Межсезонье. Сезон сухого ветра | Autumn Dryness | 秋燥

Глава 49 Сегодня была очередь Ху Пань дежурить в ночь, но Чэнь Цзянь отправил её отдыхать. После того как все съели по миске клецок, народ разбрелся: Ху Пань ушла спать, Саньбинь и Эрху сделали финальный обход и тоже завалились в свои комнаты. Чэнь Цзянь выключил лишний свет, и на весь первый этаж остался только он один, устроившись на ресепшене. Внизу, под стойкой, стояла корзинка. Гриб свернулся там калачиком, зажмурившись, но стоило Чэнь Цзяню шевельнуться, как щенок приоткрывал глаза и начинал тихонько поскуливать. Понимая, что ночью вряд ли кто-то приедет, Чэнь Цзянь разложил стоявшую рядом раскладушку, подхватил щенка и уложил его себе на грудь. Гриб пару раз потоптался на месте, устраиваясь поудобнее, придавил лапами живот парня и окончательно засопел. Чэнь Цзянь тоже закрыл глаза. Но уснуть было решительно невозможно. Наверное, этой ночью сон к нему вообще не придет. Обычно он старался не забивать голову лишним: то, что можно было проигнорировать, он игнорировал; от того, что можно было избежать, он уходил. Пока это не мешало его жизни и заработку, всё остальное могло подождать. Но после сегодняшнего объятия мир перевернулся. Притворяться, что ничего не произошло, больше не получалось. Тот момент, когда он сам поднял руки и обнял Шань Юя в ответ, окончательно разрушил хрупкое равновесие. Чэнь Цзянь нахмурился, не размыкая век. Ему было страшно. И очень тревожно. Раньше, если случалось что-то тяжелое, он просто запирал это внутри. Время шло, чувства наслаивались друг на друга, «покрывались патиной» и в итоге стирались. Позже, когда наваливались проблемы — личные или по работе, — он по-прежнему ни с кем не откровенничал, но ему хотя бы хотелось, чтобы Шань Юй был рядом. А сейчас всё было ровно наоборот. На животе кольнуло. Он открыл глаза и увидел, что Гриб сначала просто сосал его куртку, а потом, войдя во вкус, чувствительно прикусил кожу через ткань. — Ты что, мамку ищешь? — Чэнь Цзянь пальцем отстранил собачью морду. Щенок тут же вцепился в его палец, принимаясь его покусывать и обслюнявливать. Парень вздохнул. — Ты же вроде уже сухой корм ешь, чего тебя на нежности потянуло? По маме скучаешь? Гриб не ответил. Чэнь Цзянь тоже замолчал, так и не убрав руку из пасти щенка. Ночь выдалась тихой, если не считать завываний ветра за окном. В этой гулкой тишине слышно было, как ломаются и падают на землю ветки, как по дороге перед входом с сухим шорохом катится какой-то мусор. Даже по звукам чувствовалось, что на улице морозно. Чэнь Цзянь натянул на себя куртку, брошенную рядом. Вчера он долго сидел под деревом, мысли роились в голове, но поймать хоть одну дельную не получалось. Всё это напоминало те самые клецки в кипятке: они весело кувыркаются в кастрюле, их вроде бы много, но стоит захотеть выловить одну конкретную — и она тут же исчезает в паре. Сейчас, в ночном безмолвии, суета в голове улеглась. Больше не нужно было заставлять себя думать. Вся эта каша в сознании свелась к одному вопросу. «Что делать?» Или, если быть точнее: «И что теперь делать?» *** Когда утром сестра Чжао пришла на работу, Чэнь Цзянь с удивлением обнаружил, что всё-таки умудрился заснуть, причем довольно крепко. Фанфан уже почти закончила готовить завтрак, а он только-только продрал глаза. Столько шума вокруг, а он и ухом не повел. — Доброе утро, сестра Чжао, — Чэнь Цзянь скинул куртку. Гриб, который за ночь заполз под одежду и оказался зажат где-то под подлокотником, при этом маневре чуть не вывалился на пол. Выпутавшись, щенок, не касаясь задними лапами земли от нетерпения, со всех ног рванул в сад — справить нужду. — Одевайся сегодня теплее, — посоветовала Фанфан. — Я пока шла, чуть не околела. Говорят, в