Часть 96
4 мая 2026 г., 05:07
Шань Юй и вправду не умел лепить пельмени. Его родители этим не занимались; во всех детских воспоминаниях о семейных праздниках пельмени были покупными — обычные замороженные полуфабрикаты.
Один-единственный раз они всё же попробовали сделать их сами: отец раскатал сочни в форме лепестков, а мать применила технику «просто сложи пополам». В итоге, как только их бросили в кипяток, тесто расползлось, и в тот вечер они ели густой суп с мясным фаршем и фенхелем. Тот случай врезался в память еще и потому, что Шань Юй внезапно понял: родители помнят о его любви к пельменям с фенхелем.
В ресторане на первом этаже уже всё подготовили к священнодействию: выставили миски с замешанным тестом и три вида начинки. Персонал отеля облепил столы, к ним присоединились и несколько незнакомых лиц — видимо, туристы решили поддаться общему настроению. Те, кто поопытнее, уже вовсю лепили.
Кроме отца Чэнь Цзяня, гости тоже выглядели куда сноровистее молодых сотрудников отеля.
— О, есть даже с фенхелем? — Шань Юй почувствовал знакомый аромат еще на лестнице. Он подошел ближе, чтобы убедиться: одна из мисок действительно была наполнена начинкой с этой зеленью.
— Угу, — отозвался стоявший рядом Чэнь Цзянь. — Еще есть с квашеной капустой и с чесночным стрелками.
— Откуда здесь фенхель? — вполголоса спросил Шань Юй.
— Потому что мой папа сам готовил начинку, — пояснил Чэнь Цзянь.
— Он его так любит?
— Это я его люблю, — Чэнь Цзянь понизил голос до шепота. — В этом и есть прелесть кумовства.
Шань Юй, усмехнувшись, придвинул стул и сел.
— А ты разве не любишь? — Чэнь Цзянь наклонился к самому его уху. — Если нет, будешь есть с капустой или чесноком, ладно?
— Я потому и спросил, что люблю, — ответил Шань Юй.
От близости Чэнь Цзяня, от его дыхания на шее и хрипловатого шепота Шань Юй непроизвольно поднял руку, желая коснуться лица парня.
— Какое совпадение, — сказал Чэнь Цзянь и, протянув руку из-за его спины, легонько щелкнул его по тыльной стороне ладони.
— Ой... — Шань Юй вздрогнул и слегка повернул голову.
Чэнь Цзянь уселся на соседний стул и бросил на него короткий взгляд.
— Вы двое руки помыли? — строго спросила Сунь Нана.
— Иду уже, — Чэнь Цзянь поднялся и направился в сторону кухни.
— А ты? — Нана, изящно держа заготовку в левой руке, а правой зачерпывая начинку длинной кофейной ложкой, посмотрела на Шань Юя.
— Управляющий Чэнь доверил мне только возиться с тестом, — ответил Шань Юй, но всё же встал и пошел следом в кухню. — Может, тогда можно и не мыть?
— А вдруг тебя озарит вдохновение и ты решишь парочку слепить? — вставила Ху Пань. — Это ведь несложно...
— Да то, что ты лепишь, в кастрюле сразу расклеится, — заметил Саньбинь, мельком глянув на плоды её трудов. — Защипывай крепче...
— Ты-то чего здесь застрял? — возмутилась Ху Пань. — Домой не пора? Сегодня же у всех выходной, почему вы всё еще тут крутитесь?
— Я уеду только после обеденных пельменей, — заявил Чэнь Эрху. — Мы с отцом сегодня идем к старшему дяде. Если приду слишком рано, там соберется толпа родственников, и каждый начнет читать мне лекции о жизни.
— Аналогично, — поддакнул Саньбинь. — К тому же я вечером обещал вернуться, чтобы фейерверки запустить.
— А Лао У? — Нана посмотрела на Лао У, который сосредоточенно отщипывал кусочки теста.
— Не обращайте на меня внимания, — пробормотал тот. — Я всё равно никому не интересен...
— Ладно, — покладисто согласилась Нана.
— Выдави мне немного мыла, — попросил Шань Юй, протягивая руки.
Когда Чэнь Цзянь взял флакон, он заметил, что Шань Юй держит ладони тыльной стороной вверх.
