Каддлер

Мелодия звонка прорывается в сон и вытаскивает за собой на поверхность. Чонгук всхрапывает и разлепляет закисшие веки. Рукой он шарит по кровати вокруг себя, ворочая взлохмаченной головой, долго не может определить, откуда доносится звук, но всё-таки успевает раскопать телефон из складок одеяла до того, как закончится период ожидания. Имя на экране бодрит не хуже кофе. Чонгук тыкает в экран и прикладывает трубку к уху. — Да? — рокочет он хриплым со сна голосом. — Привет, Чонгук-щи. Я тебя разбудил? Чон бросает взгляд в окно. На улице стремительно вечерело. Сегодня его ни свет ни заря поднял звонок шефа со срочными делами. Парень расправился с ними часа за три с перерывом на перекус, а потом решил чуть-чуть расслабиться на кровати с телефоном в руках. Недосып придавил его гранитной плитой, он всего на миг закрыл глаза... И телепортировался уже к закату. — Нет-нет, я... То есть да, я чуть задремал, но уже проснулся... В общем, привет. — Хах. А я выжидал время, когда точно удобно будет набрать... Чонгук садится на кровати и приглаживает волосы. — Как там твоя рана? — Нормально. Заживает. Да и не рана это, а так... Ерунда. — Ну, ерунда так ерунда. Уж Чон как никто знает, что получить по лицу — это всегда дрянь, потому что есть шанс распухнуть так, что получится косплей на акулу-молота. — А у тебя как дела? — У меня всегда всё лучше всех. Цвету и... Пахну. В душ сходить не мешало бы. Весь потный и горячий со сна, а лицо покрылось жирным налётом. — Я чего звоню, — голос Тэхёна звучит с лёгкими нотками волнения в нём, — Мне нужно с тобой встретиться. — Встретиться? Когда? Сейчас? — Если ты занят, можем завтра или... — Нет-нет. Могу сегодня. Как обычно? На час или три? — Нет, это... Не сеанс. Поговорить. Лучше с глазу на глаз, не по телефону. Чон хмыкает. Сдаётся ему, он знает, о чём будет разговор. Наверняка Тэхён прознал про его самодеятельность. И наверняка ему это не понравилось. — Могу подъехать через час. Норм? — Отлично. — По тому же адресу? — Да. Там можно будет поговорить без лишних ушей. — Замётано. Жди меня на пятый день с востока. — Хорошо. До встречи. Вызов завершается, и Чонгук отбрасывает телефон на кровать рядом. Хоть он и уверен, что ему устроят выволочку на тему "я тебя не просил", но голос Тэхёна не показался ему сердитым или раздражённым. Слишком спокойный для человека, который собирается отрывать кому-то голову. Но Чонгук на всякий случай на лучшее не надеется. Приняв душ, он наскоро сушит волосы и ищет чистые шмотки. В принципе то, что Ким наконец подал признаки жизни, его уже порадовало. После их разговора с доцентом Ли прошло уже несколько дней, как Тэхён залёг на дно. Пару раз Чонгук набирал ему, чтобы поинтересоваться самочувствием, но голос робота отвечал ему, что абонент не абонент. Чона это не сильно удивляло. Чёртов псих с золотым перстнем испортил Тэхёну его главный рабочий инструмент и вывел из строя на время, необходимое для заживления. Чонгук жалел лишь о том, что не вмазал ему покрепче. Сев в машину, он заводит двигатель и выруливает со двора, аккуратно вклиниваясь в поток машин. Честно говоря, он за эти дни успел словить хандру и сильно напиться в одиночестве. В какой-то момент ему начало казаться, что Тэхён пропал из его жизни навсегда. Расстались они как-то не очень приятно, и возвращаться к прежнему формату их встреч казалось странно. Полоскать свои переживания перед Чимином Чонгук не захотел. Он не желал утешения. Он желал вдоволь нахлебаться болью и безысходностью, оплакивая то, чего лишился, когда только-только обрёл. После таких наплывов обычно наступало полное опустошение, но, как ни странно, становилось легче. И не терзало чувство стыда от того, что кому-то постороннему пришлось лицезреть эту некрасивую картину своими глазами. До боли знакомые окна горят тёплым жёлтым светом. Чонгук закрывает машину и направляется к дверям. Он не успевает нажать звонок — ему открывает Тэхён. — Привет. Заходи. Он выглядит гораздо лучше. От гематомы остались разве что грязно-жёлтые пятна, а ранка представляла собой розовый рубец, с которого сошли корочки. Во всём остальном это был всё тот же Ким Тэхён. Только на лице не было той непроницаемой маски стерильной вежливости. Чонгук сбрасывает ботинки в тамбуре и проходит в комнату. Расположившийся на диване Тэхён обращает на него свой взор. — Присядешь? — он указывает на место перед собой. Невольно вспоминается первый визит Чонгука сюда. Кажется, так безумно давно, когда он ещё и не понимал толком, куда его заведёт эта