Межсезонье. Сезон сухого ветра | Autumn Dryness | 秋燥

— Да... — Мама взяла бокал и слегка качнула его, завороженно глядя на переливы мерцающей в свете ламп жидкости. Она тихо вздохнула: — Это я упустила момент. Шань Юй редко слышал её вздохи. В его памяти мать всегда была скалой — непоколебимой и независимой. — Я, вообще-то, тоже... не заметил, как ты начала стареть, — произнёс он. В ушах словно прозвучал голос Чэнь Цзяня: «Да что ты несешь, босс?!» — С собой та же история, — мама слабо улыбнулась. — Если бы не эта болезнь, я бы и не поняла, что старость уже на пороге. — Ты всё равно выглядишь очень молодо, — заметил Шань Юй. — Говорят, если не изводить себя заботами о детях, то и стареешь медленнее, — она пригубила коктейль. — Видимо, это мой случай. Шань Юй замолчал, уставившись в свой бокал. Он не знал, что ответить. Он всегда подозревал, что его убеждение в холодности родителей могло быть просто ошибкой восприятия, но никак не ожидал, что мать подтвердит это так прямо. — Ты... — тихо спросил он, — когда-нибудь жалела об этом? — О чём именно? О том, что родила тебя? — уточнила она. — Угу. — Шань Юй поднял на неё взгляд. — Глупости какие, — мама усмехнулась. — Мы два года осознанно готовились к твоему появлению. Именно ради тебя я когда-то и решила, что нам нужно во что бы то ни стало выбраться из нищеты. «Тогда почему ты отдала меня старшей тетке? Почему потом — младшей?..» Вопрос был слишком резким. Они только выпили по паре глотков, ледяная стена между ними только-только начала подтаивать, и разговор шел вполне мирно... Шань Юй не был уверен, стоит ли сейчас всё портить. Хотя формально он знал ответ — тётки ему всё давно рассказали. Но ему хотелось услышать это от неё. Услышать снова, будучи взрослым, пропустив через свои нынешние чувства. Просто перед ним была мать, а не друг, не случайный встречный и не конкурент по бизнесу. Эта привычная с детства отстранённость мешала найти правильные слова. — Почему?.. — в итоге он выбрал самый простой и прямой путь. — Было слишком много работы, — ответила она. Шань Юй наконец в полной мере прочувствовал то, что испытывал Чэнь Цзянь, когда его видели насквозь. В это мгновение он понял, что на самом деле в нем гораздо больше от матери, чем он думал. — После родов я толком не восстановилась, — мама сделала еще глоток и прикрыла глаза; в этой короткой паузе она словно перелистывала кадры памяти. — Здоровье постоянно подводило, а компания как раз проходила через критический этап. Я просто не справлялась. Это совпадало с его воспоминаниями. Только о том, что у матери тогда были проблемы со здоровьем, он не знал. — Твой отец тогда мог возвращаться домой раз в неделю, — продолжала она, глядя на сына. — А когда у меня были командировки, тебя даже из сада забрать было некому. Каждый раз приходилось умолять твою тётку выручить нас. — Я совсем не помню садик, — признался Шань Юй. — Ты был совсем крохой. Тебя отдали туда, когда тебе еще и двух не исполнилось. Тебя брать не хотели, но ты так четко и ясно излагал свои мысли, что воспитатели в итоге согласились, — мама слабо улыбнулась. — А потом мы решили, что тебе будет проще пожить у тёти. — Угу. — Ты постоянно бунтовал. Требовал, чтобы тебя забрали домой, — вспоминала она. — Я забирала, но через пару дней снова уезжала и отвозила тебя обратно. А ты продолжал буянить. У тётки не осталось ни одного целого сервиза — ты перебил их все, чашку за чашкой... Шань Юй слушал её, и в памяти всплывали смутные обрывки тех дней. Он не помнил подробностей, только это жгучее, сосущее чувство — он хотел домой. И когда эти истории звучали из уст матери, они казались какими-то чужими. То ли потому, что они никогда так не откровенничали, то ли из-за слишком долгой разлуки. — А потом, в один прекрасный день, ты вдруг перестал бунтовать. — Мама опустила голову, помолчала и снова посмотрела на него. — Мне тогда было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. Я не понимала, что это значит. Я просто почувствовала облегчение. — И даже