Межсезонье. Сезон сухого ветра | Autumn Dryness | 秋燥

[Рыбы тонут, гуси падают]: Совсем забыл сказать: твоя мама всё-таки на восстановлении. Если решишься на разговор, не будь слишком резким, оставь ей путь к отступлению. Чэнь Цзянь быстро набрал это сообщение по пути на кухню и убрал телефон в карман только тогда, когда увидел ответ Шань Юя. [Нечего сказать]: Слушаюсь и повинуюсь. — Простите, вы ведь управляющий? — две девушки, зашедшие в холл через боковую дверь сада, окликнули Чэнь Цзяня. — Да, всё верно, — отозвался он, остановившись. — Хотели пожаловаться, — одна из них указала на улицу. — Ваши сотрудники могли бы курить не так демонстративно? Мы там фотографировались, а он встал прямо в кадре с сигаретой в зубах и стоит. — Приношу свои глубочайшие извинения. Это наш просчёт в обучении персонала, я немедленно во всём разберусь, — Чэнь Цзянь выглянул в окно, но никого не увидел. Он не знал точно, о ком речь, но кандидаты были очевидны — кто-то из «гвардии свинарника». Ху Пань хоть и курила, но всегда пряталась так, что не найти. — Да мы не то чтобы хотим ему проблем, — добавила девушка, оказавшаяся вполне покладистой. — Просто было неприятно. Надеемся на понимание. — Большое спасибо за замечание, — ответил Чэнь Цзянь. — Мы обязательно исправимся. — Ну и отлично. — Девушка что-то быстро нажала в телефоне и протянула его подруге: — А можно с вами сфотографироваться? — А? — Чэнь Цзянь опешил, не сразу сообразив, что от него хотят. — Совместное фото, — пояснила гостья. — У меня хобби такое: коллекционирую снимки с симпатичными парнями. Если вы не против, я бы хотела фото с вами. Я выложу его, но обязательно подпишу, кто вы и где мы, ничего лишнего не присочиню. Идёт? Девушка говорила прямо и вежливо; Чэнь Цзянь с таким вниманием никогда не сталкивался, поэтому на мгновение впал в ступор, но потом кивнул: — Хорошо. — Спасибо! — Она тут же пристроилась рядом, приставив палец к подбородку в жесте «V». Чэнь Цзянь редко фотографировался и совершенно не знал, какое лицо полагается делать в такие моменты. Но раз уж настроение у него было приподнятое, он просто открыто улыбнулся в камеру. После этого он, забыв про обед, сразу вышел через боковую дверь в сад. Обойдя территорию и заглянув за заднюю калитку, он наконец обнаружил Лао У, который сидел на корточках в беседке и дымил. — Ты же только что в саду курил, опять за старое? — бросил Чэнь Цзянь, подходя ближе. — Настроение паршивое, — буркнул Лао У. — Что стряслось? — Чэнь Цзянь присел на скамью рядом. — С деньгами засада, не спрашивай даже, — Лао У нахмурился. Чэнь Цзянь и не думал отступать. К финансовым вопросам он относился крайне трепетно: нужно занять? влез в долги? обманули? или проиграл? Будь на месте Лао У кто-то другой, он бы не стал так допытываться, но за этих парней он чувствовал ответственность. Сейчас они вроде как остепенились и впахивали в «Да Инь» на совесть, но годы сомнительного прошлого не вычеркнешь за один день — превратиться в кристально чистого юношу по щелчку пальцев не так-то просто. — Спокойно, не в карты, — Лао У мельком глянул на него, явно угадав ход его мыслей, и выпустил облако дыма. — Просто дай мне повариться в собственном соку. — Ладно, — Чэнь Цзянь поднялся, его пустой желудок требовательно заурчал. — Только кури за территорией, а не в саду. Гостям это не нравится, особенно некурящим. — Твою мать, — Лао У скривился. — Это те две девчонки на меня настучали? Чэнь Цзянь промолчал. — Я просто мимо проходил, смотрю — симпатичные, загляделся на пару минут... — оправдывался Лао У. — Почему они мне в лицо ничего не сказали? Я бы сразу извинился. — Они тебе наверняка все глаза задевали своими взглядами, а ты и не понял, — заметил управляющий. — ...