Змея, проглатившая гранат

Прежде чем Найн успел ответить, Попо уже жестом подозвала служителей в халатах. Банкеты были регулярным мероприятием в Великом Храме — здесь устраивались праздники охоты на монстров, сезонные фестивали, пиршества в честь благословения реки и бесчисленные церемонии в честь Амона и Найна... Это было утомительно, но Найн точно не мог пропустить банкет, на котором должен был присутствовать Амон. Поэтому он неохотно сел. Не говоря ни слова, он вытянул ногу, и служители в халатах осторожно сняли с него сандалии, вытирая ступни теплыми полотенцами. Пока жрецы заботливо ухаживали за ним, рабы подошли на коленях, протягивая тяжелые шкатулки с драгоценностями. Найн отмахнулся от них. — Оставьте украшения. Я не собираюсь их менять. Амон взглянул на него всего один раз — он не видел смысла их снова менять. Жрецы ответили чистыми, мелодичными голосами: — Да, Ша Найн. Вытерев ноги, один священник расстелил ковер из львиной шкуры. Найн ступил на него, и жрецы начали снимать с него украшения и набедренную повязку, нежно касаясь при этом его кожи. Одетый только в тонкое нижнее белье, Найн был практически обнажен, но не испытывал стыда. Раздеваться перед священниками и рабами было обычным делом. Когда священники вытирали его тело теплыми тканями, Ру, который все еще стоял на коленях в «наказании», преувеличенно громко застонал. — Лорд Найн... У меня руки болит... Найн усмехнулся. Ру, который ежедневно обмахивал его массивным веером из страусиных перьев, обладал толстыми и крепкими мышцами. Поднять руку на некоторое время было сущим пустяком. Было ясно, что Ру просто стыдно стоять на коленях, как отчитанному ребенку, перед всеми. — Даже мой отец не наказывал меня так! Он что-то проворчал, но когда Найн поднял бровь, Ру быстро сменил тон. — Да, этот преданный слуга считает для себя честью получить наказание от Ша... Священник продолжил протирать Найна, затем вручную нанес ароматное масло. Масло с жемчужным оттенком оставило мягкое мерцание на его коже. Как только он был полностью смазан маслом, они одели его. Набедренная повязка, искусно сложенная храмовыми мастерами, была мягкой и белой, как перья. Поверх него был пристегнут украшенный драгоценными камнями пояс со свисающими подвесками. На одной подвеске, выгравированной в виде скорпиона в тон янтарному набору, поблескивали рубиновые глаза. Пояс сверкал расшитыми драгоценными камнями, богатый и элегантный. Чтобы завершить образ, они украсили его голову тонкой золотой короной — попроще церемониальной, но усыпанной крупными драгоценными камнями и искусно сделанными цветами лотоса. Это было настолько ценно, что не имело цены. К его запястьям и лодыжкам добавились золотые браслеты. В целом на то, что сейчас носил Найн, можно было купить небольшую провинцию. Но такая роскошь была для него обычным делом. Как только все было на месте, Найн сел. Ру, освобожденный от наказания, бросился к нему и игриво оттолкнул священника с дороги, чтобы занять место. Натирая ступни Найна ароматным маслом, он ухмыльнулся. Священник, которого оттолкнули в сторону, покраснел, но тут же быстро спрятать лицо под резким взглядом Попо. — Лорд Найн, — проворковал Ру, — как насчет тонкого золотого ободка на бедре? На банкете вы выглядели бы еще более прекрасно. Хотя, конечно, вы всегда прекрасны! Я уверен, что Ша Амон стал бы смотреть в вашу сторону еще чаще. Найн закатил глаза, но позволил Ру порыться в коробке и надеть золотое кольцо себе на бедро. — На вашем месте, Лорд Найн, я бы был счастлив каждый божий день. Пока другие рабы приводили в порядок одежду Найна, Ру продолжал массировать, используя остатки масла на своих руках. — Я не понимаю, почему вы становитесь таким мрачным