Каддлер

— Гук-и, я переживаю. — Чего? — Тебе необходимо показаться врачу. С этим не шутят. — Ты о чём, болезный? — Эректильная дисфункция в твоём возрасте — это крайне тревожный знак. Чонгук оборачивается и уставляется на хёна поверх очков, давя тяжёлым взглядом исподлобья. — А в глаз? — угрожающе бросает он. — А что "в глаз"? Заполучить такого Аполлона, чтобы просто смотреть в его ясные очи? У тебя с нижним этажом всё в порядке? — За своими этажами следи, старший по подъезду. Пальцы Чона бегают по клавиатуре, набирая последние страницы длинного отчёта. Ему то и дело приходится перечитывать последние предложения, потому что трескотня хёна сбивает его с толку. — То есть, я правильно всё понял: ты ходил к нему только затем, чтобы полежать у него на коленках и чтобы он погладил твою бедовую головушку... Всё это время с тех пор? — Ну сам же прекрасно всё понял. Чего воздух сотрясать? — И за всё это время у тебя ни разу, так сказать... "Играй, гормон" не случился? — Фу, хён. Всё бы тебе опошлить. — Сексуальное желание, да будет тебе известно, дщерь моя — прекрасное, волшебное и совершенно естественное чувство. — Да что вы говорите, сэнсэй? — не отвлекаясь от набора текста, саркастически отзывается Чонгук, — А вот когда писька твёрдая, что с ней надо делать? — Не, ну серьёзно. От жарких объятий до обмена жидкостями — всего один шаг, особенно в горизонтальном положении. И кстати, насчёт твёрдых писек — у тебя что, ни разу не вставал? — Любопытной Варваре... — Кто ты, чудовище, и куда дел моего Гук-и? Чонгук устало вздыхает. — Не знаю, что ты хочешь от меня услышать, хён. Чимин облокачивается о столешницу, подпирая рукой блондинистую голову. — Беспокоюсь я за тебя, бестолочь. Ты как будто в последнее время... Не знаю, приуныл, что ли. — Ничего я не приуныл. Я бодр и весел. — Свежо предание. Вот можешь сходу назвать день, когда ты в последний раз выпускал своего кракена? Чонгук ехидно усмехается. — Да вот на днях буквально. Пак недоверчиво поднимает бровь. — Да неужели? Неужто с тем красавцем? — Неа. Помнишь Бонхва? Пару секунд Чимин вспоминает, а затем морщится, будто хлебнул чистого лимонного сока. — Чего? Он? Фу-фу-фу! Гук-и, умоляю, скажи, что ты пошутил! — Неа. — О-о, да тебе точно к врачу надо. Только не к андрологу, а к психиатру! Вернуться к бывшему, да ещё такому чёрту, как Бонхва... — А кто сказал, что я к нему возвращаться собрался? — Давай выкладывай! Вечно всё из тебя клещами тянуть приходится! Чонгук вкратце пересказал ему события того вечера. Губы сами собой тянулись в разные стороны. Эта история ещё не выдохлась и изрядно поднимала ему настроение. После того, как он закончил, Чимин рассмеялся. — О, ну есть же хорошие новости! Вот это мой мальчик! — Угу. — А я тебе сколько раз говорил: карма — это беспощадная, но справедливая сука. — А ещё, помнится, ты говорил, что ведро острых крыльев тебя не проймёт. — Просто признай, что я оказался прав. Жопа от этого не отвалится. — Конечно-конечно, о мудрейший из мудрейших. — За тебя же радуюсь, сучок ты эдакий. Забыл уже, кто тебе слёзки утирал да валерьянкой отпаивал? — Валерьянку не помню. Помню только пиво. — Ну и чем не успокоительное? — Да уж. Когда выссываешь всю воду из организма, на слёзы её уже не остаётся. — Однажды я запатентую этот метод и стану сказочно богат. Чонгук украдкой улыбается себе под нос. У него никогда не повернётся язык на полном серьёзе сказать хёну, как он ему благодарен за то, что тот в своё время вывернулся наизнанку, чтобы вытащить донсэна из ямы боли и самобичевания. Но ему никогда по-настоящему не отдать этот долг — Пак редко влипал в истории. Максимум, что вспоминается, это