Может быть, — вздохнул Лао У. — Не везёт мне с женщинами. — Как ты умудрился одно с другим связать, — Чэнь Цзянь почувствовал, что дело не в везении, а в отсутствии элементарной сообразительности. — Пойду я есть. Если что-то случится — скажи мне. Или если просто захочешь выговориться. — Угу, — кивнул Лао У. Чэнь Цзянь развернулся к дому. — Чэнь Цзянь, — окликнул его Лао У. — А я ведь раньше и не замечал... Думал, ты вечно угрюмый, молчаливый, а если прижмёт — бешеный. А ты, оказывается, мировой мужик. — В саду не кури! — отрезал Чэнь Цзянь. — Еще раз увижу — оштрафую! — Забираю свои слова назад! — крикнул Лао У. — Докуривай и за работу! — бросил управляющий. Поскольку босса не было, Чэнь Цзяню не нужно было нести ему поднос, и он мог спокойно пообедать на кухне. — Шёл бы в зал, посидел по-человечески, — заглянувшая на кухню Сунь Нана увидела, как он быстро ест из контейнера. — Да я за пару минут всё заброшу, до зала дольше идти, — ответил он. — Есть в такой спешке вредно для желудка, — Нана подошла к раковине вымыть яблоко. — Тебя же никто не гонит. Чэнь Цзянь промолчал, наблюдая, как она моет фрукт. Смотреть на это без боли было невозможно: Нана держала яблоко кончиками пальцев, боясь намочить руки, и едва терла его. — Давай я, — не выдержал Чэнь Цзянь. Он отставил еду, забрал у неё яблоко и в два счета его вымыл. — Твои руки что, в воде растворяются? — Только что руки кремом намазала, — рассмеялась Нана. — Ты такой заботливый. Неудивительно, что Шань Юю вообще ничего делать не приходится. Чэнь Цзянь ничего не ответил, но, протягивая ей чистое яблоко, вдруг почувствовал укол необъяснимой неловкости. — Пойду я, — Нана грациозно откинула волосы назад. — А ты доедай, не торопись. — Угу. Ему почудилось в её словах некое скрытое значение, но доказательств не было. Однако стоило Нане упомянуть Шань Юя, как рука сама потянулась к телефону. Разумеется, за это короткое время сообщений не прибавилось. Босс только сел обедать, и пусть это всего лишь доставка, но в кругу родителей не до переписок. Чэнь Цзянь вздохнул. Вообще-то он не ожидал, что его так накроет, но после вопроса Шань Юя «скучаешь по мне?», чувства обострились. Не прошло и суток, а тоска стала такой осязаемой, что время казалось вязким и мучительным. Раньше он так скучал только по маме. Даже по отцу, когда того долго не было рядом, он не тосковал так сильно. Но это было другое чувство. Когда ушла мама, он остро осознавал, что это навсегда. Физические следы её присутствия исчезали день за днем, оставались лишь воспоминания, которые со временем тоже начали тускнеть... Это была безнадежность и тихий ужас. Тоска по Шань Юю состояла из миллионов вопросов. Доехал ли он? Где он сейчас? Поел? Чем занят? Всё ещё в больнице? Вернулся домой? Связался с Юэ Ланом? Скоро ли вернётся? Пойдёт ли к друзьям? Какое у него настроение? Как он?.. А он?.. Эти вопросы пульсировали в голове с четким, почти ругательным ритмом. — Останешься на ночь здесь? — Шань Юй начал собирать пустые контейнеры в пакет. В этот момент он ловил себя на мысли, что ведет себя точь-в-точь как Чэнь Цзянь. — Нет, — ответила мать. — Поеду домой. — Завтра вернёшься? — Да, — кивнула она. — Здесь не уснуть. После операции, когда лежала в стационаре, приходилось каждый день пить снотворное... — Она осеклась на полуслове. — Тогда завтра я тебя сопровожу, — сказал Шань Юй. Закончив со сборами, мать приняла звонок от брата: тот хотел приехать, но она наотрез отказалась. — Езжай домой, нечего в больнице торчать, мне же придется тебя развлекать разговорами, — говорила она, направляясь к выходу. — Завтра? Завтра... Мать посмотрела на Шань Юя: — Сможешь пообедать завтра с дядей и его семьей? — Угу, — кивнул