тех отелях, что выше по склону, уже снег выпал. — Да? — Чэнь Цзянь поднялся и сложил раскладушку. — Если еще разок хорошенько присыплет, туристов прибавится. — Пань-Пань вчера жаловалась, что голова побаливает, наверняка продуло, — продолжала повариха. — Вы, молодежь, вечно так: пока до костей не промерзнете, лишний свитер не наденете. — Голова болит? — переспросил Чэнь Цзянь. Вчера он этого совершенно не заметил. — Еще с обеда развезло, ходила прилечь, я за неё два часа на ресепшене сидела. — Она мне не говорила… — Чэнь Цзянь невольно посмотрел в сторону лестницы. — Она девка гордая, никогда не пожалуется, — вздохнула Фанфан. — Про семью свою тоже молчит как партизан, только иногда в разговоре проскользнет что-то… Вся в тебя, короче. — Да я вроде… нормально. — Ага, «нормально». Тоже вечно всё в себе держишь, — отрезала Фанфан. — Не то что я — язык без костей, всё наружу. Чэнь Цзянь лишь слабо улыбнулся. Саньбинь сегодня был выходной, но спустился сверху довольно рано. — Ну что, едем за моим байком? — первым делом спросил он, завидев управляющего. — ...Куда ты так летишь? — отмахнулся Чэнь Цзянь. — Мы еще даже не завтракали. — Вернемся — поедим! — упрямился Саньбинь. — Мой «конь» там один-одинешенек в деревне ночевал. Чэнь Цзянь хмыкнул: — Когда он в отеле стоит, у него там компания, а в деревне ему, значит, одиноко стало? — Боюсь, как бы не свистнули, — признался Саньбинь. — Ты хоть видел, где его Босс Шань бросил? — Прямо перед калиткой Сяо Доу. — Даже во двор не завез?! — ахнул парень. «Если угонят — попросишь у босса новый…» — Ладно, поехали. — Чэнь Цзянь не стал спорить. Он знал, что семья у Саньбиня небогатая, а этот мотоцикл у него уже несколько лет, и парень за ним ухаживает как за родным. — Куртки наденьте! — крикнула им вдогонку сестра Чжао. — Надели! — отозвался Чэнь Цзянь. Свои теплые вещи он как раз оставил у Сяо Доу, так что сегодня был отличный повод забрать пару курток. За ночь действительно похолодало. Едва они вышли за порог, как ледяной воздух обжег лицо. Стоило тронуться, как куртка Чэнь Цзяня раздулась пузырем, ветер загулял под одеждой, и пустой желудок тут же отозвался резью. Он застегнул молнию до самого подбородка, но это почти не помогло. — Давай я, — Саньбинь сзади обхватил его руками. Одна ладонь на талии, другая чуть выше, на груди — он прижал куртку плотнее к телу, и стало заметно теплее. Видимо, слухи о снеге на вершинах подтвердились: по дороге в деревню им попались две машины с туристами, решившими устроить себе ранний зимний заезд. — Сейчас они там околеют, — злорадно заметил Саньбинь. — Мы с тобой околеем раньше, — пробормотал Чэнь Цзянь сквозь зубы, стараясь не открывать рот, чтобы не наглотаться холодного воздуха. Саньбинь сзади зашелся в хохоте, как будто его самого уже приморозило. Однако, когда они затормозили у дома Сяо Доу, веселье Саньбиня мгновенно испарилось. Его место заняла чистая, незамутненная ярость. — Твою мать! — он спрыгнул на землю, едва не сорвавшись на крик. — Это еще что за гнида сделала?! Мотоцикл Саньбиня был залит какой-то жижей — то ли свиным пойлом, то ли какими-то кухонными отходами. Мокрая, вонючая каша с ошметками облепила всё сиденье и корпус, распространяя по округе тошнотворное зловоние. Но досталось не только байку. Ворота дома Сяо Доу и часть двора тоже были измазаны этой дрянью, а рядом валялось грязное ведро. Чэнь Цзянь спрыгнул с подножки и рванул во двор. Дедушка и бабушка Сяо Доу уже вовсю работали шлангом, пытаясь смыть гадость с земли. Сама девочка сидела на ступеньках, надув губы и едва не плача. — Дедуля, что случилось? — спросил Чэнь Цзянь. Старик лишь тяжело вздохнул и промолчал. — А что тут непонятного, — хмуро отозвалась бабушка. — Пошел вчера наш дед на игру в