авантюра. — Знаешь, — усмехается Чон, опускаясь напротив Тэхёна, — Я сегодня, кажется, слегка экстрасенс. — Понимаешь, зачем я тебя позвал? — откликается Ким, облокачиваясь локтем на спинку позади себя и сцепляя пальцы. Чонгук снова ловит лёгкое дежа вю. — Думаю, да. Он широко расставляет ноги и откидывается на спинку дивана. — Если собираешься меня отчитывать, то можешь зря не тратить воздух. Мне не стыдно. Вот такой вот я... Бессовестный. Губы Тэхёна трогает печальная полуулыбка. — Отчитывать не собираюсь. Ты ведь не маленький мальчик. Меня беспокоит вот что: что именно ты с ним сделал и как вообще нашёл? — А что? Он ещё не нажаловался? — В том-то и дело, что нет. Он вообще пропал с радаров. Последние несколько дней до того, ну, ты знаешь, какого, он обрывал мне все провода, строчил сообщения сплошным потоком... А потом вдруг раз — и как отрезало. Я сперва выдохнул, а потом забеспокоился — не убил ли ты его там ненароком. Даже сам ему позвонил. Он взял трубку, но едва услышал мой голос, отключился. Что ты сделал? Чонгук лыбится, как ненормальный. Он пожимает плечами и трогает кончиком языка кольца в губе. — Я его даже почти не бил. Он оказался понятливым дядей. — Почти? — Не думаю, что одну лёгкую пощёчину можно назвать "бил". — Сомневаюсь, что его запугала одна лёгкая пощёчина. — Да она тут вообще ни при чём. А вот обладание некоторой информацией... В наш век это может быть пострашнее банальных пиздюлей. Ким с улыбкой качает головой. — Шантаж, значит? — Да, — просто соглашается Чонгук. Тэхён, глядя на него, задумчиво подбирает нижнюю губу. — Я вообще-то думал, что ты будешь рвать и метать, — добавляет Чон. — Рвать и метать — это не в моём стиле. — Я заметил. — Но даже думая о том, что я буду злиться, ты пошёл с ним разбираться? — Пошёл. — Но почему? — Потому что он тебя ударил. Такое спускать на тормозах нельзя. Где один раз, там и второй. Тэхён чуть щурит глаза и клонит голову вбок. Его взгляд скользит по нарочито расхлябанной фигуре Чонгука. — Вот значит как. Между ними повисает пауза. Чон проводит раскрытыми ладонями по бёдрам и сжимает пальцами колени. — Что он требовал от тебя? Из-за чего вы поругались? Ким медленно и тяжело вздыхает. Его взгляд заметно тускнеет. — Он... — подбирая слова, аккуратно проговаривает он, — Он перешёл черту. Чонгук сводит брови. — В плане? Тэхён царапает ногтями пальцы другой руки. — Помнишь, что было написано на красном баннере под анкетой на сайте? Ещё бы. Чонгук помнит. Основное и главное правило каддлеров. — Он домогался тебя? Тэхён прикрывает глаза и слегка кивает. Чонгук хмыкает. — Надо было засветить ему по яйцам. Ким невесело усмехается. — Он так давно ко мне ходил, что я к нему привык и не чувствовал от него угрозы. И не сильно придавал значение всяким сигналам. — Сигналам? — То рука у него соскользнула, то губы случайно по шее мазнули, то разговоры какие-то абстрактные звучали о том, что секс — это первичная потребность вроде еды или питья... И в один прекрасный день он перестал церемониться. Стал хватать и говорить... Всякое. — Уже более конкретные разговоры пошли? — Угум. На тему того, что я не мог не знать, к чему всё это приведёт, что возбудить и не дать мужчине очень вредно для потенции, и чтобы я перестал строить из себя невесть что и ломаться, цитата: "как целка". Чонгук невольно морщится. Такое мог ляпнуть кто-то вроде него, но доцент, преподаватель философии и социологии, женатый человек, отец двоих детей... И выдать такое постороннему мужчине. — Он так внезапно на меня навалился, будто ему вожжа под хвост попала... И я понял, что напрасно спускал на тормозах всё это время. В моём деле преступно быть таким беспечным. Тэхён проскальзывает по руке вверх и принимается крутить пуговицу на манжете, заново переживая эту ситуацию в голове. — Перед самой нашей с тобой встречей он явился сюда. Стал ныть и клянчить, говорил, что был не прав, обещал исправиться и клялся в высоких чувствах... А когда я попытался его вытолкать, ударил меня, сам этого испугался и сбежал. Я уже раздумывал о том, чтобы сменить номер и поискать другое помещение для работы, а тут он взял и растворился. Чонгук фыркает. — Ну... И прекрасно тогда. Тэхён смотрит на него изучающе. — Так как ты его нашёл? Я же не сказал тебе имени. Чонгук поднимает ладони. — Ловкость рук и никакого мошенничества, — смеётся он, — Если знать, где искать, то даже в хрустальный шар смотреть не надо. Цифровой след — страшная штука в умелых руках. Тэхён понимающе кивает. — Эта история из того же разряда, что и слив данных о детских