— ...Вижу, вижу, — Чэнь Цзянь выдавил каплю мыла прямо на покрасневшее место от своего щелчка. — Нечего было руки распускать.
— Сильно же ты приложил, — Шань Юй начал намыливать руки.
— Напугал меня, — признался Чэнь Цзянь. — Еще мгновение — и ты бы меня за лицо схватил. О силе удара я тогда не думал.
Шань Юй улыбнулся и оглянулся на ресторан. Стенной выступ полностью скрывал их от чужих глаз. Пользуясь моментом, он всё-таки провел ладонью по щеке Чэнь Цзяня.
— Ты совсем не знаешь наш отель, — Чэнь Цзянь пристально посмотрел на него.
— М-м? — Шань Юй еще и за подбородок его легонько ущипнул.
— Ты правда не знал, что из зала сюда ничего не видно? — спросил парень.
— С чего бы мне это знать? — хмыкнул Шань Юй. — Я же не управляющий.
— Еще раз руки помой, — бросил Чэнь Цзянь и зашагал обратно в зал.
— Подумаешь, всего лишь тесто в руках помять, — проворчал Шань Юй, включая кран. — К чему такие санитарные строгости...
Как только он подставил ладони под воду, в кармане зазвонил телефон. Пришлось выключать кран. Достав мобильный, он увидел, что звонит мать.
Это было неожиданно. С тех пор как он вернулся в «Да Инь», они почти не общались. Хотя та внутренняя стена между ними почти рухнула, старые привычки, копившиеся годами, менять было сложно.
Он сам планировал позвонить ей завтра, но она его опередила.
— Мам, — ответил он.
— Ты туда слишком много начинки кладешь, обязательно порвется! Гляди, тесто уже прозрачное стало! — донесся из зала зычный крик Ху Пань. Если бы в Красном Лесу проводили конкурс на самый громкий голос, Ху Пань точно взяла бы золото.
— Пельмени лепите? — спросила мать.
— Да, — Шань Юй невольно улыбнулся.
— Судя по звукам, процесс идет бурно, — заметила она.
— Почти никто не умеет лепить. Вся надежда на отца Чэнь Цзяня и на постояльцев, — ответил Шань Юй.
— Если мы приедем послезавтра, его отец еще будет в отеле? — уточнила мать.
— Конечно. Без него мы на этот Новый год вообще голодными останемся.
— А его отец в курсе ваших... отношений? — осторожно спросила она.
— Нет, мы не говорили. Сейчас не самое подходящее время.
— Поняла, — отозвалась мать.
— Когда вы собираетесь? — спросил Шань Юй.
— Выезжаем прямо сейчас. Обедаем со старшей и младшей тетками, а вечером едем к твоему дяде, — отчиталась она. — График забит плотнее, чем в рабочие будни. Платят мало, а расходов — море.
— Постарайся вытрясти из них побольше денег на подарки мне, — пошутил Шань Юй.
— Я уже столько лет не дарила тебе «денег на счастье»*, — в голосе матери вдруг прорезались грустные нотки.
— Ну так подари сейчас, — предложил Шань Юй.
— Тогда поздравляй как положено, — рассмеялась она.
— С Новым годом, мама, папа, — произнес Шань Юй. — Желаю здоровья и чтобы все желания исполнялись.
На том конце воцарилась тишина. Спустя пару секунд трубку взял отец:
— С Новым годом. Желаю процветания и успехов в делах.
— Спасибо, пап, — Шань Юй улыбнулся. — А мама где?
— Плачет, — ответил отец.
— В Новый год плакать нельзя, — заметил Шань Юй.
— Пусть поплачет сегодня, в последний день года, — сказал отец. — Завтра уже не будет.
— Ладно.
— Иди лепи свои пельмени, — добавил отец. — Позвоним еще перед выездом послезавтра.
— Хорошо.
Повесив трубку, Шань Юй снова вымыл руки и вернулся в ресторан.
Чэнь Цзянь сменил неуклюжего Чэнь Эрху на раскатке теста. Движения у него были уверенные и быстрые. Один из постояльцев, наблюдая за ним, со смехом заметил:
— Сразу видно — управляющий.
Шань Юй встал рядом и сделал несколько снимков на телефон. Потом отошел на пару шагов, чтобы запечатлеть общую картину: сотрудники отеля и гости вместе за одним делом. Это не было постановкой для рекламы — сцена и впрямь дышала каким-то необъяснимым теплом.