тогда ты не жалела? — спросил Шань Юй. — Нет, — она подпёрла голову рукой. — Ты был таким умным, таким красивым мальчиком. Имея такого сына, невозможно о чем-то жалеть. — А если бы я был уродом? Если бы был тупым и некрасивым? — не унимался он. — Не знаю. У меня бы такой не родился, — она пристально посмотрела на него. — Скажи, Юй-эр, какой ответ ты на самом деле хочешь от меня услышать? Мать перешла в контратаку, перестав ходить вокруг да около. — Ты правда считаешь меня умным? — Шань Юй выдержал её взгляд. — И у тебя правда никогда не было ко мне претензий? Прогулы, драки, вечные проблемы, отчисление, приводы в полицию и, наконец, тюрьма... — Тюрьма — это совсем другое дело, — перебила она. — Не надо валить всё в одну кучу. Шань Юй замолчал. Стоило ему произнести это вслух, как решимость начала испаряться. В голове воцарился хаос. Он боялся, что если продолжит, то потеряет нить, не сможет верно выразить мысли и не получит того ответа, в котором нуждался. Хотя рассудком он понимал: разговор по душам с матерью не требует идеальной логики, он всё равно не мог расслабиться и просто довериться чувствам. — Тот я, прежний... — Шань Юй взял бокал. — Неужели вы правда не были во мне разочарованы? Он договорил и сделал глоток. Сладость и кислинка коктейля смешались, обжигая горло. — Я думала, ты никогда не решишься об этом спросить, — мама поставила бокал и сцепила пальцы в замок. — Я тоже так думал. — На самом деле... это ты в нас разочарован, верно? — тихо произнесла она. — Люди привыкли думать, что это родители разочаровываются в детях, но они забывают: первыми всегда разочаровываются дети. Шань Юй ничего не ответил. Он поднял тяжелые веки и посмотрел на мать. — С того самого дня, когда ты перестал проситься домой, — сказала она. — Именно тогда ты в нас разочаровался. Шань Юй нахмурился. Он никогда не смотрел на это с такой стороны. Разочарован? Он в них? — Ты до сих пор уверен, что мы в тебе разозочарованы, — продолжала она. — Но это лишь потому, что ты сам потерял веру в нас. Тебе трудно поверить людям, которые в самый важный для тебя момент предпочли отдать тебя в чужие руки. Рука Шань Юя, сжимавшая бокал, заметно дрогнула. Он никогда не задумывался об этом раньше, но в то мгновение, когда прозвучали эти слова, он понял: это правда. Он действительно им не верил. — Мы не были идеальными родителями, — её речь стала медленной, каждое слово давалось ей с трудом. — Мы совершенно не занимались выстраиванием близости... и в итоге наши отношения превратились в катастрофу... Мать начала легонько водить пальцем по краю бокала, наблюдая за стекающими каплями конденсата. — Когда ты вернулся домой, ты был таким разговорчивым. Особенно за столом. Поначалу... честно, это порой раздражало. Возвращаешься после тяжелого дня, и сил не остается даже на то, чтобы просто слушать. Твой отец запретил разговоры за едой только потому, что внезапно осознал — ты начал сквернословить... — А? — Шань Юй опешил. Он и вправду не помнил, с чего началось это правило «есть в молчании». — Он просто пытался установить хоть какие-то рамки, — мама слабо улыбнулась. — Не говорить за столом, бегать по утрам, читать по книге в неделю, каллиграфия, даже в секцию единоборств тебя отдал. С одной стороны, ты рос хилым, а с другой — ему хотелось привить тебе дисциплину. Но... это было слишком грубо. Слишком официально. — Я ведь ни в чем не преуспел, — заметил Шань Юй. — Кроме того самого молчания за едой. — Потому что тебе в какой-то момент просто расхотелось говорить, — она протянула руку и, помедлив, легонько погладила его по тыльной стороне ладони. — Но почерк у тебя стал прекрасным, и драться ты научился отлично. Значит, даже когда ты делал это нехотя, ты всё равно впитывал знания. Ты всегда схватывал всё на лету. Шань Юй посмотрел на её руку. Телесный контакт с родителями всё еще казался ему чем-то инородным. Сколько он себя помнил, он всегда инстинктивно отстранялся. Даже когда мама изредка пыталась его обнять, он чувствовал себя не в своей