один случай на дороге, когда Чимин не пропустил одного обочечника в ряд, а тот его потом догнал, подпёр и полез с явным намерением подраться. Чонгук не дал ему даже дойти до хёна. Выскочив с пассажирского сиденья, он укатал того типа в высокую траву на обочине, после чего у того как-то поугас его пыл. — Но ты так и не ответил на вопрос. — Это какой? — Что такого особенного в твоём этом красавчике, что ты до сих пор не уложил его в койку? Чонгук цокает языком. — Ладно, я скажу. Только с тебя слово, что ты никому не разболтаешь. — Само собой. — Знаю я твоё "само собой". Как минимум Юнги-хён будет в курсе этим же вечером. Чимин смотрит на него с тревогой. — Зевс всемогущий... Да что за тайны мадридского двора? Гук-и, ты меня пугаешь. — Поклянись, хён, — серьёзно требует Чон, вставляя в отчёт график. — Клянусь своими зубами. Мне как раз недавно брекеты сняли, так что они у меня, можно сказать, золотые. По стоимости, я имею в виду. Ну, что с ним? Не томи! Чонгук оборачивается к хёну, крутанувшись в кресле. Выдержав паузу, он набирает в грудь воздух и выдаёт: — На самом деле он — инопланетянин и размножается почкованием, поэтому у него нет обычных половых органов. Добрые секунд десять Чимин таращится на него, вскинув брови под самую чёлку, затем хватает с кровати подушку и со всего размаху швыряет её в донсэна. — Ах ты мудила грешный! Чонгук отбивает подушку рукой и разражается хохотом. — Хуле ты ржёшь, как сивый мерин? — Видел бы ты своё лицо хён! Ой, не могу! Чон задыхается от смеха, складываясь пополам. Чимин, рассвирепев, подхватывает упавшую подушку и принимается колотить ею куда попало. Донсэн слабо пытается отбиваться, но чем больше сердится хён, тем сильнее его таращит от хохота. — Ну вот в кого ты такая сволота невыносимая? — Весь в тебя, хён. — Мало тебя в детстве пиздили! — Нормально пиздили, мне хватило. — Ты вообще не способен разговаривать серьёзно! Чтоб я тебе ещё хоть раз поверил!.. — Да куда ты денешься! Поверишь как миленький! — Да ну тебя в баню! Выдохшись, Пак в последний раз припечатывает Чонгука по моське подушкой и отбрасывает её обратно на кровать. — Всё? Пар выпустил? — усмехается Чон, — А теперь дай мне хотя бы пять минут тишины. Я из-за твоей болтовни чуть "эректильную дисфункцию" в отчёт не вписал. Чимин отвешивает ему щелбан. — Пожевать есть чего? — Всё, что в холодильнике найдёшь — всё твоё. Хён уходит на кухню восстанавливать потраченные калории, а Чонгук погружается в работу. Нужно отправить отчёт в ближайший час, чтобы не пришлось потом выслушивать от девопса. Выходные прошли тихо. Временами Чонгук поглядывал в сторону закреплённой вкладки с анкетой. Ему не давало покоя то волнение Тэхёна, которое донимало того пятничным вечером, но Ким ясно дал понять, что помощи он просить не собирается. Остаётся только надеяться, что его гордость не позволит ему смолчать, если начнётся что-то действительно опасное. Вечером Чон собирается снова отправить заявку. Просто чтобы убедиться, что его страхи не напрасны. Ненавязчиво так, между делом. Несмотря на все аргументы логики и здравого смысла, его всё равно что-то терзало глубоко внутри. Он никогда не славился отменной интуицией и тонким чутьём, но в этот раз на душе скребли кошки. Тэхён большой мальчик. Но и большим мальчиками иногда нужна помощь. Или хотя бы участие кого-то, кому не всё равно. Ночью Чонгуку снились его руки. Во сне Тэхён сначала вертел на пальце кольцо. Потом стал скрести короткими ногтями тыльные стороны ладоней. Сперва дело ограничивалось белыми полосками, какие и бывают на коже от ногтей, но Ким царапал всё упорнее и упорнее, по одному и тому же месту. На белых