карты посмотреть, а там опять этот «Горлопан» околачивался. Сцепились они языками, а с утра пораньше этот ирод пришел и вот такую пакость устроил. Дед Сопливого — того самого пацана из компании Эрху — по кличке Горлопан был тем ещё кадром, как и вся их склочная порода. Старики Сяо Доу вечно старались держаться от них подальше: переорать этих иродов невозможно, а лезть в драку — возраст и воспитание не велят. Похоже, вчера увернуться всё-таки не вышло. — Твари, — прошипел Саньбинь. Лицо его пошло красными пятнами. Он подхватил то самое ведро и развернулся к выходу. — Ну, старый хрыч, сейчас ты у меня попляшешь! Чэнь Цзянь, не говоря ни слова, двинулся следом. — Чэнь Цзянь! Чэнь Цзянь! — бабушка бросилась за ними. — Не надо! Бросьте! Мы сейчас всё отмоем, и ладно… — В этот раз — не ладно, — отрезал Чэнь Цзянь. Раньше старики всегда спускали всё на тормозах. Даже когда этот дед камнями пробил им крышу, они промолчали, а Чэнь Цзянь потом два часа лазил по верхотуре, латая дыры. Хватит. Совсем на шею сели. Саньбинь шел впереди, размахивая ведром. Оглянувшись и увидев Чэнь Цзяня за спиной, он даже немного растерялся: — Ты тоже с нами? Саньбинь, привыкший, что Чэнь Цзянь всегда держится в стороне от их «дворовых разборок», был явно удивлен такой поддержке. — Они над семьей Сяо Доу не первый раз измываются, — коротко бросил Чэнь Цзянь. — Ну тогда, сука, погнали! — Саньбинь прибавил шагу. Семейство «Горлопана» по составу было точь-в-точь как у Сяо Доу: дед, бабка и внук. Разница была лишь в том, что в этом доме порядочных людей не водилось вовсе. Саньбинь с разворота вышиб ногой их калитку и с размаху запустил ведро во двор. Грохот стоял на всю улицу. В ведре еще оставалась жижа, и если бы Чэнь Цзянь не отпрянул, его бы точно окатило брызгами. — Кто там?! — заорал дед, выскакивая на крыльцо. — Смерть твоя пришла! — рявкнул Саньбинь и со всей дури пнул пустое ведро. Жестянка прилетела деду прямо по ногам, размазав остатки помоев по штанам. — Вы что творите?! — дед узнал Чэнь Цзяня и ткнул в него пальцем. — Ты, щенок, на рожон лезешь?! Чэнь Цзянь молча стянул перчатки и запихнул их в карман. — Это я на рожон лезу, старый ты козел! — Саньбинь буквально влетел деду в лицо, мгновенно вернувшись в образ уличного хулигана. Весь его опыт жизни с Эрху проснулся в одно мгновение. Пока они орали друг на друга, Чэнь Цзянь методично перевернул несколько корзин, стоявших во дворе, подхватил тяжелый табурет и с силой грохнул его о землю. Ножка отлетела, и парень, вооружившись этим обломком, принялся крушить всё, что попадалось под руку. Саньбинь тоже вошел во вкус: он летал по двору, опрокидывая штабели дров, срывая со стен связки овощей и раскидывая по грязи мешки с бобами. Особо ценного имущества у деда не было. Когда Саньбинь направился к свинарнику, Чэнь Цзянь его придержал — и того хаоса, что они уже устроили, семейке хватило бы на неделю уборки. Погром выглядел впечатляюще. Дед, который всю жизнь только и умел, что обижать беззащитных стариков, от такой наглости совершенно потерял дар речи. Он схватил какую-то мотыгу и попытался замахнуться, но годы брали свое — Чэнь Цзянь и Саньбинь легко уворачивались от его неуклюжих выпадов. Бабка, подхватив «Сопливого», выскочила на улицу и принялась истошно вопить на всё село, что их убивают. Соседи начали выглядывать из-за заборов, но, завидев решительный настрой парней, вступаться за склочного соседа никто не спешил. Какая-то старушка у ворот только поинтересовалась: — Кого это там убивают? Насмерть хоть? Чэнь Цзянь по-прежнему хранил молчание. Решив, что урок усвоен, он напоследок пнул ведро, хлопнул Саньбиня по плечу и вышел со двора. — Только попробуй еще раз к моему байку подойти — я тебе крышу вместе с чердаком