тарелке. — Вы раньше... — он посмотрел ей в глаза. — Вы никогда не говорили мне ничего подобного. — Чего именно? — спросила она. — Что у меня хороший почерк, что я... ладно, драки опустим, что я быстро учусь, — перечислил Шань Юй. — Вы ни разу об этом не упомянули. — Неужели? — Мать словно погрузилась в воспоминания. Через долгую паузу она вздохнула: — Нам всегда казалось, что такая похвала будет выглядеть как жалкая попытка загладить вину. Как будто мы заискиваем перед тобой, и это вызовет лишь отвращение. Мы хотели, чтобы всё было естественно, как в обычных семьях. Хотели сделать вид, что тех потерянных лет просто не было. Шань Юй отвернулся к окну гостиной. За стеклом расстилалось море огней. Они казались размытыми: от крупных ярких пятен вблизи до крошечных точек на горизонте. Каждый огонек — это чей-то дом, отдельный мирок, где люди живут, страдают, радуются и мучаются своими проблемами. Раньше Шань Юй мог часами стоять у окна, пытаясь представить, как живут в других семьях. — Да, стоило сказать, — тихо произнесла мать. — Ты очень способный. Порой мне казалось, что ты и так всё понимаешь. У меня даже возникало иллюзорное чувство, что такие родители, как мы, тебе вообще не нужны. Что любые наши попытки воспитывать тебя только оттолкнут тебя еще дальше. — Были нужны, — просто ответил Шань Юй. Слов для более сложного признания у него не нашлось. — Угу, — кивнула она. — Я поняла это только в те два года, когда ты болел. Но тогда ты уже не возвращался домой. Казалось, что момент упущен навсегда. — В то время мне казалось, что вы оба слишком заняты, — заметил он. — Если и есть что-то, о чем я действительно жалею... — мама задумалась. — Пожалуй, о том, что вообще решила основать компанию. — Не надо, — Шань Юй посмотрел на неё. — Ты крутая женщина. Пытаться усидеть на двух стульях всегда тяжело. По крайней мере, когда я захотел открыть свою убыточную контору, ты дала мне стартовый капитал. И когда мне сейчас понадобилась машина, ты тоже не отказала. Мать рассмеялась: — Хочешь чего-нибудь еще? — Нет. — Я делаю это не ради того, чтобы что-то компенсировать, — сказала она. — Прошлое не исправить компенсациями. Я решила поговорить сегодня, потому что почувствовала — ты сам этого хочешь. Я ждала этого шанса много лет. Шань Юй слабо улыбнулся. Госпожа Лю, как всегда, была крайне проницательна. — Я не пытаюсь оправдать нашу несостоятельность как родителей, — мать встала, взяла два новых бокала со льдом и снова принялась за коктейли. — Я просто хочу, чтобы ты знал: пусть и поздно, но в глазах отца и матери ты — очень умный и талантливый сын. — Ты же говорила, что выпьешь только один бокал? — напомнил Шань Юй. — В том первом не было алкоголя, — парировала она. — Тот самый «единственный» бокал — вот он, сейчас будет. — Разве они не одинаковые? — прищурился Шань Юй. — На вид один в один. — В твоем — алкоголь, в моем — сок, — призналась она. — Это чтобы развязать тебе язык. Шань Юй хмыкнул. — Хочешь поговорить с отцом? — мельком взглянула на него мать. — ...Нет, — негромко ответил он. — Мы с ним... еще больше друг другу чужие. Боюсь, ему придется план составлять перед разговором со мной. — У него такой характер, — улыбнулась она. — Иногда я думаю: если бы мы могли прожить жизнь заново, вряд ли что-то изменилось бы. Мы с твоим отцом всё равно бы ошибочно полагали, что твои потребности идентичны нашим... — Того, что есть сейчас, вполне достаточно, — прервал её Шань Юй. — Знаешь, когда я увидела результаты анализов, мне стало по-настоящему страшно. Первым порывом было позвонить тебе, — она привычно смешивала ингредиенты, разливая их по бокалам. — Но в итоге промолчала. Появилось какое-то гадкое чувство: за всю жизнь я для тебя ничего толком не сделала, а теперь, когда состарилась и заболела, начинаю от тебя чего-то требовать... — Мам, так и должно быть, — Шань Юй привалился к барной стойке, глядя на неё искоса. — Я ведь не сам по себе вырос. — Ты правда... — мама пристально посмотрела на него. — Ты очень изменился. Шань