресурсах, потому что после "спишь?" полился какой-то малосвязный поток, где "малыш, всё ещё думаю о тебе" и "давай попробуем сначала" причудливо сочетался с "вот если бы ты не шарился по чужим телефонам, мы могли бы быть до сих пор вместе" и "ты сам во всём виноват". Последнее, чего хотелось Чонгуку — это что-то ему доказывать. Ему всё объяснили ещё тогда, предельно понятно и доходчиво. Второй раз он в это болото не полезет и под дулом пистолета. Ему гораздо интереснее послушать, как Тэхён рассказывает ему, как на удивление безболезненно прошёл для него просмотр "... больницы Конджиам", причём с искренним восторгом в голосе и глазах. — Я даже специально проверить решил, — говорит Ким, — Шкаф распахнул и стою таращусь в него. Стою десять, двадцать секунд, минуту, и вообще не психанул. Спокойно закрыл и всё. И ночью шорохи потом не слышались. Так что... Он улыбается Чонгуку. — В следующий раз надо обязательно посмотреть ещё что-нибудь. Для чистоты эксперимента. У того душа обливается мёдом. — Могу подобрать по запросу. Тоже чего-нибудь психологического? Или что-нибудь позабористей? Какой-нибудь боди-хоррор? Или кровь-кишки-распидорасило? Ким смеётся. — Доверюсь твоему экспертному мне... — Ба, а чью это упрямую жопку сюда занесло? Звонкий возглас заставляет Чонгука вздрогнуть и обернуться. К нему, петляя между столиками, торопливым шагом вприпрыжку направляется Пак Чимин собственной персоной. — Не верю своим отсутствующим очкам! А ещё гляжу и думаю: ты, не ты... Ты вообще знаешь, что за такое бывает в приличном обществе? — Да тише ты! Чего орёшь, как в жопу ужаленный? — шикает на него Чонгук. Из-за воплей хёна на них стали оглядываться соседние столики. Чимин оказывается рядом и нависает над ним коршуном. — Затыкать он меня вздумал, посмотрите на него, — возмущается он, — Не в жопу ужаленный, а оскорблённый до глубины души! Я тебя сколько раз сюда звал, хамло ты мелкое? Ну нет, наш Гук-и важный как хрен бумажный, у него работа до седьмого пота. Короче, у тебя есть десять секунд, что объясн... Оу. Сотрясающий воздух Чимин наконец-то замечает уставившегося на него хорошо одетого мужчину, сидящего напротив его донсэна, которого сперва не заметил за стеклянным фонтаном, и осекается на полуслове. Пару секунд он соображает, лупая глазами, но наконец отмирает. — Ой, здрасте, — кивает он, — Прошу пардону великодушного. Неловко вышло... А вы... — Ким Тэхён, — интеллигентно представляется Тэхён. Чимин кивает ещё раз. — Пак Чимин, — улыбается он, — Друг вот этого вот... Вот этого вот. Ты приодеться нормально не мог? Опять свои говнодавы нацепил. Чимин щипает Чонгука за плечо его куртки. Донсэн с досадой отмахивается. — Иди ты в пень, полиция моды. — Поучился бы у своего друга, как в приличные места одеваться. — Кто бы про приличия говорил. Орёшь на всю террасу. На тебя вон люди смотрят. Чимин цокает языком. — Ясно всё с тобой. Он оглядывается на Тэхёна. — Ну... Не буду мешать. Хорошего вам вечера. И Гук-и, надеюсь, ты заказал стейк. — Обязательно. Ты сам-то чего, один? — Нет, Юнги-я в зале сидит. Ну, я побежал. Чимин быстрым шагом устремляется с террасы в зал. На ходу он оглядывается, делает Чонгуку страшные глаза, что-то беззвучно говорит и жестом показывает телефон у своего уха. Донсэн цыкает. "Ага, разбежался". — Это твой друг, о котором ты говорил? — спрашивает Тэхён, — Который "полиция"? Чонгук смущённо поджимает губы. — Мда уж. Ты извини, если что. Он всегда такой, как торнадо. Налетит, взбаламутит и дальше помчится. Тэхён пожимает плечами. — По-моему, он забавный. Такие громкие как он часто оказываются самыми искренними друзьями. Ничего не