он. — Завтра я свободен. — Ладно, — подытожила мать. — Только не приходи слишком рано. Шань Юй с утра не жилец, он по ночам-то едва спит. Шань Юй нес сумку матери, следуя за ней, и внутри шевельнулось странное чувство. Возможно, годы разлуки действительно сказались — он вдруг ощутил острую потребность быть к ним ближе. Раньше такого не случалось. После первого года жизни отдельно и вплоть до тюрьмы он полагал, что вполне может не видеться с родителями до конца дней — лишь бы знать, что у них всё в порядке. — Лю У хотел примчаться прямо с утра, — сказала мать, убирая телефон. — Я велела ему подождать до обеда. — Удивительно, что он не напросился к нам ночевать, — заметил отец. — Парень в университете учится, а взрослеть не спешит. — Домашний любимчик, — хмыкнула мать. — Двухсотмесячный младенец. Она замолчала и через мгновение тяжело вздохнула. Машина у них была уже не та, которую помнил Шань Юй. Когда они подошли к авто и фары мигнули, он спросил: — Сменили машину? — Позапрошлым летом, — ответила мать. — Старая в гараже компании стоит. Шань Юй помедлил: — На ней кто-нибудь ездит? — Нет, — мать села за руль и посмотрела на него. — Хочешь забрать? — Хочу. — Шань Юй сел на заднее сиденье. — Какая машина сейчас в вашем отеле? — обернулся к нему отец с переднего кресла. — Подержанная «Мазда», — ответил Шань Юй. — Сын пошёл по стопам матери, — улыбнулся отец. — Это в каком смысле? — не понял сын. — Первая машина в компании твоей матери тоже была подержанной «Маздой», — пояснил отец. — Правда? — Шань Юй слышал об этом впервые. — Не помню такого. — Тебя тогда дома не было, ты на ней и не ездил, — добавил отец. В салоне снова воцарилась тишина. — Ты точно не родной отец Лю У? — подколола его мать. Шань Юй не сдержал смешка и отвернулся к окну. [Нечего сказать]: Я еду домой. Наберу тебя, скорее всего, поздно вечером. Он отправил сообщение Чэнь Цзяню и замер, глядя на аватарку. Тот поставил фото Гриба, так что Шань Юю пришлось открыть собственный профиль, чтобы полюбоваться своим лицом и хоть так унять тоску. [Рыбы тонут, гуси падают]: Всё в порядке. Побудь с родителями. Я в общаге, в карты с ребятами играю. [Нечего сказать]: На деньги? [Рыбы тонут, гуси падают]: По одной копейке за кон. [Нечего сказать]: Да ну, бред. Всю ночь просидишь — на пачку жвачки не наскребёшь. [Рыбы тонут, гуси падают]: Свыше пятисот юаней — это уже азартные игры и административка, босс. Шань Юй долго беззвучно смеялся над экраном. [Нечего сказать]: Какой-то слишком большой разрыв между копейкой и пятью сотнями. Управляющий у нас крайне осторожен. [Рыбы тонут, гуси падают]: [стикер «Горжусь собой»] Дома почти ничего не изменилось. Всё было до боли знакомым. Его комната осталась нетронутой и идеально чистой — горничная регулярно прибиралась здесь, а к его приезду, видимо, навела особый лоск. Шань Юй открыл шкаф: там висело много одежды, аккуратно рассортированной по сезонам. Он наугад перебрал вешалки — некоторые вещи он совершенно не помнил. Закрыв шкаф, он зашел в смежную комнату, служившую ему кабинетом. Всё по-прежнему: стопка книг по психологии на столе лежала так, будто он только что их отложил. Он включил настольную лампу и, прислонившись к столу, тихо вздохнул. Это место вызывало странное чувство: оно казалось чужим в первый миг, но в следующую секунду обрушивалось на него лавиной воспоминаний. Раньше, если он приезжал домой, то почти всё время проводил здесь, в своих апартаментах, и его никто не беспокоил. Так было и сейчас — с тех пор как он переступил порог своей комнаты, родители больше не заглядывали. Он нашел в шкафу пижаму, принял душ и переоделся. За окном давно стемнело, но городское небо казалось неестественно светлым — огни