смесях? — Ну, если не вдаваться в технические подробности... В общих чертах да. Рука уже набита. — Боюсь представить, сколько законов ты нарушил в процессе. — Пожалуешься на меня? — Разумеется, нет. Думаю, ты и сам знаешь. — Знаю. — Но зачем было так рисковать ради меня? Улыбка Чонгука стухает. В груди начинает противно скрестись. — Ты человек проницательный, Тэхён-щи. Я думаю, что ты и сам всё понимаешь. — Ты всё ещё так считаешь? После моего рассказа о том, как крупно я сел в лужу? Чон облизывает губы и обводит комнату взглядом. Вдруг на душе становится так тоскливо. Тэхён вынуждает его на откровенность. А после неё велик шанс того, что Чонгук видит эту комнату в последний раз. — Я... Он сглатывает вязкую слюну. Во рту стремительно высыхает. — Я тут ругал этого твоего доцента, хотя... Нет, он, безусловно, засранец... Да только я ничем не лучше. Этот взгляд... Этот взгляд пронизывает его насквозь подобно рентгеновским лучам. Чонгук ощущает себя голым под этим взглядом. В плохом смысле этого слова. — Мне было с тобой по-настоящему хорошо. Боги, да я лет сто не чувствовал себя так прекрасно, как в твоих объятиях. Будто заново рождался каждый раз. На эти ощущения легко подсесть, хах. Тэхён не перебивает его. Просто продолжает проникать ему под кожу взглядом своих бездонных глаз. — Я даже гордился собой. Обычно, когда я оказываюсь в постели с мужчиной, трусы с меня слетают в мгновение ока. А тут я как будто познал дзен. Прислушался к себе вместо того, чтобы поскорее вскочить "в седло". Ну, ты понимаешь?.. — Продолжай. — Рано я радовался. Никуда моя блядская натура не делась. Чонгук прикрывает глаза и трёт лицо руками. — Я такое же похотливое животное, как и тот жалкий сукин сын. Я думаю о тебе почти всё время. Мне безумно хорошо, когда ты меня обнимаешь. Но я... Короче, я слабак. Он загребает волосы от лица руками. — Я не могу отделаться от мысли, как хочу тебя поцеловать. Нарушить твоё самое главное правило. Хочу видеть тебя, хочу быть рядом не только в эти три часа. Хочу быть твоим якорем, пока ты смотришь хорроры и цепляешься за меня. Хочу дышать запахом твоего кондиционера. Знаю, что нельзя, знаю, что это против правил... И не хочу однажды оказаться таким же козлом, как и этот доцент. Чонгук упирается руками в колени и рывком поднимается с места. — Я вижу только один выход из этой ситуации. Не будем ждать, когда рванёт. Да и ты после этих слов наверняка поостережёшься со мной видеться. Он направляется было к выходу, но Тэхён подскакивает на ноги и хватает его за локоть. — Подожди, Чонгук-щи. Не убегай. Он разворачивает Чонгука к себе лицом и берёт его за предплечья. — Как доцент ты не будешь. У тебя совсем другая ситуация. — Разве? — Да. Постой. Мне нужно рассказать тебе кое-что ещё. Тэхён берёт его ладонь в свои руки. То, что он не стремится держаться от Чона подальше, а наоборот, первый к нему прикоснулся, последнего немного озадачивает. — В ресторане ты поведал мне историю о сливе данных молочного производства. Ким поглаживает Чонгука по тыльной стороне ладони. Тот весь обращается в слух. — Сперва я подумал, что ты рисуешься или странно шутишь... Но потом ты упомянул анонимный пост с портала. О нём в новостях не говорили нигде. Кожа на руках Чонгука идёт мурашками. — Ты знаешь того, кто его написал? — тихо спрашивает он. Тэхён заглядывает ему прямо в глаза. — Знаю. Его написал я. Чонгука накрывает ощущение, будто он спускается по лестнице, на которой не оказалось одной ступеньки. — Я работал на этом производстве. Пришлось идти куда возьмут, без опыта после универа везде отказывали... И это я заварил всю кашу с жалобами и проверками. Слова Тэхёна, которым Чонгук раньше не придал особого значения, всплывают у него в памяти. "Раньше я был рядовым рабочим. Трудился на конвейере". "По сравнению с тем, что с моей жизнью было раньше, чужие закидоны для меня — это так... Трагедия не страшнее комков в манной каше". "Таких мест очень много, Чонгук-щи. Никогда не угадаешь, куда безопасно наступить, чтобы не провалиться с головой". "А как ты вообще решил к ним вломиться, если скандал пошёл только после слива?". — Когда я отправил жалобу в мэрию, начался настоящий ад. Всех сотрудников допрашивали по одному, шерстили телефоны, проверяли переписки... Угрожали тюрьмой и сломанной жизнью. Тэхён касается локтей Чонгука. Его глаза стремительно наливаются влагой. — Каждый день я шёл на работу как в последний раз. Я был в полном отчаянии, потому и рискнул написать этот пост. Уже почти потерял надежду... Руки Тэхёна