снесу! — крикнул Саньбинь напоследок. Дед не рискнул преследовать их, оставшись посреди разгромленного двора изрыгать проклятия. — Чего ты меня остановил? Я бы им свинарник по бревнышку разобрал! — кипятился Саньбинь по дороге назад. — Нужно знать меру, — ответил Чэнь Цзянь. — Ты слишком правильный! — фыркнул друг. — Сколько тебя знаю, ты только на Чэнь Даху по-настоящему срывался. Чэнь Цзянь промолчал, лишь цыкнул. На самом деле, сейчас он чувствовал странное облегчение. Словно нашел легальный способ выплеснуть всё то, что копилось внутри. Раньше он бы на такое не пошел. Вернувшись к дому Сяо Доу, они обнаружили, что старик уже отмыл мотоцикл из шланга. Байк сиял чистотой, стекая водой. — Ну вот… — Бабушка старательно протирала сиденье тряпкой. — Всё путем, не сломается, — Саньбинь забрал у неё ветошь. — Этот хрен теперь за километр нас обходить будет. Если еще что-нибудь вякнет — сразу говорите, я ему все зубы пересчитаю! Саньбинь так вошел в роль грозы района, что старушка даже немного испугалась. — Эй, — Чэнь Цзянь глянул на него. — Там напугал, и хватит. Тут-то зачем народ кошмарить? — Всё в порядке, бабуль, мы его пальцем не тронули, — успокоил её Саньбинь. Чэнь Цзянь помог смести грязную воду со двора и зашел в дом за куртками. В кармане пискнул телефон — сообщение от Шань Юя. Парень глянул на время. Обычно босс в этот час еще вовсю дрых. [Нечего сказать]: Куда все делись? [Рыбы тонут, гуси падают]: Поехал за теплой курткой. [Нечего сказать]: У тебя есть лишняя? Одолжи мне. [Рыбы тонут, гуси падают]: ? [Нечего сказать]: Что тебе в этой фразе непонятно? Чэнь Цзянь помедлил несколько секунд и просто набрал его номер. — Ты решил голосом подтвердить мои слова? — в трубке послышался голос Шань Юя с явной гнусавостью. — У тебя нет теплой одежды? — спросил Чэнь Цзянь. — Когда я сюда приехал, была осень, — резонно заметил босс. — И ты, когда ездил в город, не догадался её захватить? — парень искренне не понимал такой беспечности. — Не догадался. Хочешь — вызови полицию, — отозвался Шань Юй. Чэнь Цзянь невольно усмехнулся: — Ладно, поищу тебе что-нибудь… Ты что, простудился? — Нет. Просто только проснулся, нос еще не понял, что пора дышать. Чэнь Цзянь упаковал обе куртки, которые и так собирался забрать — других у него всё равно не было, так что муками выбора он не страдал. Но это в любом случае было лучше, чем ходить в одной-единственной ветровке, которую босс так высокопарно окрестил «курткой». Собрав вещи, он отдал подарок Шань Юя Сяо Доу и заглянул на кухню. — Спасибо, братик Чэнь Цзянь! — девочка семенила за ним по пятам. — Поблагодари босса-братика, это он купил, — поправил её парень. — Но его же здесь нет. — Я передам. — Хорошо! — Сяо Доу послушно кивнула. — Тогда спасибо боссу-братику! *** Когда они вернулись в «Да Инь», «босс-братик» обнаружился в ресторане. Перед ним стояла дымящаяся миска с лапшой. Шань Юй редко спускался к общим трапезам, обычно Чэнь Цзянь носил ему еду наверх. Видимо, после поездки он решил показаться народу, но… Чэнь Цзянь окинул взглядом стол: на завтрак были пареные булочки-баоцзы, соевое молоко и хворост-юйтяо. Откуда взялась лапша? — Перемешай её получше палочками, — советовала Ху Пань, стоя рядом. — Ешь как иностранец — наматывай. — Может, вилку принести? — предложил Саньбинь, подвигая к себе тарелку с баоцзы. Шань Юй поднял глаза на Чэнь Цзяня. Парень хотел было что-то сказать, но от этого взгляда внутри вдруг всё предательски екнуло. Фраза, которую он собирался произнести, застряла в горле и вылетела каким-то неловким комом: — Может… это, баоцзы поешь, а? Шань Юй откинулся на спинку стула и беззвучно рассмеялся. — Он тренируется, — пояснила Ху Пань. — Логично, кстати. Рука еще долго заживать будет, не на одних же булках сидеть. Пусть левую руку приучает. — Слушай… — Чэнь Цзянь помедлил, а потом достал из сумки набор, который приготовил заранее, но не решался отдать при всех. — Попробуй вот это. Я помыл. Он протянул Шань Юю детские обучающие палочки с розовым медведем на конце. — Это откуда еще? — Шань Юй уставился на них в полном изумлении. — ...