Юй резко отвернулся в другую сторону. В то мгновение, когда слеза сорвалась с ресницы, он успел спрятать лицо в сгибе локтя. Второй коктейль, видимо, был призван помочь ему поскорее уснуть — вкус спиртного был настолько плотным, что перебивал даже аромат фруктов. — Ты бы еще снотворного туда подмешала, — пробормотал Шань Юй. — Подсыпать яд в открытую как-то не комильфо, — отшутилась мать. Телефон Шань Юя пискнул. Он достал его и увидел сообщение от «Рыб». Поколебавшись секунду, он открыл его прямо при матери. [Рыбы тонут, гуси падают]: Я долго думал. Не знаю, как у вас там идет разговор, боюсь, что тебе не по себе. Хочу сказать: иногда ответ на вопрос — это еще не решение проблемы. Достаточно просто знать правду, не обязательно пытаться всё исправить. Это было на редкость длинное сообщение для Чэнь Цзяня. Шань Юй перечитал его несколько раз. Наконец он отложил телефон на стойку, закрыл глаза и глубоко, протяжно выдохнул. — Что там? — спросила мама. Шань Юй пододвинул к ней смартфон с еще не погасшим экраном. Она не стала сразу читать, сначала уточнила: — Мне его вверх ногами разглядывать или как? — Да там и с конца всё понятно, — улыбнулся Шань Юй. — «Какое уродливое небо», — прочитала мать первую строчку. — И впрямь уродливое. Я еще когда твои соцсети смотрела, хотела сказать, что ты фотографируешь как глубокий старик — просто жмешь на кнопку, не глядя на кадр... Шань Юй молча улыбался. Мать дочитала сообщение Чэнь Цзяня и вернула телефон сыну. — Этот «Янь-эр»*... — Эй! — Шань Юй поспешно её перебил. — Чэнь Цзянь. Его зовут Чэнь Цзянь. — Такое ощущение, что этот мальчик провел двадцать лет в отшельничестве где-то в горах, — заметила мать. — Он... — Шань Юй на секунду задумался. — Он меня вытащил. — Когда я звонила в отель, — вспомнила она, — это ведь он ответил, что он владелец? — Угу. — Шань Юй не сдержал смеха. — Хороший мальчик, этот Чэнь... — Мать, казалось, пыталась вспомнить фамилию. — Цзянь. Как горный ручей*, — быстро подсказал Шань Юй, боясь, что она запомнит его как «Янь-эра» и при встрече назовет его «Рыбкой». Это было бы похлеще его прозвища «Кудряш». — Не говори ему, что я читала его сообщение, — добавила мать. — Ему будет неловко. — Понял. — Шань Юй кивнул. Ему и самому не стоило об этом упоминать — Чэнь Цзянь был патологически стеснителен. — Иди спать, — мама посмотрела в сторону кабинета. — Твой отец, небось, там подслушивает. Пока мы не разойдемся, он не уснет. — Да вряд ли он что-то слышит, — усомнился Шань Юй. — Он никогда не отличался острым слухом, а с возрастом и вовсе, небось, оглох и ослеп... — В этом коктейле даже тридцати градусов нет, — мама скептически осмотрела пустую бутылку. Шань Юй улыбнулся: — Спокойной ночи. Мать допила свой напиток, похлопала его по плечу — сначала один раз, потом помедлила и похлопала снова. Только после этого она направилась в спальню. Шань Юй видел, что ей тоже непривычно проявлять чувства — эти похлопывания выглядели так, будто она подбадривает своего помощника. Вернувшись к себе, Шань Юй запер дверь и тут же набрал Чэнь Цзяня. — Твою мать! — Чэнь Цзянь ответил мгновенно. Сквозь трубку прорывался шум ветра. — Я же не просил звонить мне сию секунду! Я просто... — Мы закончили, — сказал Шань Юй. — Да? — удивился Чэнь Цзянь. — Так быстро? — Угу. Вот такое совпадение, — ответил Шань Юй. — Ты где сейчас? — У вольера, — шепотом сообщил парень. — Лао У сегодня сбрендил, перед сном решил с Грибом поиграть. Теперь этот мелкий перевозбудился, спать не хочет, лает на всё подряд. Пришлось выйти его убаюкивать, а то гости жалобу накатают. — Управляющий у нас... на все руки мастер, — хмыкнул Шань Юй. — Как поговорили? — спросил Чэнь Цзянь. — Разжился машиной. Приеду на ней обратно. — Что?! — Чэнь Цзянь опешил. — У вас там разговор по душам был или деловой саммит? Как ты умудрился еще и в плюсе остаться?.. прим.пер.: *Янь-эр (雁儿) — «Гусенок» или «Дикий гусь» (уменьшительно-ласкательное от никнейма Чэнь Цзяня). *Цзянь (涧) — горный ручей, ущелье с потоком воды.