— Посмотрите сюда! — крикнул Шань Юй.
Все разом обернулись, подняв вверх пельмени и скалки. Лица светились искренними улыбками.
Шань Юй вернулся к Чэнь Цзяню:
— Дай я попробую.
— Руки помыл? — строго спросил тот.
— ...Тогда просто дай мне кусочек теста. — Шань Юй сдался без боя.
Чэнь Цзянь хмыкнул и протянул ему небольшой комок.
Шань Юй взял зубочистку и устроился в самом углу стола, где выкладывали готовые изделия. Он сосредоточенно мял тесто в руках, разделив его на две части. Из одной скатал овал, вторую расплющил в толстый блин.
Он выглядел на удивление серьезным.
Чэнь Цзянь несколько раз косился в его сторону, но так и не понял, что за зверушку тот ваяет. Для зайца хватило бы и одного куска, для собаки тоже. Даже если бы он решил слепить Эр-гэ, делить тесто на части не было нужды.
Впрочем, материала Шань Юю надолго не хватило. Вскоре он закончил свой шедевр, бережно поставил его на край стола и пошел мыть руки.
— Теперь точно попробую, — заявил он, возвращаясь к Чэнь Цзяню.
— Какое упрямство, — рассмеялась Сунь Нана. — Пусть попробует, всё равно сочней не хватает, не успеваем раскатывать.
— Если не получится — сварим как лапшу, — добавил отец.
Чэнь Цзянь выложил перед Шань Юем две заготовки и протянул скалку.
Шань Юй взял инструмент, примерился к тесту так и эдак, не зная, с какого боку подступиться. Внезапно он привычным движением крутанул скалку — она вылетела из руки на полфута вперед, описала в воздухе стремительный круг и вернулась точно в ладонь.
Присутствующие дружно охнули, а гости даже зааплодировали.
Под этот одобрительный шум Шань Юй с силой придавил скалкой тесто. Кусочек превратился в длинную, неровную полоску.
— Браво! — крикнул Саньбинь.
Все снова весело расхохотались.
— Ты что, драться с ним собрался? Зачем так давить? — тихо спросил Чэнь Цзянь.
— Как его крутить? Как сделать круглым? — шепотом спросил Шань Юй.
Чэнь Цзянь накрыл ладонью руку Шань Юя, которой тот держал тесто. Он подложил свои пальцы под его, направляя движения:
— Слегка поддевай... прижимай большим и указательным... поворачивай против часовой... а скалку толкай вперед...
Их руки были белыми от муки. Когда подушечки пальцев Чэнь Цзяня касались тыльной стороны ладони Шань Юя, возникало странное, почти осязаемое чувство. Мелкие крупинки муки делали каждое мимолетное прикосновение невероятно отчетливым.
Шань Юй сделал пару самостоятельных движений, и Чэнь Цзянь убрал руку.
— Так правильно? — Шань Юй мельком взглянул на него, уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Да, — Чэнь Цзянь откашлялся и немного отступил.
Шань Юй оказался талантливым учеником. Человек, способный связать кашемировую шапку, освоил раскатку теста мгновенно. Спустя пару минут у него начали выходить вполне приличные круглые сочни, причем скорость была впечатляющей.
Чэнь Цзянь отошел в сторону, чтобы помочь с лепкой. Обходя стол, он присмотрелся к фигурке из теста. Несмотря на крайнюю абстрактность и грубость исполнения, он узнал её с первого взгляда.
Шань Юй слепил его.
Эти два комка: один — голова, а тот блин, налепленный сверху — копна волос. Шань Юй даже зубочисткой обозначил множество завитков.
Фигурка была настолько схематичной, что в ней можно было при желании разглядеть и Саньбиня, и Ху Пань, но Чэнь Цзянь-то знал правильный ответ...
Если это увидит кто-то другой — пиши пропало!
Нужно немедленно уничтожить улику.
Но перед этим... Чэнь Цзянь достал телефон и со всех ракурсов отщелкал это творение.
— О? — Саньбинь, подошедший забрать очередную порцию пельменей, заглянул через плечо. — Это что, Пань-Пань?