держат в себе. — Это да. Чимин-щи никогда не забудет мимоходом обосрать мой гардероб. Так что то, что он похвалил тебя, будь уверен, чего-то да стоит. — А вы с ним просто друзья? — Ну... Да. Юнги, о котором он говорил — его молодой человек. А что? — Уточнил на всякий случай. А то мне показалось, что я его смутил своим присутствием здесь. — Его смутило, что не получилось меня попинать. Так что не парься. Ты тут вообще ни при чём. Ну, в смысле... — Я понял. Им приносят заказ. Пока официант расставляет тарелки, Тэхён снова принимается вращать кольцо на пальце. На миг Чонгуку показалось, что его взгляд стал каким-то пустым и отсутствующим, но Ким смаргивает эту поволоку. Он глубоко вдыхает и отпускает палец, всплеснув руками, будто только что их помыл и стряхивает воду. — Тэхён-щи? — Да? — Тебя что-то беспокоит? Ким вздыхает. — Да ну с чего ты это взял? — Очень сильно видно. Ты весь вечер какой-то дёрганный. Извини, но я не поверю, если ты опять скажешь, что всё нормально. Тэхён поджимает губы. Его скулы расцветают лёгким румянцем. — Это... Ты не обязан вникать в мои проблемы. Ты ведь мне не за это платишь. — Тэхён-щи, можешь на пару секунд забыть о деньгах и сказать мне, что у тебя случилось? Несколько мгновений Ким собирается с мыслями, царапая фаланги пальцев, затем осторожно выдавливает: — На самом деле ничего серьёзного, просто рядовая неприятность. Я... Я немного поругался с одним своим клиентом. Но в этом нет ничего страшного. Такое бывает. Это же люди. Не ко всем получается найти правильный подход. Чонгук подаётся всем телом вперёд и, понизив голос почти до шёпота, спрашивает: — Он распустил руки? Лицо Тэхёна трудно читать. Будто смотришь в матовое стекло. Какие-то крупные пятна видно, а детали... Детали остаются за молочной пеленой. — Нет, — качает головой Ким, — Мы просто разошлись в некоторых взглядах на жизнь. Но я говорю — так бывает. Просто рядовая неприятность. Я переживу. Пробежавшая по его лицу тень минутной слабости растворяется, а само лицо приобретает непроницаемое выражение, будто защищённое железной маской. Чонгук понимает, что его вежливо, но убедительно отодвинули и попросили не совать нос не в свои дела. — Ладно. Ты ешь, а то остынет. Местный стейк не обманул ожиданий. Всё-таки у Чимина на подобные заведения вкус имеется. Но Чонгука сейчас мало заботит мясо. Он некоторое время собирается с мыслями, но решает всё же озвучить: — Знаешь, Тэхён-щи... Я понимаю, что у нас с тобой чисто деловые отношения, но всё-таки... Если вдруг как-то сильно припечёт, ты можешь набрать меня. Ким прожёвывает свой кусок и глотает, чтобы ответить: — Ты ведь не обязан... — Слушай, жизнь же не только из обязанностей состоит. Есть же такая вещь, как простая человеческая помощь. Не за деньги, не за привилегии, не за "а ты мне что?". — Ну... — Я однажды на своей шкуре ощутил во всей красе, что значит "вляпаться". И хоть в результате отделался лёгким испугом, успел такого страха натерпеться, что мне бы не помешало чьё-нибудь сильное плечо рядом. Тэхён с любопытством заглядывает ему в глаза, ковыряя вилкой своё мясо. Наклонившись ближе, он облокачивается на стол и тихо говорит: — Если всё обошлось, то ты можешь рассказать эту историю? Чонгук пожимает плечами. — Если тебе интересно. — Очень. После такого-то интригующего начала. Чонгук усмехается. Сейчас-то можно и посмеяться, и прошлые страхи не кажутся такими чудовищными, как тогда. Но было время... — Ты слышал что-нибудь про скандал на молочном производстве? Про детские смеси? Правда, он случился несколько лет назад... Тэхён коротко кивает. — Ещё бы. Об этом гудела вся пресса. — Ну вот... Этот