У Сяо Доу взял. Шань Юй повертел в руках инструмент и выдал: — Ты просто… гений, честное слово. — О, классная штука! Как мы сами не додумались?! — Ху Пань зашлась в хохоте, едва не перевернув миску. — Всё, тренировка окончена, — заржал Саньбинь. Надо признать, детские палочки оказались на редкость удобными. Шань Юй хоть и медленно, но вполне успешно доел свою лапшу. — Я куртки привез, — сказал Чэнь Цзянь. — Примерь потом. — Ладно. — Точно не заболел? — Чэнь Цзянь всё еще сомневался, хоть голос босса и звучал почти нормально. — Вчера же на диване спал. — Угу, — Шань Юй посмотрел на него в упор. — Кое-кто, когда уходил, догадался свет выключить, а вот отправить меня в спальню на нормальную кровать — нет. — ...Ты же жаловался, что плохо спишь, — Чэнь Цзянь смущенно взъерошил волосы. — Я видел, что ты наконец-то вырубился, и не хотел будить. Шань Юй продолжал сверлить его взглядом, а потом усмехнулся: — Черт, даже возразить нечего. Чэнь Цзянь хотел было что-то добавить, но на ресепшене появился гость с жалобой. Пришлось спешить туда. Сделав пару шагов, он обернулся и указал на свою сумку: — Одежда там. — Иди, разбирайся, — Шань Юй махнул рукой. Гостьей оказалась дама средних лет, недовольная тем, что ей вчера не принесли в номер воду. — Я живу тут третий день! Каждый вечер мне нужны две бутылки воды. У вас в отеле всего три калеки живут, неужели так трудно запомнить?! Почему я должна каждый раз звонить и напоминать? — возмущалась она. — Простите нашу оплошность. Сейчас вам всё поднимут, и в качестве извинения добавим набор закусок, — Чэнь Цзянь не стал спорить. — Спасибо, что помогаете нам стать лучше. Дама еще немного поворчала для порядка и ушла к себе. — Я бы ей сейчас наговорила… — Ху Пань недовольно скривилась. — Не стоит. Собери ей те сладости, что вы не любите, и отнеси. А потом дуй в общагу отдыхать. Настроение у Чэнь Цзяня почему-то поползло вверх. Он оглянулся на ресторан: босса и след простыл. Ушел, прихватив сумку с куртками. — С чего это мне отдыхать? — удивилась Ху Пань. — У тебя же голова болит, — напомнил он. — Иди ложись, я сам посижу. Видимо, из-за снега в горах телефон на ресепшене начал разрываться: посыпались брони, а к обеду в холле появились даже случайные туристы из города. Чэнь Цзянь закончил оформление очередной группы, потянулся и задумался: не подняться ли наверх, узнать, подошли ли куртки? Стоявший у двери Эрху вдруг подал голос: — О, тачка солидная катит. Чэнь Цзянь выглянул на улицу. Марку машины он не разобрал, но сразу впился глазами в номер. Регион был тот же, что и у Шань Юя. Вообще-то машины из тех краев здесь редкость, тем более сейчас, когда сезон еще не начался. Увидев этот номер, Чэнь Цзянь мгновенно напрягся. В голове сразу всплыли все недавние события: разборки босса в городе и его раненая рука. Он ведь так и не знал, чем там всё закончилось. Он вышел на крыльцо. Из-за руля вышел мужчина в темных очках. Он окинул взглядом вывеску отеля, а потом перевел взор на Чэнь Цзяня. — Добро пожаловать в «Да Инь», — подал голос Эрху. — Вы бронировали? — Погоди, — мужчина зашагал к выходу со двора. — Я еще не решил, где встать. Тут же дальше еще есть варианты? Эрху опешил и переглянулся с управляющим. «Не решил он… А паркуешься у нас?» — В таком случае, с вас за стоянку, — громко сказал Чэнь Цзянь. Мужчина замер и медленно обернулся: — Чего? — Десять юаней, — отчеканил Чэнь Цзянь.