переползают на плечи. Чонгук поддерживает его под локти и забывает, как дышать. — И тут прокуратура приходит с проверкой. Но не к нам, а к начальству. У меня было ощущение, что меня вынули из-под ножа гильотины. Я ещё долго не мог поверить, что всё обошлось... Ким касается пальцами шеи Чона. Одинокая прозрачная капля срывается из его глаза и сбегает по щеке. — И последнее, чего я ожидал в этой жизни — что когда-нибудь повстречаюсь со своим спасителем. Более того — что он сам меня найдёт. За первой каплей срывается вторая, за ней третья. — Ты не прошёл мимо моего крика о помощи. Мне не важно, какая у тебя на тот момент была мотивация. Ты стал для меня той соломинкой, по которой я выбрался из волчьей ямы. Поэтому для меня ты никогда не будешь таким же козлом, как доцент Ли. Чонгук берёт его лицо в руки и утирает большими пальцами текущие слёзы. Оказывается, ему не почудилось. Просто тогда он не мог понять, откуда взялось это чувство. — Что же ты молчал? — севшим голосом хрипит он. Тэхён всхлипывает. — Мне нужно было время, чтобы всё осмыслить. У Чонгука слегка кружится голова. Он обхватывает Тэхёна за спину и прижимает к себе. Тот обнимает его в ответ. Крепко и отчаянно. — Ну, наверное, это судьба, — Чон пытается звучать иронично, но голос предательски дрогнул, — Так удачно столкнуться нам обоим. — Не иначе, — глухо отвечает Ким, — Потому что для простого совпадения это слишком хорошо. Чёрт побери эти эмоциональные качели. Ещё недавно в жизни Чонгука всё рушилось на глазах, а теперь он снова взлетает под облака. Даже как-то страшновато от того, что может ждать его дальше. Он гладит Тэхёна по спине и не хочет думать о том, что эти объятия — всего лишь разовая акция. В благодарность за совершённую когда-то давнюю глупость, которая, как оказалось, не позволила рухнуть чьей-то жизни. — Чонгук-щи. — М? Тэхён чуть отстраняется, оказываясь нос к носу с ним, берёт лицо в руки и... Целует. Чонгук судорожно загребает воздух носом. Он комкает в пальцах рубашку на спине Тэхёна. Его бессовестно ведёт, а в голову будто выстрелили разрывной пулей. Ким прерывает поцелуй и обеспокоенно заглядывает ему в лицо. — Всё нормально? — шепчет он. Чон с трудом разлепляет отяжелевшие веки. — Прекрасно, — с дурацкой улыбкой отвечает он, — Просто прекрасно. — А то ты так реагируешь, будто тебе больно. Тэхён касается большим пальцем колец в углу рта. Чонгук улыбается ещё шире. — Мне не больно, — говорит он, заправляя тугой чёрный локон за ухо Тэхёна, — Просто я не надеялся, что это когда-нибудь случится. Неужели ты настолько мне благодарен, что пошёл на это? — "Пошёл на это"? — переспрашивает Ким изумлённо, — Дело не только в благодарности. — А в чём ещё? Тэхён гладит Чонгука по щеке большим пальцем. — Я ведь тоже не железный, — обжигает он своим шёпотом его губы, — Я тоже способен влюбиться. Чонгука ломает окончательно. Он отпускает себя и погружается с головой в этот омут. Последняя мысль, которая мелькает на задворках разума: хорошо, что в этот момент рядом не крутился Чимин. Иначе он своим "я же тебе говорил, дщерь моя" продолбил бы ему голову насквозь. Целовать Тэхёна так же упоительно сладко, как Чон себе и представлял. Невидимый, казавшийся непреодолимым барьер вмиг исчез без следа. Однажды эта комната уже перевернула его мир. И делает это снова, открывая для Чонгука новые грани чувственности. Он целует Тэхёна медленно, вкусно и тягуче, смакуя каждое мгновение. Его затапливает с головой это безграничное тепло, из-за которого он и полюбил объятия этого мужчины. Коленки у прожжённого и искушённого Чонгука дрожат и слабеют, как у впечатлительной малолетки, сосущейся в тёмном углу на школьной дискотеке, зато на душе так хорошо и благостно, будто в груди распускаются яблоневые цветы. Есть какое-то особое удовольствие в том, что поцелуи выступают не как аперитив перед горизонтальными танцами, который принимается торопливо и заполошно, чтобы быстрее возбудиться, а как самостоятельное блюдо, которое можно вкушать не спеша, тщательно пережёвывая каждый кусок и наслаждаясь всеми оттенками вкуса. Тэхён деликатен и ласков — как и всегда. Он мягко прихватывает то нижнюю, то верхнюю губу, вдумчиво и изучающе. В этом он так не похож на пылкого и наглого Чонгука, но тот покорно принимает эти осторожные ласки, млея и задыхаясь от сладости. Сердце колотится в горле, а в животе всё переворачивается. Кажется, он нашёл тот самый волнующий трепет и пресловутых желудочных бабочек. Чонгук гладит Тэхёна большим пальцем за ухом, другой рукой прижимая за талию