гудёж как раз начался после того, как в сеть слили закрытую информацию и переписки причастных. Теперь викторина века: угадай с трёх раз, кто был тем малолетним дебилом, который пролез на главный сервер? Глаза Тэхёна округляются. Он окидывает Чонгука ошарашенным взглядом сверху вниз, будто впервые его увидел. — Ты шутишь? Чон разводит руками. — Если ты думаешь, что я вру... Что ж, я ничем не смогу тебе доказать обратное. Но могу сказать, что был уверен, что меня рано или поздно найдут и натянут мне глаз на жопу за мои фокусы. Учитывая, каким серьёзным дядям я малину попортил. — А... А как ты вообще решил к ним вломиться, если скандал пошёл только после слива? — Анонимный пост на одном портале. Работяга с производства умолял о помощи. Говорил, точнее, писал, что ему хотят пришить срок за то, что он посмел рот раскрыть. Этот пост, по-моему, до сих пор там висит. Могу найти и показать. — Воу. Тэхён смотрит куда-то сквозь него, вспоминая детали того скандала. Тогда по телеку их смаковали в каждом новостном выпуске. Дело возмутило общество по большей части потому, что было совершено покушение на детей в самом беззащитном их возрасте. — Надо же, как тесен мир. Отойдя от удивления, Тэхён тянет угол рта в улыбке. Измочаленный вилкой кусок мяса он отправляет в рот. — История хоть и старая, но... Ты же понимаешь, что... — Разумеется. Только между нами. Ким усмехается каким-то своим мыслям. — Знаешь, Чонгук-щи, — задумчиво тянет он, — Ты меня с каждым днём удивляешь всё больше и больше. Он поднимает голову и встречается взглядом с Чонгуком. Никто не отводит глаз. Оба замирают, как на стоп-кадре. Только журчание да переливчатый лаунж на фоне. Чон медленно проводит языком по своду нёба, прокатывая по нему металлический шарик. На него вдруг накатывает ощущение как тогда, когда Тэхён ткнулся носом ему за ухо. Мир вокруг, вся терраса, заполненная людьми, на доли секунды перестаёт существовать. Остаётся только этот жар в груди. Щекотный, распирающий и мучительный. Будто вулкан никак не может извергнуться, и магма гулко ворочается в его тесной каменной утробе. — Я и сам себя порой удивляю. Телефон на столе опять коротко жужжит, докладывая о сообщении, но Чонгук этого не замечает. — В любом случае знай, Тэхён-щи. Случись что — тебе есть куда обратиться. Ким медленно кивает, не отводя взгляда. Родинка на его щеке чуть дёргается от мелькнувшей улыбки. — Хорошо. Я приму к сведению. Тема закрыта, но у Чона остаётся неприятный осадок. На душе скребётся неясная тревога. Хотя, может, он сам сгущает краски. Может, действительно ничего серьёзного. Люди бывают очень неприятным, когда приходится терпеть их по долгу службы, а порой и вообще кончеными паскудами. Но Чонгуку очень хочется надеяться, что неприятности Тэхёна ограничиваются исключительно брошенными в его сторону гадкими словами, а не чем-то похуже. По одному этому "приму к сведению" ясно, что помощи он не попросит, даже если его начнут убивать. "Приму к сведению" прозвучало как "я тебе признателен за участие, но это не твоего ума дело". Опять жужжит телефон. Наверняка Чимин написывает, подпрыгивая в своём кресле от нетерпения, жаждая подробностей. Про визиты Чонгука к Тэхёну они с тех пор не говорили. Вернее, Пак пытался аккуратно развести донсэна на откровенность, но на Чонгука где сядешь, там и слезешь, и хён сдался. Теперь вот Чон попался. Прямо сам в сети приплыл. Остаток вечера Тэхён рассказывает ему о всяком. В частности о том, как в детстве думал, что курица, которая бегает в перьях, это одно, а курица, которую ему дают на обед — что-то совершенно другое, будто выросшее на дереве или выкопанное