— А? — Шань Юй обернулся. Он замялся на секунду, а потом, едва сдерживая смех, кивнул: — Ага.
— Дай гляну! Похожа на меня или нет? — Ху Пань тут же примчалась вприпрыжку. — Ну-ка...
Она не договорила, встретившись взглядом с Чэнь Цзянем.
— Похожа? — спросил тот.
— Вылитая я! — расхохоталась Ху Пань. Она подхватила фигурку, подбежала к Сунь Нане и, спрятав её в ладонях, показала подруге: — Ну как, похожа?
Нана мельком глянула на тесто, потом на Чэнь Цзяня:
— Очень.
— А ну отдай, — Чэнь Цзянь, отбросив церемонии, протянул руку к Ху Пань. — Я переделаю.
Девушка со смехом вернула ему комок теста:
— И кого теперь слепишь?
— Кролика, — буркнул Чэнь Цзянь.
Только кролика. В его представлении, если ребенок (или кто-то, кто ведет себя как ребенок) играет с тестом во время лепки пельменей, он обязан слепить кролика. Сам он в детстве так не делал, но этот стереотип прочно сидел в голове.
— Вода закипела! — крикнул из кухни отец. — Закидывай!
Все с радостными криками бросились провожать подносы с пельменями на кухню. Шань Юй раскатал последний кусочек и из маленькой горстки начинки, которую Нана специально оставила для него, слепил свой первый в жизни пельмень.
Пока толпа ждала у плиты, Шань Юй вместе с гостями прибрал со столов и расставил стулья.
Потом он подошел к Чэнь Цзяню. Тот как раз закончил своего кролика.
— Держи. — Чэнь Цзянь вложил фигурку ему в руку.
— Ну ты даешь, управляющий, — Шань Юй разглядывал пухлого зверька на ладони. — Как настоящий.
— Твой был лучше, — сказал Чэнь Цзянь.
Шань Юй негромко рассмеялся.
— Придурок ты, — добавил Чэнь Цзянь.
— Похож был? — спросил Шань Юй.
— Саньбинь сказал, что это Ху Пань, — уклонился от ответа парень.
— У Саньбиня в голове ничего, кроме Ху Пань, нет, — Шань Юй направился к кухне, бережно неся кролика. — А его можно сварить и съесть?
— Если сваришь — он превратится в бесформенный комок, — пояснил Чэнь Цзянь. — Если правда хочешь фигурку, я тебе как-нибудь из пластилина Сяо Доу слеплю.
— Договорились.
Снаружи не смолкал грохот петард. Соседние дома тоже садились за стол, и канонада длилась несколько минут кряду — из-за шума почти не было слышно собственного голоса.
Саньбинь и Лао У тут же выскочили во двор, вынесли длинную связку петард и разложили её на дороге у входа. Постояльцы, оставшиеся в номерах, прильнули к окнам.
Саньбинь поджег фитиль. Петарды были из дорогой серии, присланной владельцем пиротехнической лавки — крупные и мощные. Чэнь Цзянь заранее прикрыл уши.
А вот Саньбинь, видимо, не рассчитал. Едва он успел отвернуться после поджога, как за спиной грохнуло. От неожиданности он подпрыгнул и пролетел вперед добрых пару метров.
— Весело?! — прокричал Чэнь Цзянь на ухо Шань Юю.
— Очень! — так же громко ответил тот, повернув голову.
Пельменей налепили огромное количество; многие гости спустились вниз, чтобы присоединиться к трапезе. В кухне долго кипела работа, пока по тарелкам не разложили порции для всех постояльцев.
— Ну как на вкус? — спросила Ху Пань.
— Потрясающе! — донеслось из зала в ответ.
Чэнь Цзянь посмотрел на отца. Тот с улыбкой взглянул на сына:
— Правда вкусно получилось?
— Да, — кивнул Чэнь Цзянь. — Я ведь почти никогда не ел пельменей, которые ты сам лепил.
— Раньше жизнь была... — отец вздохнул, подбирая слова. — Теперь всё иначе. Теперь я буду лепить их тебе всякий раз, когда захочешь.
После обеда Чэнь Эрху и остальные сотрудники официально ушли на выходные, разъехавшись по домам. Отец остался на кухне — готовить настоящий праздничный ужин.