крепче к себе. Серебряная цепочка щекочет запястье, а на шее туго пульсирует жилка, свидетельствующая о том, что Ким сейчас тоже совсем не хладнокровен. Его ладонь лежит на груди Чона, и это ощущается гораздо более интимно, чем во все сеансы до этого. Тогда Тэхён, утешая его в своих тесных объятиях, как это ни парадоксально, держал Чонгука на расстоянии вытянутой руки от себя. В моральном плане. Теперь же, когда оказалось, что притяжение было не односторонним, их близость будто бы раскрывалась заново. Тэхён разъединяется с ним, отрываясь от губ с громким чмоком, чтобы глотнуть хоть немного воздуха. — Всегда было интересно, как они ощущаются при поцелуе, — выдыхает он в лицо Чонгука, прислоняясь лбом к его лбу и касаясь ногтем большого пальца колец в углу рта. Чон улыбается. Он чувствует себя безумно пьяным без капли алкоголя. — Думал о моих губах? — зарываясь пальцами в густые локоны, лукаво спрашивает он. — Ещё бы не задуматься, когда смотришь на них по три часа кряду. Чонгук тихо смеётся, потираясь носом о щёку Тэхёна. — А я говорил... Он влажно чмокает его в кончик носа. — ... что смотреть на губы — это флирт. Они сталкиваются, хватая друг друга раз за разом. Между поцелуями Чонгук успевает заметить, насколько размягчённым и разнеженным выглядит сейчас Ким. Его скулы порозовели, а и без того тёмные глаза заволокло пеленой. — И... Как тебе? Тэхён вздыхает ему в рот. — Как будто целуешься через сетку Рабица. Чонгук жмурит глаза и смеётся, обнимая Тэхёна за спину обеими руками. — Хочешь, сниму? Дело пары секунд. — Не надо. Мне... Мне нравится, как ни странно. Слегка подталкивая, Чонгук вынуждает его опуститься на диван. Сам он забирается верхом, седлая бёдра Тэхёна, запрокидывает ему голову, хрипло урчит: — А как тебе тогда вот это? И с этими словами захватывает его губы глубоким поцелуем и впервые толкается в его рот языком. Он чувствует, как Тэхён в его руках подбирается всем телом и сдавленно мычит, вцепляясь ему в плечи. — Умф... Чонгук проводит по нёбу Тэхёна языком, прокатывая по нему металлический шарик штанги. Ким глухо стонет, а всё его тело дёргает нервической дрожью. Он толкается языком навстречу и невольно задевает штангу снизу. Оба понемногу сходят с ума, дурея от откровенности момента. — Боже... — выдыхает Тэхён между поцелуями перед тем, как наброситься на Чона снова. А тому и не надо большей оценки. Ким и так всё красноречиво демонстрирует, откликаясь всем телом на то, что он с ним делает. А чем больше Чонгук пьёт изо рта Тэхёна, тем сильнее разгорается его жажда. Ему приходится нарочно себя осаживать, чтобы не раскалиться до критической температуры. Ему нравилась неторопливая вдумчивость Тэхёна и не хотелось всё загубить своими рефлексами, выработанными с годами пользования дейтингом. Обхватив голову Кима, Чон глубоко целует растравленные им самим губы, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди. Тэхён гладит его по спине и широко раздвинутыми бёдрам. Время вокруг будто замирает. Нет больше нужды оглядываться на висящие на стене часы. Стрелка бесшумно отсчитывает минуты, но теперь у Чонгука нет лимита на тепло тела Тэхёна. Беря передышку от нехватки воздуха, Чонгук утыкается носом ему в щёку. Горячие выдохи оседают на смуглой коже. — Не хочешь сходить поужинать? — шепчет он, нежась в объятиях горячих рук Тэхёна и мажа губами по виску. — Когда? Сейчас? — так же тихо спрашивает тот. — Ну да. В "Ниагару" без записи не попасть, но я знаю отличную рамённую в нескольких кварталах отсюда. Выдох Тэхёна опаляет ему ухо. — Почему бы и нет. Ким касается поцелуем его щеки. — У тебя же точно нет никаких срочных дел? — Только одно. — Какое? — Надо срочно сменить обстановку, пока моя блядская натура не прорвалась на свободу. Тэхён тихо смеётся, сжимая его затылок. — Всё так плохо? — Наоборот. Слишком хорошо. Но если так и будет продолжаться, я оскверню твой рабочий кабинет. Ким утыкается носом за ухо и вдыхает запах его тела. — Хорошо. Идём. С ним всё было совсем по-другому. С ним не хотелось быстрее разделаться и свалить. Чонгук уже и не надеялся, что однажды найдёт кого-то, к кому будет испытывать подобное желание — притормозить и растянуть. Пьянящее своей сладостью давно забытое чувство влюблённости сбивает с ног и мешает мыслить трезво. Это та мука, которой хочется предаваться снова и снова. Когда есть взаимность, а твой крик не растворится в пустоте. Когда знаешь, что у этого бушующего океана есть досягаемый берег. Именно такие моменты наполняют жизнь смыслом и помогают двигаться вперёд.