превращали его в мутно-серое полотно. Это был совсем не тот густой черный или глубокий синий небосвод Красного Леса, где сквозь дымку можно разглядеть Млечный Путь. Раньше он не придавал этому значения, но сейчас стоял у окна, завороженно глядя на эту мглу. Он решил сфотографировать небо для Чэнь Цзяня. Пришлось восемь раз обыскать обе комнаты, прежде чем он нашел телефон в шкафу — сам не понял, как он там оказался. Только он сделал снимок, как раздался стук в дверь. Один короткий удар. Мать. Отец обычно стучал костяшками пальцев, а мать — легонько щелкала по дереву двумя пальцами. — Входи, — отозвался он по привычке. И тут же спохватился, поспешив к двери: это ведь не отель… Мать открыла дверь и заглянула внутрь: — Господин директор, ещё не спите? — Нет, — улыбнулся Шань Юй. — Поболтаем? Шань Юй замер. Такое случалось редко. У матери никогда не было времени, да и желания «болтать» с ним особого не возникало, как и у него самого. Годы пустоты что-то изменили в них обоих. — Хорошо, — кивнул он. — Вино или кофе? — спросила она. — Вино. — Идём, — она кивнула в сторону холла. — Попробуешь мой новый коктейль. — Тебе разве можно? — Шань Юй шел следом к домашнему бару. — Я только один бокал, — пообещала она. Шань Юй достал телефон, отправил фото неба Чэнь Цзяню и добавил сообщение. [Нечего сказать]: Пойду поговорю с мамой. Это может затянуться, так что не жди меня. [Рыбы тонут, гуси падают]: Хорошо. [Рыбы тонут, гуси падают]: Какое уродливое небо. Шань Юй усмехнулся: тут и возразить было нечего. Он сел за барную стойку, положив телефон перед собой. Мать привычными движениями достала бутылки из холодильника и выбрала бокал со льдом. — В отеле, наверное, дел невпроворот? — спросила она. — Терпимо, — он наблюдал за её руками. — По вечерам затишье, гости в основном в обед прибывают. — Телефон постоянно вибрирует, я подумала, что-то срочное по работе, — заметила она. — Ну и заходы у тебя, — хмыкнул сын. Мать медленно наливала напиток, а потом мельком глянула на него: — Это парень твой пишет? Семья давно знала о его ориентации, но так как он никогда ни к кому не привязывался всерьез, мать впервые за много лет завела об этом речь. Когда она произнесла «твой парень», сердце Шань Юя пропустило удар. Это было слишком внезапно; он не знал, то ли смущаться, то ли чувствовать неловкость, то ли радоваться. — Угу, — подтвердил он. — Там познакомились? — мать пододвинула ему бокал. Прозрачно-золотистая жидкость в бокале красиво переливалась в свете ламп. Шань Юй посмотрел на напиток и кивнул: — Да, он… управляющий в моем отеле. — Пробуй, — велела мать. Шань Юй отпил глоток. Вкус был сладковатым, с легкой, едва уловимой кислинкой. — Вкусно. — Он отпил еще и посмотрел в сторону гостиной: — А отец где? — Почитает немного и ляжет, я не стала его звать, — ответила мать, пригубив свой бокал. — Мы с тобой сто лет нормально не говорили. Стоит начать — он придет и всё испортит своими нравоучениями. Шань Юй улыбнулся. — Фото есть? — спросила она. — Покажешь? — Есть. — Шань Юй открыл галерею и выбрал портрет Чэнь Цзяня из тех, что делала Яо И. Мать достала из футляра очки, надела их и начала внимательно изучать экран. — У тебя дальнозоркость? — спросил Шань Юй. — При плохом свете — да, всё-таки за пятьдесят уже, — ответила мать. — Симпатичный мальчик. — Угу. — Сколько ему? — Двадцать. — О, — мать кивнула, откинулась на спинку стула и сняла очки. — Выглядит очень надежным. Семья, должно быть, в непростом положении? Шань Юй приподнял бровь: — У госпожи Лю глаз-алмаз. — Людей я видеть умею, — мать слабо улыбнулась и замолчала, пристально глядя на сына. — Знаешь, кажется, ты внезапно повзрослел. — Я повзрослел уже много лет назад, — ответил Шань Юй.