полосах стали выступать цепочки маленьких красных капелек. Чонгук там, во сне, хотел крикнуть ему, чтобы он перестал это делать, но из груди не получилось выдавить ни звука. А Тэхён тем временем всё царапал и царапал. Маленькие капельки превращались в зияющие красные полосы, кровь размазывалась по коже и стекала по пальцам алыми дорожками. Не в силах закричать, Чонгук запаниковал и от ужаса, поднявшегося в груди, резко проснулся, распахнув глаза в потолок. Вещих снов он не видел, да никогда и не верил в них. Решил, что просто накрутил себя, вот и снится всякая муть. Собственное золотое правило, работавшее вот уже сколько лет подряд, дало сбой. И Чонгук ничего не мог с этим поделать. Чимин гремит чем-то на кухне. Вот уж у кого с личной жизнью всё на мази. Чонгук завидует хёну в этом, хоть и не признается вслух, как и во многих других вещах. У Пака нет историй за плечами, как у его донсэна. Он себе цену всегда знал и первым рвал те связи, которые переставали приносить ему всякую радость. А потом ещё и нашёл Юнги и вообще успокоился. Обрёл свою тихую пристань в этом бушующем океане. Чонгук рад за него, правда. Смотрит на него и надеется, что когда-нибудь и у него будет что-то подобное. Но пока мечты разбиваются о суровую реальность, и очередной подцепленный в дейтинге или тренажёрке парень посылается по известному маршруту после проведённой в мотеле ночи. Слишком страшно и не хочется снова получить ушат помоев на голову, когда ему опять скажут, что он не особенный для особенного для него человека. Эти слова звучат больнее, чем более конкретное и обыденное "ты некрасивый" или "ты слабак". "Ты для меня не особенный" звучит безнадёжно. Сразу понимаешь, что как бы ты ни старался, лучше не будет. На тебе уже поставили крест. Бонхва его слова аукнулись, но шрам на сердце Чонгука никуда не делся. Доверию придётся учиться заново. Но он же молод. У него же всё впереди, верно? Чимин появляется в комнате, на ходу жуя бутер с ветчиной и сыром. — Ну что, работяга? — невнятно говорит он, — Когда ты там уже отчитаешься? Я тут не молодею. — Жуй и не чавкай там. Ещё пару минут. Пак усаживается на стул за спиной донсэна. Пока тот прикрепляет отчёт к письму, до него доносится: — А я бы на твоём месте рискнул. Чонгук жмёт "отправить" и оборачивается к хёну. — А? Чего? — Рискнул бы пригласить его на свидание. Ну, на нормальное, я имею в виду, а не нанять его, как эскортника. Чонгук вздыхает. — Опять ты за своё. — Не опять, а снова. — Тогда скажи мне с высоты своей безграничной мудрости: что мне делать, если он пошлёт меня куда подальше? Сделать вид, что я ничего не говорил? Стереть ему память? Повернуть время вспять? Было бы неплохо иметь пульт с кнопкой перемотки реальности, да только такой ещё не изобрели. Чимин невозмутимо доедает последний кусок и отряхивает руки. — Честно говоря, я не думаю, что он тебя пошлёт. Чон поднимает брови. — Почему это? Что ему помешает? — Помешает? Ничего. Но есть у меня какое-то такое... Наитие, что ли. — Ах, наитие? Мощный аргумент, ничего не скажешь. — Дурак ты. — Зато ты умный. Надеяться на авось, вот это предложение. Ты видел-то его всего один раз. — Ну ты же с ним видишься уже давно. У вас было время друг к другу приглядеться. Да и потискали вы друг друга со всех сторон. Он что, железный? — Хён... — При всей твоей вредности, парень ты видный, даже более чем, этого у тебя не отнять. Ни за что не поверю, что этот твой Тэхён смог остаться к тебе равнодушным. Тактильный контакт — штука мощная, по себе знаю. Влюбляет почище всех букетов и конфетов. Чонгук задумчиво кусает нижнюю губу. Словам хёна хотелось верить, но... — Знаешь, как говорят: каким бы сладким персиком ты ни был, всегда найдётся тот, кто ненавидит персики. — Знаю. А ещё знаю, что люди в старости гораздо сильнее жалеют о том, чего не сделали, чем о том, на что всё-таки рискнули. Ну, решать, конечно, только тебе. А то потом будешь бухтеть, что я тебя с толку сбил. Моё дело предложить, твоё дело облажаться. Чимин хлопает себя по коленям и поднимается. — Так, я вижу, что ты всё отправил. Поэтому поднимай филей и вперёд и с песней. Жду тебя в прихожей. Он уходит, а Чон ещё с полминуты таращится прямо перед собой не мигая. Забрав волосы от лица руками, он скребёт под ними ногтями, потягивается задеревеневшим телом, выдыхает и поднимается. Выудив из шкафа тёплое худи, Чонгук отправляется вслед за хёном обуваться. Ему невольно вспоминается, как они с Тэхёном смотрели друг другу в глаза, сидя в "Ниагаре". Может, ему хочется так думать, может, Чимин взбаламутил его своими словами, но Чонгуку хоть убей казалось, что в тот вечер Ким смотрел на него как-то по-особенному. Чон так мало о нём знает, ведь Тэхён больше слушал его, чем рассказывал сам. За те деньги, что платил ему Чонгук, он должен был нести ему покой и умиротворение, а не накидывать сверху своих проблем. Но Чон всё чаще стал ловить себя на мысли, что совсем не против послушать и сам. Не против, чтобы Тэхён раскрылся перед ним как человек, а не держал маску профессионала. Тем вечером Ким лишь слегка приоткрыл форточку и тут же её захлопнул. Чонгук пока не знает, как поступить правильно. Остаётся надеяться, что время всё расставит по своим местам.

***

Светофор отсчитывает последние секунды до зелёного сигнала. Чонгук уже готовится надавить на газ, как по салону разливается мелодия звонка от телефона, подключённого к гарнитуре. Чон бросает взгляд на экран и поднимает брови. Звонит Тэхён, к которому он прямо сейчас и едет по предварительной договорённости. Смахнув трубку, Чонгук отвечает. — Алло? — Чонгук-щи? — звучит взволнованный и какой-то расстроенный голос Тэхёна. Чонгук напрягается всем телом. — Что-то случилось? — Ты уже едешь? — Да. — Тут такое дело... Я сегодня не смогу тебя принять. Чонгук трогается с места. Вместо того, чтобы притормозить у обочины, он прибавляет ходу. — Что у тебя стряслось, Тэхён-щи? — Просто тут... Непредвиденные обстоятельства. Форс-мажор. Прости, что так получилось. Предоплату я сейчас верну. — Что за обстоятельства? Тебе нужна помощь? — Нет-нет, уже всё в порядке... Прости ещё раз... Говорит он одно, а его дрожащий голос говорит Чонгуку о другом. Тэхён звучит так, будто не то попал в капкан, не то только что из него вырвался. Чонгук давит на газ. До адреса их встречи остаётся всего ничего. — Ну, в общем... До встречи. Извини за испорченный вечер, — убито добавляет Ким, прежде чем отключиться. Чонгук выкручивает руль, поворачивая на очередном перекрёстке. Всё в порядке у него, ага. Охотно верится. Что ж ты упрямый-то такой, Ким Тэхён? Тебе же человеческим языком сказали: не стесняйся обращаться, если вдруг придёт полный ахтунг. А он ни в какую. Заведёт свою мантру про "всё в порядке" и "ты мне ничего не должен" и как об стену горох. Вот и знакомое здание. Дверь с магнитным замком. Чонгук паркуется прямо напротив неё и глушит двигатель. Он не был уверен, что Тэхён не успел ещё уйти, но что ему оставалось делать? Сказать: "А, ну ладно, пока, свидимся" и спокойно поехать домой? Даже после того, как он услышал это дрожащий голос мемной собачки, которая сидит в горящем доме и утверждает, что всё отлично? Чонгук барабанит пальцами по рулю, неотрывно глядя на дверь. Пока он раздумывает, стоит ли на всякий случай пойти и постучаться, она открывается, и