***

— Всё началось с того, что нам давали упаковывать некоторые образцы отдельно. Они шли обособленно от остального потока. Как потом выяснилось, эти партии предназначались для экспертизы и контроля качества. Причём официально экспертиза называлась независимой. Но весь её смысл, если следовать букве закона, в том, что эксперты сами приходят на производство и отбирают случайные образцы. — Они настолько нагло себя вели? — Они были уверены, что все их работники — здравомыслящие люди. Безупречный порядок им испортил один молодой дурак, слишком наивный и непуганый, чтобы сидеть и помалкивать. Тэхён набирает палочками комок лапши. — Да и всё бы ничего... Но меня смутил запах. — Запах? — Отличие было не резкое, такое... Трудноуловимое. Я даже думал, что мне показалось. О добавке я узнал позже, когда всё завертелось. — Почему тогда заявил? — Само по себе приготовление партии для экспертизы уже выглядит как коррупционная схема. Любому идиоту будет ясно, что что-то не так. — Это да. — Я по глупости и не предполагал, какой скотомогильник вскрою в итоге. Тэхён втягивает лапшу и утирает подбородок салфеткой. — О жалобе узнали всего через пару дней. Лично меня продержали в кабинете часа два. Такой изощрённый допрос устроили, что я уже мысленно молил об инфаркте. Использовали всё — и кнут, и пряник. В случае, если я не выдам "крысу", — если знаю её, конечно, — обещали уволить с волчьим билетом, с которым потом в лучшем случае полы мыть возьмут. В случае, если выдам, обещали золотые горы. Вплоть до назначения начальником цеха. Личный кабинет вместо конвейерной работы, руководящая должность, то да сё... Чонгук с усмешкой цокает языком. — Ты смотри, как забегали, тараканы. Он закидывает в рот кусок мяса. Тэхён, глядя на него, подпирает щёку рукой с зажатыми в ней палочками. — Мне потом снились сны, как меня в этом кабинете приковали к стулу и рвут зубы клещами, — со смешком говорит он. Чонгук морщится. — Думаешь, они и на такое бы пошли? Тэхён пожимает плечами. — На моё счастье, не довелось узнать. Какой-то шутник вытащил на свет все их грязные делишки, и многочасовые допросы состоялись уже у них. Уголки губ Чона против воли ползут в стороны. — Вот же развелось... Шутников. Ким клонит голову вбок, забыв о своём рамёне и разглядывая своего визави. — Всё ещё не верится до конца, — задумчиво тянет он, — Но я уже щипал себя... И, кажется, я не сплю. Чонгук утирает рот от бульона и поднимает на него глаза. Даже сейчас, подперев голову над миской рамёна, он выглядит так, что хоть портрет пиши. А эта нежность, что плещется в его глазах, придаёт ему дополнительного очарования. — Да уж... — хмыкает Чонгук, — Одна "крыска" нажаловалась, другая доки слила. Да нам суждено было встретиться. Из нас вышла отличная "крысиная" пара. Тэхён смеётся, а Чонгук поднимает свой стакан колы. — Предлагаю тост. За наш дружный "крысиный" союз! Ким чокается с ним своим стаканом. Они оба давятся смехом, чтобы не привлекать к себе внимание других поздних посетителей. Вместе они сидят в укромном угловом месте, где можно было спокойно поговорить. Людей вокруг немного, на фоне играет ненавязчивая музыка, и в целом царит атмосфера дремоты и умиротворения. Помимо рамёна, здесь подают отличный пулькоги и вкусные жареные манду. Проголодавшийся Чонгук накрыл для них обоих сытную поляну. Тэхён ел скромно и по своему обыкновению интеллигентно, а Чон создавал основной шум, сёрбая лапшу так, что брызги летели во все стороны. — У тебя морковка на носу. — Где? Ким протягивает руку и снимает с кончика носа Чонгука прилипший кусочек. От этого простого жеста приятно сводит плечи. — Хах, — Чон морщит нос, — Забыл предупредить: я та ещё свинота. — Не