из земли, как картошка. А Чонгук в свою очередь поведал, что пытался вывести цыплёнка из магазинного яйца, пряча его под кроватью в импровизированном гнезде. Кончилось всё тем, что мама, прибираясь в его комнате, выгребла эту кучу свёрнутых тряпок и случайно раздавила давно протухшее яйцо. Вонища была такая адская, что пару ночей маленький Чонгук ночевал на диване в гостиной. Тэхён повеселел и казался беззаботным, но Чонгук не давал себе обмануться. Ещё больше захотелось сгрести его в охапку и отнести домой, подальше ото всяких скандальных клиентов. Но Тэхён уже большой мальчик. А Чонгук... Чонгук ему просто клиент. И ему не хочется разругаться с ним из-за разных взглядов на то, касаются ли его личные проблемы Тэхёна.

***

Перед домом не оказывается свободных мест. Чонгук проезжает дальше и заворачивает за угол. Свет фар скользит по асфальту и бордюрам, пока он щурится в темноту и высматривает, где оставить машину на ночь. И находит — под раскидистым деревом оказывается незанятый пятачок. Чонгук неторопливо заруливает под толстые ветви и глушит двигатель. В "Ниагаре" они с Тэхёном проторчали почти до полуночи. Они так увлеклись разговорами, что не заметили, как терраса стала постепенно пустеть, и опомнились только тогда, когда к ним подошёл официант и деликатно намекнул, что пора сворачивать лавочку. Чонгук подвёз Тэхёна до того места, где и забирал. Тот вроде больше не выглядел таким взвинченным, как в начале вечера, но на дне его зрачков плескалась какая-то печальная задумчивость. Отстегнув ремень безопасности, он на прощание пожал руку Чонгука, задержав её дольше, чем обычно, и сказал: — Вечер был бесподобный. Спасибо, Чонгук-щи. Чон не стал острить на тему того, что "бесподобный" можно трактовать и так и сяк, — почувствовал, насколько это было бы неуместно. Тем более, когда Тэхён смотрел на него так пронзительно, аж до самых печёнок. — Спокойной ночи, Тэхён-щи. — Спокойной. Чон простоял на обочине, пока спина Тэхёна не скрылась за поворотом. Глубоко вздохнув, он утёр лицо ладонью и поймал свой собственный взгляд в зеркале заднего вида. Прилипчивого типа из тренажёрки он отшил со словами: "Можешь не виться вокруг меня с глазами голодной собаки". Теперь он и сам — голодная собака. Смотрит на Тэхёна и насмотреться не может. Хоть и знает, что ему ничего не светит. Чонгук отстёгивает ремень и выходит из машины. Пока он возится с ключами, ухом улавливает звук быстро приближающихся шагов и оборачивается. Прямо на него бежит тёмная фигура. Чон машинально встаёт в стойку, зажав ключи в кулаке. Если этот гопник решил его обезналичить под покровом ночи, то не с тем связался. Но фигура вдруг говорит знакомым, пусть и запыхавшимся голосом: — Гук-и! Стой! Чонгук хмурит брови. — Ты ещё кто? Остаток пути фигура преодолевает торопливым шагом, пыхтя и отдуваясь. — Ну ты даёшь, — выдыхает неизвестный тип, — Неужто ранний склероз? Чону наконец удаётся разглядеть говорящего. И его это не радует от слова совсем. — Ты? Какого хера тебе надо? Он заблокировал его везде, где только можно. Он проигнорировал все сообщения в банковском приложении, которые тот ему скидывал со всё меньшими и меньшими суммами. Но тот и не думал отступить и оставить его в покое. Припёрся к дому и узнал его машину. — Гук-и, давай поговорим. — Ты не успокоишься, пока тебя в лицо нахуй не пошлют? Тогда слушай, Бонхва: иди-ка ты нахуй! Бонхва цокает языком и вздыхает. — Да что ты как истеричка, Гук-и? — Я тебе не Гук-и, имбецил. О чём ты собираешься со мной говорить? — Ты так злишься, будто я кого-то из твоих родных убил. — Если бы ты убил кого-то из моих родных, я бы с тобой не