Чон видит Тэхёна. Тот, укутавшись в огромную безразмерную толстовку с капюшоном, выключает свет и запирает свой рабочий кабинет. Чонгук выскакивает из машины и быстро направляется к нему. Тэхён слышит шаги за спиной и оборачивается. — Чонгук-щи... Едва заприметив его, Ким отворачивается и глубже натягивает капюшон. — Зачем ты приехал? — с оттенком досады в голосе бормочет он, — Я верну тебе... — Что произошло, Тэхён-щи? Чон останавливается совсем рядом и суёт руки в карманы. — У тебя был такой голос, будто тебе к виску приставили пистолет. Тэхён вздыхает. — Никаких пистолетов, — неохотно цедит он, — Просто... Небольшая неприятность. Незатейливое, какое-то нарочито смягчённое слово тревожно резануло по уху. — И как зовут эту "неприятность"? Ким бросает на него искоса взволнованный взгляд. — Прости за резкость, Чонгук-щи, но... Это не твоё дело. Его резкость Чонгука не трогает. Он делает шаг вперёд, оказываясь к нему вплотную, и хватает за плечи. Тэхён дёргается и пытается отстраниться, отворачивая лицо. — Нет!.. — восклицает он, но Чон молча и безжалостно ныряет рукой под капюшон, берёт его за подбородок и разворачивает лицо на себя. И от того, что он видит, ему сразу становится всё понятно. На скуле Тэхёна цветёт свежая ссадина. Нечто рассекло кожу, оставив рваные края. Кровь слегка подсохла, а вокруг стремительно наливался синевой грязно-фиолетовый ореол. Чонгук невесомо касается пятна подушечкой пальца. Оно оказывается очень горячим. — Так как зовут твою "неприятность"? — уже с большим напором повторяет он. Бездонные глаза Тэхёна сверкают отчаянием пойманного зверя. — Пожалуйста, Чонгук-щи... — Имя. Ким качает головой. — А что ты собираешься делать с этим именем? Чонгук хмыкает. — Что-нибудь придумаю. Фантазии у меня хватит. Тэхён поджимает губы. — Не надо, Чонгук-щи. Это того не стоит. — Ты из тех, кто подставляет вторую щёку? — Я не хочу, чтобы из-за такой ерунды у тебя были проблемы с законом. Чон усмехается. Очень нехорошо усмехается. — Думаешь, убью? — За драку тебе тоже прилетит по первое число. Честное слово, я сам с ним разберусь. Мне не впер... — Значит, всё-таки "он". Тем лучше. Брови Тэхёна ломаются в муке. — Пожалуйста, Чонгук-щи. Он берётся за его запястья. — Это просто царапина. — Из-за "просто царапины" ты отменил нашу встречу. — Я не могу причинять беспокойство клиентам своим внешним видом. А ты... Тэхён кусает губу. — Я знал, что ты разозлишься. Глаза Чонгука горячо щипает. Он судорожно вдыхает и проскальзывает ладонями глубже под капюшон, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Их лица оказываются на расстоянии выдоха друг от друга. — Да. Я злюсь. Но не на тебя. Что-то жаркое, нестерпимое, пульсирующее наполняет его до самых краёв. Хочется прижать Тэхёна к себе, забрать, увезти... Но он не захочет уезжать. Не захочет решать проблемы чужими руками. Чонгук подаётся головой вперёд и прижимается своим лбом ко лбу Кима. — Тэхён-щи... Но тот даёт ему всего пару секунд. А потом он выворачивается из его отчаянных объятий, клонит голову и натягивает капюшон. — Тебе пора, Чонгук-щи. Сколько ни спрашивай, имя я тебе не скажу. Я не ребёнок, за меня не надо заступаться. У меня были ситуации в жизни и похуже. Так что... — Я тебя понял. Чонгук глубоко и тяжко вздыхает. Напоследок он касается щеки Тэхёна. — Давай хотя бы до дома подвезу. — Спасибо, но... Ким обходит его вокруг. — Вон уже мой автобус. Мне тут недалеко. Чон разбито смотрит ему вслед. Кажется, Чимин сделал неправильные выводы. Между ними осталось всё по-прежнему. Ни единой искры, как бы Чонгук ни хотел надеяться на обратное. Автобус подъезжает к остановке. Перед