страшно. — Можно вопрос? — Конечно. — Когда я пришёл к тебе впервые, что ты обо мне подумал? Тэхён загадочно улыбается, перекладывая к себе на тарелку парочку манду из общей миски. — Я был почти уверен, что ты просто решил попробовать из интереса и для тебя это будет одноразовый опыт. К концу первого сеанса я был уверен уже не так сильно. Ну а потом ты пришёл ко мне снова. И снова... — Видимо, у меня на лбу написано, что я бляд... ветреный. — Я бы скорее сказал "лёгкий на подъём" или "за любой кипиш, кроме голодовки". — Хах. Ну или "лёгкого поведения". Тэхён качает головой. — Ты как будто пытаешься убедить меня в своей распущенности. — Да нет... Просто я себя знаю. Ким прожёвывает и глотает пельмешек. — Но ты остановил наш... — он красноречиво кивает головой в сторону, — Разговор, чтобы прийти сюда. Чонгук с улыбкой кивает, облизывая нижнюю губу. — Пик моего самоконтроля. Тэхён заправляет чистыми концами палочек за ухо выпавшую прядь. — Но вот твои объятия... Его взгляд стекленеет, будто он заглядывает в прошлое. — Как будто я замёрзшего котёнка подобрал. А он ко мне прижался и боялся отпускать, потому что боялся снова замёрзнуть. У Чонгука слегка кружится голова, а пальцы на ногах поджимаются от той ласковости, что прозвучала в голосе Тэхёна. — Ты и правда очень тёплый, — тихо говорит он, — И в твоих руках так спокойно, будто вокруг них больше ничего нет... Мне даже сравнить это не с чем. Я никогда не испытывал ничего подобного. Он смотрит Тэхёну в глаза, а тот не отводит взгляда. Остаётся порадоваться, что прямо рядом с ними нет людей — этот зрительный контакт настолько откровенен, что не надо быть тонким психологом, чтобы понять: эти двое — не просто знакомые или друзья. — Так почему ты вообще решил воспользоваться услугами каддлера? — спрашивает Ким. Чонгук сглатывает вязкую слюну. Как же дико хочется перегнуться через стол и сделать ещё одну глупость. И плевать, что кто-то может увидеть... — Потому что мне не хватало такого тепла. Но он снова сдерживается. Проявляет королевскую волю. — Я и сам не знал, во что это выльется, — добавляет Чон, — Но ни секунды не жалею, что не спасовал и не отменил тот первый визит. Тэхён берёт последнюю пельмешку и кладёт её на тарелку Чонгука. — Я тоже рад, что ты этого не сделал. Тот вздыхает. — Ненавижу, когда Чимин-а оказывается прав. Ким поднимает бровь. — Тот твой хён? И что он тебе говорил? — Чтобы я собрал яйца в кулак и признался тебе в своих чувствах по-нормальному. А я боялся показаться тебе слабовольным мудаком, который думает только членом. Тэхён усмехается. — Какой он у тебя... Проницательный. — Ага. Только ему не говори. Я эту довольную моську не вынесу. — Я-то не скажу. Но он же всё равно узнает. Шила в мешке не утаишь. — Чем позже, тем лучше. — Ладно. Буду держаться изо всех сил. — А как же главное правило? Что с клиентами ни-ни? — Мы сейчас не на сеансе. — Ну, в целом. Тэхён пожимает плечами. — Надо мной нет никакого начальства. Я ведь не психолог. Ну и, как я уже говорил — я не железный. И имею право на личную жизнь. Чонгук улыбается ему. — И то верно. Он берёт свой стакан. — Может, накатим чего покрепче? Ким делает в воздухе витиеватый жест палочками. — Может, в следующий раз? — Рано вставать? — Нет. Просто под градусом я куда менее сдержан. Чонгук поигрывает бровями. — Серьёзно? И куда тебя несёт синяя, хе-хе, птица? Купаться в фонтане или швыряться мебелью? — Неа. Руки начинают жить своей жизнью. Тэхён подцепляет кусок говядины и невозмутимо добавляет: — Могут оказаться в чьих-нибудь штанах. Чонгук поперхнулся колой. Вот тебе и аристократ с изящными манерами. В тихом омуте, как говорится... — Тогда оставим до лучших времён. — Согласен.