разговаривал, а вколотил бы в землю. — Ну что ты хочешь услышать? Что я был не прав? Ладно, признаю: я был не прав! — Я ничего не хочу от тебя слышать. Это ты какого-то хрена объявился хуй знает сколько лет спустя и просишься обратно. — Ну разве нам было так плохо вместе? Ты же мне в любви признавался! Мы были вместе три славных месяца! — Помню. Три славных месяца, на протяжении которых ты ебал парней на стороне. Бонхва сплёвывает в сторону. — Я был молодой и глупый. Как будто ты не совершал глупостей. — Ещё бы, — фыркает Чонгук, — Например, встречался с тобой. Его бывший раздражённо дёргает ногой. Даже в темноте Чон видит, что его брови выламываются домиком от плохо скрываемого отчаяния. — Гук-и... — уже другим тоном зовёт он, — Пожалуйста... Чонгук щурится. Не нравится ему этот водевиль, ох не нравится. — Или ты выкладываешь прямо сейчас, чего тебе от меня понадобилось, или идёшь по указанному адресу большими шагами. И не вздумай даже заикнуться о внезапно вспыхнувших чувствах. — А почему ты считаешь, что чувства не могут... — Так, всё. Идёшь нахуй, Бонхва. Счастливо тебе провалиться. — Стой! Выкрик бывшего звучит в ночной тишине пронзительной трелью. Чонгук морщится, но останавливается и складывает руки на груди. — Ну? Бонхва собирается с мыслями. Всё его тело потряхивает от смеси недовольства и досады от того, что не получилось провернуть нужный сценарий, но он всё же собирает волю в кулак и выпаливает: — Одолжи денег. Чонгук невольно прыскает. Всё оказалось так просто. — Бонхва... — усмехается он уничижительно, — Ты охуел? — Пожалуйста, Гук-и... Можешь считать меня козлом и мразью... — Ты и есть козёл и мразь. — Ладно, хрен с ним. Но помоги, прошу. — И насколько ты влетел? — Пятнадцать миллионов. Чонгук поднимает бровь. — Куда ты их всадил? — На ставки. Хотел бабла поднять... — Ты не только козёл, но ещё и кретин. Конченый. — Там была тема рабочая... — Была бы рабочая, не клянчил бы сейчас. — Я сглупил, но теперь точно знаю, как отыграться. Только помоги, умоляю. Я всё верну, как только отыграюсь. Чон качает головой. — Ты вдвойне охуел, Бонхва. У тебя же отец богатый. У него и проси. Хрена ли ты по бывшим побираешься? — Только не это... — Это ещё почему? Парень издаёт какой-то невнятный звук, который можно принять не то за всхлип, не то за стон. — Если я ему признаюсь в таком, он снимет меня с поста финансового директора и переведёт в колл-центр на звонки отвечать! Чонгук хмыкает. — Ну и правильно сделает. Какой из тебя финансовый директор? — Ну хоть ты мне морали не читай! — Да как уж тут удержаться? — Пожалуйста, Гук-и... Бонхва приближается к нему вплотную. Он за малым не утыкается в него лбом, но Чон вовремя выставляет перед собой сжатый кулак, толкая его в грудь. — А ну назад... — Пожалуйста. Умоляю. Хочешь, на колени встану? Не дожидаясь согласия, бывший бухается на колени и хватает Чонгука за бёдра. — Мне нужен всего один шанс! Один последний шанс! Я уже всё понял! — Отвали от меня! — Что угодно сделаю! Чонгук отталкивает от себя его руки, но Бонхва вцепляется в него как клещ. Если бы позади не стояла машина, Чон уже рухнул бы на землю из-за того, как тот стискивает его ноги. — Я знаю, что ты хорошо зарабатываешь, — увещевает его бывший, — Что тебе эти пятнадцать миллионов? У тебя рабочий комп дороже стоит! — Вали к своему папаше! Пусть он твои проёбы оплачивает! — Ну что мне сделать? Я же уже извинился! Хочешь... Хочешь, я тебе отсосу? С этими словами он дёргает ремень на джинсах Чонгука и вытаскивает его свободный конец, звякнув пряжкой. — Куда лезешь, долбоёб? Мешая Чонгуку оторвать от себя его руки, Бонхва прижимается