тем, как запрыгнуть в распахнувшиеся двери, Тэхён оглядывается на Чонгука. На пострадавшем лице читается такая боль, что Чона прошивает от макушки до пяток. Ким одними губами говорит: — Прости. Автобусная утроба поглощает его и смыкает свои челюсти. Чонгук провожает машину взглядом и ещё долго смотрит ей вслед, пока она не скрывается за поворотом. Интуиция в кои-то веки не обманула, и его беспокойство оказалось не напрасным, правда, радости от осознания этого никакой. Чонгук садится в машину, заводит двигатель и выруливает на проезжую часть. Он молчит, стискивая челюсти, даже радио не включает. Снаружи он похож на каменного истукана, пока внутри всё кипит и плещется раскалённой магмой. Картинка с Тэхёном, шепчущим "прости", стоит перед мысленным взором. Помогающий другим справиться с одиночеством, он сам оказался один на один со своей "неприятностью". Сапожник без сапог — вечная история. Чонгуку в своё время повезло, что с ним рядом оказалось сильное плечо. Хотя он тоже пытался замкнуться — отключал телефон, запирался дома, никого не хотел видеть и кричал, что ему не нужна ничья помощь. Он не знает, что бы с ним стало в итоге, если бы Чимин тогда не вышиб дверь с ноги и не ворвался в его хандру со словами: — А тебя никто и не спрашивает, придурок мелкий. Будем возвращать тебя в мир живых через "не хочу". И ведь вернул же. Отчасти благодаря ему Чонгук стал таким, как сейчас. Заново научился улыбаться и огрызаться. Просто иногда помощь приходится оказывать насильно, и с этим ничего не поделаешь. Дома Чонгук сразу усаживается за рабочий стол. По молодости он немало шкодил по мелочам, дурея от практически неограниченных возможностей, которые дарил ему интернет. Взломать чью-нибудь почту — легко, достать игру, недоступную в его стране — пожалуйста, пролезть в закрытую базу данных — подержите моё пиво. Лишь случай с доками молочного производства охладил его безудержный пыл. Тогда Чонгук впервые осознал со всей серьёзностью, насколько сильно ему может прилететь по голове, причём как в юридическом, так и в физическом смысле. Но, кажется, пришло время вспомнить былые славные годы. Пришлось слегка попотеть, но навыки, как оказалось, никуда не делись. Мысленно извинившись перед Тэхёном, он кликает нужную строчку, и ему выпадает длинный список номеров — билинг звонков. Последний исходящий совершён на номер Чонгука, но того больше интересуют входящие. Он фильтрует список и получает нужную выборку. Сегодня, незадолго до назначенного Чонгуку времени, Тэхёну несколько раз звонил один и тот же номер. Три раза он остался неотвеченным, на четвёртый же разговор продлился двадцать одну секунду. Подперев подбородок рукой, Чонгук отмечает этот номер и пробегается по датам и длительности вызовов. Названивать Тэхёну сам он начал всего около месяца как, в тот период, когда Чонгук уже был его клиентом тоже, но когда Чонгук включил список ещё и исходящих от Тэхёна на этот номер, памятуя о том, что Ким сам перезванивает оставившим заявку, оказалось, что этот абонент вступил в контакт где-то месяца четыре назад. Чонгук пробивает этот номер. Сперва ему выдают стандартные сведения — город, оператор, дата последней активности, но Чонгуку этого недостаточно. Он вскрывает базу данных оператора и за пару секунд находит форму, заполненную абонентом для активации симки. Им оказывается некий Ли Саджа. Судя по дате рождения, ему уже полных сорок семь лет и проживает он в Инсадоне. Найти его соцсети оказывается вообще плёвым делом. Страница господина Ли являет Чонгуку его фото. Из био он узнаёт, что тот является преподавателем в университете Корё. Преподаёт он философию и социологию вот