Ху Пань и Сунь Нана в быту были мастерицами на все руки, кроме готовки — любая их помощь на кухне оборачивалась только лишними хлопотами. Зато среди гостий нашлось несколько умелых женщин, в том числе та самая дама, которой Шань Юй в свое время отвечал «не знаю».
— Телефон тогда взял ваш босс, — сказала она. — Я его по голосу узнала.
— ...Да неужели? — Чэнь Цзянь едва сдерживал смех.
— Сначала не поняла, — улыбнулась женщина. — Но когда сейчас спросила его, где взять большую миску для салата, а он ответил, что не в курсе — тут-то я и догадалась. Это он, наш «директор-незнайка».
— Прокололся, — хмыкнул Шань Юй. — Я её просто в лицо не узнал.
— Иди к себе в кабинет, отдохни, — сказал Чэнь Цзянь. — Дел сейчас нет, а в готовке от тебя всё равно проку мало.
— Не пойду, — Шань Юй уселся в кофейной зоне. — Хочу почувствовать праздник. Я впервые так серьезно встречаю Новый год. Сделай мне латте, пожалуйста.
— Он же невкусный, — напомнил парень.
— Пускай.
Чэнь Цзянь приготовил ему кофе, принес несколько печений и поставил на стол.
— А себе? — спросил Шань Юй.
— Если даже гости работают, управляющему отдыхать не положено. А уж кофе пить — и вовсе наглость, — ответил Чэнь Цзянь.
— Это ты на меня намекаешь?
Чэнь Цзянь с улыбкой промолчал и достал телефон.
Он тоже давно не встречал Новый год вот так — по-настоящему. Наблюдая за суетой на кухне, за болтовней гостей в зале, за Могу, который носился вдоль ограды за детьми по красным ошметкам петард... Это было странное ощущение — одновременно шумное и умиротворенное.
Он открыл чат с Чжоу Лэчэном.
Там уже висели вчерашние видео с фейерверками. И сегодняшнее утреннее фото засыпанного пиротехникой двора.
Подобно тому, как Лэчэн вел дневник своего путешествия в постах, Чэнь Цзянь тоже чувствовал потребность делиться. Наверное, потому, что этот год не был похож ни на один другой. Отец рядом. Шань Юй рядом. А еще — потому что Лэчэна больше не было. И еще — потому что Лэчэн напоминал ему о маме.
У него больше не осталось никого, кому можно было бы вот так, в подробностях, описывать каждый шаг праздника.
[Рыбы тонут, гуси падают]: Брат Чэн, мы налепили кучу пельменей вместе с гостями.
[Рыбы тонут, гуси падают]: Брат Чэн, это Шань Юй слепил меня... Саньбинь подумал, что это Ху Пань.
[Рыбы тонут, гуси падают]: Петарды в „Да Инь“ — это просто нечто. Я оглох на оба уха.
[Рыбы тонут, гуси падают]: Сегодня праздничный ужин вместе с гостями. Был бы ты тут — обязательно бы к нам присоединился.
[Рыбы тонут, гуси падают]: Смотри, брат Чэн, вот наши двенадцать блюд.
Всё это приготовил мой папа. Хотя нет, не он один.
Мама, ты пробовала когда-нибудь папину стряпню? Это очень вкусно. Почему-то по вкусу очень похоже на то, что готовила ты...
Мама, если честно, я уже почти забыл вкус твоих блюд. Но всё равно очень скучаю...
Мама, мы сейчас пойдем запускать фейерверки. Вчера тоже запускали, ты видела?
Папа очень счастлив. Он давно не был таким расслабленным. Только что даже песню затянул — голос у него так себе. Шань Юй говорит, это была опера, а я и не признал.
Шань Юй — это хозяин "Да Инь". Я тебе о нем рассказывал.
Мама, видишь салют? Я больше всего люблю такие — когда искры одна за другой. В детстве мне казалось, что Млечный Путь выглядит именно так.
Мама, Шань Юй — мой парень. Я еще не говорил отцу. Тебе первой сказал.
Это совсем другой Новый год. Мама, я счастлив.
прим.пер.:*ДЕНЬГИ НА СЧАСТЬЕ (压岁钱 — Ясуйцянь) — традиционный подарок на Китайский Новый год: деньги в красном конверте, которые дарят детям и младшим родственникам.