лбом к его животу, параллельно расстёгивая штаны. — Я знаю, ты хочешь, — бормочет он, — Ни один мужик от этого не откажется. Не тратя время на раздевание, парень просто вынимает из боксеров Чонгука член и быстро суёт его себе в рот. Чонгука обуревают смешанные эмоции. Здесь и замешательство, и брезгливость, но вместе с тем он соврал бы самому себе, что не злорадствует. Как-то сразу особенно ярко вспоминается то надменное выражение лица Бонхва, когда он заявил ему, что Чонгук слишком много о себе возомнил и что он совсем не особенный, чтобы требовать "эксклюзивных" отношений от такого завидного парня, как он. А когда по щеке Чонгука скатилась единственная слеза, Бонхва скукожил физиономию и попросил его не размазывать сопли и "уёбывать, если что-то не нравится". Чонгук ещё долго потом собирал себя по кусочкам. Он сам себе казался никому не нужным и выброшенным на помойку. Да ещё потом полгода раз в месяц сдавал анализы, боясь, что бывший мог натрахать на стороне какую-нибудь заразу и принести ему, потому что категорически отрицал презервативы. Придя в себя, Чонгук решил: нахер всякие отношения. Нахер притворство и телячьи нежности. Нахер глупый трепет и надежды на светлое будущее. Только честный ван-найт-стенд, только хардкор. Поебались — разбежались. И обязательная защита. Не нравятся презики, "не те ощущения" и "да я чист, мамой клянусь" — гуляй, киса. Без резинки он даже сосать не станет. А этот баран вон смокчет, аж причмокивает. Конечно, его Гук-и ведь мальчик чистоплотный, с ним не страшно. Вон как старается, аж по щекам течёт. А Чонгуку вдруг становится так смешно. И вот этому убожеству он когда-то шептал на ухо в порыве страсти слова о любви? И после этого козла он рыдал по ночам? Да единственный плюс, который Чон вынес из этих отношений — это ценный урок. Больше он никому не позволял обращаться с собой как с придверным ковриком. Чонгук сгребает волосы на макушке Бонхва, стискивает их в кулаке и толкается ему в горло. Тот давится и глыкает, отталкивая бёдра Чона от себя. Тот скидывает их и толкается снова. — Взялся сосать — так соси нормально, — мстительно выговаривает Чонгук, трахая бывшего в рот. Не думал же он, что достаточно будет слегка полизать головку и подрочить после того, как он так некрасиво с ним поступил? И Чонгук-то его на колени не ставил, и член ему в рот не пихал, сам вызвался. Так получай полноценный факфейс по самые яйца. Чон вцепляется ему в волосы обеими руками и натягивает на себя его голову, с мрачным удовлетворением слушая хлюпающее "глоп-глоп-глоп" и рвотные позывы. Он так давно уже не устраивал себе полноценную разрядку, а тут бывший так любезно предоставил ему возможность совместить приятное с полезным. В дейтинг-приложение не заходил, отключил оповещения и каждое утро просыпался в своей кровати. Если вдруг приспичивало, обходился собственными руками или содержимым прикроватной тумбочки и успокаивался. Даже рабочие вопросы стал решать вдвое быстрее, чем обычно. И всё это... Всё из-за него. Вот мог бы он так же безжалостно поступить с Тэхёном? От одной такой мысли становится плохо. С Тэхёном... С Тэхёном так нельзя. Невозможно. Он же такой тёплый, ласковый, нежный... За все их многочисленные встречи Чонгук не разрешил себе даже прикоснуться к нему губами, не говоря уж о руках в неположенных им местах. Да его, Чонгука, узлом завязало только от того, что Ким понюхал его за ухом. Они — каддлер и клиент. Ничего больше. Но если бы выпала возможность стать к нему хоть чуточку ближе, Чонгук не смог бы наутро встать и уйти с концами. Не смог бы соблюсти собственное правило. Потому что... Это же Тэхён. Кончая, Чонгук