уже девятнадцать лет как. На сайте университета находится его страничка среди других преподавателей. — М-м... Интеллигент, значит, — бормочет себе под нос Чонгук, вспоминая ссадину на скуле Тэхёна. Он возвращается к списку звонков доцента Ли. До последней недели они совершались регулярно в одни и те же дни. Последний перед таинственной "истерикой" — накануне похода Тэхёна в "Ниагару". Для очистки совести Чонгук решает всё же пробежаться по другим недавним номерам. Большая часть из них — незнакомые женщины разного возраста, несколько принадлежат разным службам и юрлицам вроде банков, ещё один — женщине средних лет, звонящей наиболее часто, ещё — мужчине примерно того же возраста, по фото сильно похожему на Тэхёна. Должно быть, это его родители. Теперь Чонгук был уверен, что он на правильном пути. Он возвращается к страничке доцента Ли и долго рассматривает его фото в профиле. Вот он стоит с цветами на фоне универа, вот важно и строго сидит за столом в аудитории, а вот — на природе. С семьёй. Чонгук усмехается про себя. После фото он изучает расписание пар с сайта университета. У него оказывается довольно загруженный график. И всё же в нём находится местечко для того, чтобы регулярно посещать одну укромную комнату за магнитной дверью. И, кажется, за этой дверью заканчивается его интеллигентность.

***

Сумерки опустились на город. Огромная площадь перед главным входом залита светом фонарей. Усталые студенты гомонят и перекрикиваются между собой, выплывая один за другим на свежий воздух из-за тяжёлых дверей арочного портала. Они сбиваются группками и покидают территорию университета через обширный парк, торопясь по домам. Никто из них не обращает внимания на притулившийся у живой изгороди силуэт в чёрном. Доцент Ли появляется, когда основной поток студентов схлынул и остались только самые припозднившиеся. Он ёжится, поднимая воротник пальто, и смотрит в тёмное небо, откуда срываются редкие капли. Они могут сойти на нет, а могут и перерасти в полноценный ливень. Доцент что-то ворчит под нос, поправляет висящую через плечо сумку и торопится пересечь круглый, пустой в это время года выключенный фонтан, торопясь на остановку. Свернув на мощёную аллею, он успевает пройти лишь половину пути, когда ему в спину раздаётся: — Господин Ли? Доцент оглядывается и видит молодого парня в капюшоне. — Это Вы меня звали? Что Вам? — Мне надо с Вами поговорить. Ли устало вздыхает и бросает через плечо, продолжая путь: — По поводу пересдачи — по всем вопросам обращайтесь по средам во второй половине... — Я не Ваш студент. Доцент останавливается и оборачивается. Свет фонаря падает на лицо парня. Рваная длинная чёлка, пирсинг в брови и губах, поверх толстовки — кожаная куртка в клёпках, джоггеры с многочисленными карманами и ремнями, тяжёлые армейские ботинки... Да уж, будь у него такой студент, он бы его запомнил. — Тогда... Что Вы хотели? Незнакомец останавливается в паре шагов от него, сунув руки в карманы. — Сегодня же четверг, верно? Ли хмурит брови. — Ну... Да. — Ваша супруга наверняка обрадуется, что сегодня Вы придёте пораньше, а не как обычно. Лицо доцента каменеет. — Ч... Что? — А она знает, куда Вы ходите по понедельникам и четвергам последние четыре месяца? Ли выпускает воздух через расширившиеся ноздри. — Откуда... Кто Вы такой? — Она бы не поняла, да? Как и Ваши дети. Старшенькому Вашему, Мунхи, уже скоро восемнадцать. Будет поступать в Ваш университет? К щекам доцента приливает кровь. — Что Вам... — Вот бы он удивился, узнав, что папка не на работе упахивается, а ходит утешаться к постороннему мужчине. — Пожалуйста, тише! Голос Ли звучит придушенно, как писк