***

Чимин аккуратно проходится лейкой, смывая пену тёплой водой. — Может, всё-таки попробуем фейд ебануть? — предлагает он. Чонгук хмурит брови. — Не трожь, — угрожающе урчит он. Пак цокает языком. — Тебе бы пошло. Тебе вообще всё идёт. Колдун ебучий. — Тебе ли жаловаться. — Ты порядком зарос. — Не трожь, кому говорят! — Давай хотя бы концы филируем! Посвежее выглядеть будет. — Ну... Пофилируй. Только не увлекайся. Чимин вздыхает, выключает воду и оборачивает голову донсэна полотенцем. — У меня тут в последнее время одна тоска, — жалуется он, выжимая влагу из смолистых прядей, — Всем подавай полубоксы и денди. Я скоро начну их и с закрытыми глазами исполнять. Пак включает фен и ерошит мокрые волосы пальцами. — Юнги-я тоже не даётся. Говорит: матери нравятся, пусть висят. Уже скоро меня перерастёт. Чонгук смотрит в зеркало на хёна. Тот со своими светлыми волосами, собранными в небрежный хвостик, выглядит как дива из высокого света, а не как простой барбер. — Думаю пойти на курсы и выучиться ещё и на женские, — говорит Чимин, — Вот где можно будет разгуляться. — Уверен? — фыркает Чонгук, — Я как-то шёл мимо одного салона, так там обе — и мастер, и клиентка, — в противогазах сидели. Что за пытки они там практикуют? — Не противогазы, а респираторы, балда, — отзывается Чимин, подкручивая брашингом сушащиеся волосы, — Это кератин. При выпрямлении пары формальдегида выделяются. — Не им ли трупы обрабатывают? — Это формалин. Его водный раствор. — Жесть. — Ага. Выключив фен, Чимин зачёсывает волосы донсэна наверх и прихватывает их зажимами, открывая себе виски. Чонгук уже давно носил андеркат, но уже пару месяцев его не обновлял, и волосы значительно отросли. К Чимину он ходил, потому что не мог нормально сбрить за ушами, не цепляя пряди из основной массы. — Сколько оставляем? Шесть? Три? — Давай три. Пак заправляет насадку и включает машинку. Уже наклонившись над Чонгуком, он вдруг хмурится и выпрямляется. — Ах, вот оно что! Чон скашивает глаза в его сторону. — Чего? — То-то я думаю, чего в тебе не хватает! Вроде всё на месте, а вроде... Вот! Чимин мажет пальцем под нижней губой донсэна. — Где твои кольца? Чонгук заводит глаза в потолок. — Боже, я думал, что что-то серьёзное. А ты как всегда. — Ну так?.. Пак прижимает подколотые волосы у корней пальцем и проезжается машинкой по виску. — Снял. Тоже мне событие. — С чего вдруг? Ты с ними даже на горячих источниках был, обжигался там. Я уже и не помню тебя без них. — Как легко тебя впечатлить. — Скажешь, что просто захотелось? — Это так невероятно? Чимин отвлекается от своего занятия и заглядывает Чонгуку в глаза с хитрым прищуром. — Колись, с кем целовался? Чон смотрит на него с выражением "да чтоб тебя черти дрючили" на лице. — Ухо мне не сбрей смотри. Пак выпрямляет спину, упираясь кулаком в бок. — С красавцем своим, — не столько спрашивает, сколько утверждает он. Чонгук глухо цыкает. — Ненавижу тебя. Чимин качает головой и возвращается к своему занятию. — И чего тут стесняться? — сетует он, — Что ты как маленький, ей-богу? — Ну давай. Начинай ебать мне мозги на тему, как ты был прав. Пак только усмехается покровительственно. — А я всегда прав. Уже привык к своей безграничной мудрости. Сняв волосы с виска, он аккуратно заходит машинкой за ухо. — И как? Хорошо он целуется? Даже от этого вопроса по телу прокатилась сладостная дрожь. — Превосходно. Чонгук даже не ёрничает, как делает это по своему обыкновению, когда хён разводит его на личные разговоры. После вечера в рамённой он подвёз Тэхёна до дома. Он хотел просто чмокнуть его на прощание, но Ким ему ответил, одно к другому, пятое-десятое... И в итоге полчаса времени пролетели, как один миг. Они сосались на водительском сиденье, как оголодавшие звери. Дважды Тэхён порывался уйти и оба раза так и не смог нажать на ручку двери, и "последний" поцелуй перерастал в жаркое сплетение рук и языков. Всю обратную дорогу домой Чонгук улыбался, как ударенный мешком с картошкой по голове. По всему телу постреливали остаточные искорки пережитого удовольствия, а колени подгибались, пока он поднимался к себе в квартиру. — О-о... — тянет Чимин, поймав его взгляд в зеркале. — Чего? — Мальчик поплыл. — Завали, хён. — На правду не обижаются. — Да ну тебя нахуй. — Я за тебя радуюсь, бестолочь, а ты меня хуями кроешь. — Ты просто кайфуешь, что оказался прав. — Не без этого. Но я имею на это право. Чимин заканчивает с одним виском и переходит на другую сторону. — Для него прихорашиваешься? — поддевает он Чонгука. Тот фыркает. — Хён... Пак зажимает волосы и отвешивает ему лёгкий щелбан. — Заладил. "Хён" да "хён". Серёжки вон ради него снял. — Ему они мешают. На удивление, Чимин никак это не комментирует. Просто улыбается себе под нос. — Из вас получится красивая пара, — говорит он, орудуя машинкой, — Прям на зависть. Ты только его не спугни. Чонгук хмыкает. Он всё ещё сам себе не верил, что это происходит с ним взаправду. — Постараюсь. Вечером, после их прощания, лёжа в кровати, он думал о словах Тэхёна о том, что их встреча — это слишком хорошо для простой случайности. Звучало до приторного сладко, но ему вот вообще не хотелось портить это ощущение своим обычным цинизмом. Он устал был расчётливым и прагматичным. Устал от одноразовых встреч и пустоты в душе. Он не считал себя самодостаточным настолько, чтобы заполнить её в одиночку. И если судьба всё-таки существует, то на этот раз она оказалась к нему благосклонна.