вдавливает Бонхва носом в собственный лобок. Тот давится его спермой, толкающейся в заднюю стенку горла, и царапает джинсы на бёдрах. Чон не стонет, просто выдыхает в темноту ночи чуть громче, чем обычно. Небольшое облегчение, будто поссать сходил. Зато какая моральная компенсация за причинённый в прошлом моральный ущерб. Чонгук отталкивает голову бывшего от себя. Пока он приводит себя в порядок и застёгивает ремень, Бонхва кашляет и отхаркивает остатки вязкого семени в траву рядом. — Ну? — гундосит он, утирая текущий нос, — Теперь по рукам? — По рукам что? — переспрашивает Чонгук, одёргивая куртку. — Как что? — булькает Бонхва и закашливается, — Деньги. Чонгук язвительно усмехается. — Что — деньги? — Долг! Пятнадцать миллионов! Не делай вид, что забыл! — Не забыл. Но я тебе ничего одалживать не собираюсь. Бонхва поперхнулся собственным слипшимся горлом. — В смысле? Я же... Я же тебе... — Так я не говорил тебе, что дам денег за минет. Ты сам полез. Глаза Бонхва лезут на лоб. — Ты, сука, издеваешься? — с нотками истерики в голосе выдавливает из себя он. — Я не сука, я кобель. Сам же только что убедился. — Ты мне должен теперь! — Всё, что должен, я прощаю. — Я... Я же... Парень совсем растерялся, поняв, что больше крыть нечем. Даже если бы он сейчас рискнул напасть и ограбить Чонгука, у него явно такой суммы с собой не будет. Да и не даст Чонгук себя ограбить. Не только в рот, но ещё и по почкам надаёт. Вон лосяра какой вымахал с тех пор, плечи во весь дверной косяк. — Только не надо размазывать сопли. Чонгук запирает машину и ставит её на сигнализацию. — Тебе ничего не стоит засунуть в жопу свою гордость и попросить денег у отца. Ты в любом случае отделаешься легче, чем любой простой смертный. Так что проваливай. Я и так потратил на тебя больше времени, чем хотел. Чонгук суёт ключи в карман и устремляется прочь от этого пятачка под деревом. Услышав, как Бонхва, что-то бормоча себе под нос, поднимается с земли, он бросает через плечо: — Ах, да. Вздумаешь попортить мою машину, учти: видеорегистратор в ней снимает на триста шестьдесят градусов. Придётся помимо этих пятнадцати миллионов просить у отца ещё и на ремонт всего, что ты надумаешь поцарапать или проткнуть. Больше он не оборачивается. Он не блефовал. С удовольствием отнёс бы запись в полицию в случае чего. Но Бонхва рисковать не стал. Выкрикнул: — Чтоб у тебя хер отсох! — и поковылял в противоположную сторону. Одна китайская поговорка гласит: если тебе причинили зло — не мсти. Просто сядь на берегу реки, и рано или поздно ты увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага. Чонгук никогда в неё не верил. Не верил в карму. Он был уверен, что ни одной сволочи никогда не воздаётся по заслугам. Но сегодня труп всё-таки проплыл мимо. Зайдя в квартиру, Чонгук захлопывает дверь и приваливается к ней спиной. Злорадное удовлетворение постепенно сходит в ощущение морального опустошения. Некоторое время он стоит на одном месте, невидящим взглядом буравя крашеную стену, затем делает над собой усилие и выпрямляет подогнувшиеся колени. Надо ещё смыть с себя этот вечер, прежде чем забыться целебным сном. Завтра предстоит очередной рабочий созвон. А Чонгук весь день будет думать о том, кто придёт к Тэхёну на забронированную встречу в субботний вечер. Смириться с мыслью, что Ким никогда не будет полностью его, трудно. Но Чонгук и не с такими задачками справлялся. Справится и с этой. Как бы сложно ни было держаться собственноручно установленного правила: Нахер отношения. Нахер надежды на светлое будущее. Оно пошатнулось только из-за того, что Тэхён слишком хорошо делает свою работу.