попавшейся в мышеловку мыши. На лбу цепочкой выступают капли пота. Он смотрит на парня напротив с животным ужасом, а тот на него — с непроницаемым равнодушием. — Чего Вы хотите? — выдавливает доцент. Парень в капюшоне хватает его за руку. Мужчина приседает от неожиданности, закрывая лицо, но незнакомец его не бьёт. Он просто осматривает пальцы. — Милое колечко. На среднем красуется золотой перстень. Парень отпускает запястье доцента. — А на супругу Вы тоже руку поднимаете? Ли бросает на парня затравленный взгляд исподлобья. — Сколько Вы хотите? — убито бормочет он. — Сколько что? — За молчание. У... У меня не такая уж большая зарплата... А кольцо — это подарок. Я не... — Но зарплаты Вашей хватает, чтобы спускать её на особые услуги. — Я... Я возьму кредит. Пожалуйста. Мне не нужен шум. А мои... У моей супруги больное сердце. Оно может не выдержать... — Мне не нужны Ваши деньги. — А... А что нужно? Парень наклоняется к доценту и заглядывает ему в глаза. — Я хочу, чтобы Вы навсегда забыли, кто такой Ким Тэхён. Ли гулко сглатывает, а незнакомец продолжает: — Чтобы Вы не звонили. Не писали. Не приходили на его приёмы. Чтобы сделали вид, что такого человека не существует в природе. Мы с Вами договорились? Доцент отчего-то мешкает. Не соглашается и не отказывается. Его глаза бегают, словно ища варианты. — Я помогу Вам принять решение, — спокойно добавляет незнакомец, — Если Вы снова с ним свяжетесь и я об этом узнаю, а я узнаю, будьте готовы к тому, что о Ваших маленьких шалостях узнают не только жена и сыновья, но и руководство университета. А чтобы ректор, по совместительству Ваш школьный друг, с которым Вы периодически ездите на рыбалку, не замял это дело, новость дойдёт и до студентов. И тогда можете попробовать объяснить каждому из них, что особые услуги, которые Вам оказывает некий мужчина — это просто объятия, а не секс. Доцент становится совсем красным. В целом он выглядит так, будто его вот-вот хватит инфаркт. — Не надо, — убито роняет он, — Я... Я обещаю. — Обещаете что? — Обещаю, что забуду о Ким Тэхёне и не буду больше к нему ходить. Парень в толстовке холодно усмехается. — Вот и славно. Рад, что мы поняли друг друга. Остался только последний штрих. — Чт... Ли не успел уловить момент замаха. Не успел ни отклониться, ни сгруппироваться. Скуловую кость обожгло тупой болью, а голова с хрустом мотнулась в сторону. Доцент попятился, хватаясь за лицо. — Мы же... Мы же с Вами договорились! — восклицает он. Кожа горит и саднит под пальцами. — Это — небольшой штраф, — бросает ему незнакомец, пряча руку обратно в карман, — За то, что осквернили раной такое лицо. И как у Вас вообще рука поднялась? Не дожидаясь ответа, парень разворачивается и ступает прочь в темноту, чеканя шаг своими армейскими ботинками, а держащийся за лицо доцент остаётся под фонарём, слушая собственное сердце, бешено колотящееся в груди. Кто бы мог подумать, что у спокойного и степенного мужчины с аристократическими манерами окажется такая внушительная крыша? Ли суёт руку в карман и достаёт телефон. Подрагивающие пальцы замирают над полем для набора номера, но доцент чертыхается себе под нос и закрывает его. Вместо того, чтобы звонить в полицию и жаловаться на хулигана, ударившего его в лицо, он лезет в телефонную книгу и удаляет из неё контакт, который в целях конспирации был помечен как рабочий. От греха подальше. Кем бы ни был этот неизвестный, он не ошибся ни в одном факте его биографии. И потому, как человек образованный и частично здравомыслящий, Ли решил не дёргать тигра за усы. Отказываться от такого, как Ким Тэхён, трудно, но, к сожалению, для него это сейчас — меньшее из зол.