каждый раз, когда приходит новый Реша. Вы всегда купаетесь в бесконечной славе рядом с Ша Амоном. Его слова заставили некоторых сопровождающих напрячься и нервно взглянуть на Найна. Но Ру этого не заметил — он был погружен в свои мысли. — Чем больше слуг, тем больше благословений, верно? На вашем месте я бы попросил Ша Амона принять в два раза больше Реша... ПОЩЕЧИНА. Раздался резкий звук, когда рука Попо ударила Ру по щеке. Его голова дернулась в сторону, глаза расширились. — Ты стал слишком высокомерным, потому что Ша был добр к тебе! Мне нужно отрезать твой глупый язык, чтобы ты научился уважению? Ру немедленно опустился на колени. Его щека уже покраснела. Служители двигались медленнее, ожидая реакции Найна. Попо сурово посмотрел на него. — Ша, возможно, пришло время строго наказать его и укротить его неуважение. Как он смеет говорить так, словно бросает вызов вашей божественности? Выпороть его до крови — тогда он вспомнит. Найн спокойно изучал лицо Ру. Да, на нем было смущение, но ни намека на сожаление. Попо тоже, хотя и была в ярости, не выразила явного несогласия с тем, что сказал Ру. Тогда Найна пробило, даже в его святилище, даже среди самых близких ему людей, все думали и действовали так, как будто Амон был центром всего. Конечно, они так думали. Амон был центром Трастасы — Верховным Богом. Неясное, тяжелое чувство, словно густая грязь, поднялось в его груди. Найн подавил его, притворившись, что не чувствует. — Хватит. Не порти мне настроение перед банкетом. Несмотря на то, что все уже было испорчено, Найн ответил холодно. Ру, нахмурив брови, пробормотал: — Лорд Найн... Но Найн проигнорировал его. Одевшись, он сел в паланкин. Ру с угрюмым видом последовал за ним с веером. Они прошли через Первые Башенные ворота — за ними лежала самая священная зона храма, в которой находились святилища Ша Амона и Ша Найна. Окруженный высокими, как пальмы, стенами, вход разрешался только самым доверенным жрецам и рабам. Вторые врата были более открытыми, доступными для Реша и первосвященников. Начиная с Третьих врат, даже не священники могли входить с достаточным количеством подношений и разрешений. Большинство банкетов проводилось между Вторыми и Третьими Вратами, и такие боги, как Амон и Найн, спускались из своих святилищ, чтобы почтить смертных. Поскольку этот банкет по поводу охоты на монстров был устроен в секторе Третьих Ворот, паланкину предстоял долгий путь. За ним далеко тянулась процессия жрецов и рабов, несущих фонари. Всякий раз, когда кто-нибудь видел золотой паланкин Ша, они падали ниц в знак почтения, независимо от ранга. Издалека уже доносились музыка и смех. По обычаю, первыми входили нижние чины, поэтому зал был уже переполнен. Когда Найн спускался по золотым ступеням из своего паланкина, священник у входа в банкетный зал выкрикнул: — Тишина! Ша приближается! Тут же музыка и болтовня прекратились. Найн прошел мимо склоненных голов, поднимаясь по длинной лестнице, обитой малиновым бархатом, к самому высокому месту — богато украшенному трону, установленному на возвышении над тысячами людей. Попо и Ру засуетились над его украшениями и одеждой, как только он сел. Несколько минут спустя Амон вошел последним. Когда Найн поднялся со своего места, священник позвал снова: — Склоните головы! Ша прибыл! Все гости повалились на пол. Амон занял свое место рядом с Найном, его кресло было немного величественнее и украшено большим количеством драгоценных камней, символизирующих его более высокий ранг. Как только Найн снова сел, толпа, все еще распростертая ниц, громко запела: — Мы, верные слуги, приветствуем Великого и Всемогущего Ша! — Вы можете поднять головы. С разрешения Амона музыка возобновилась, и воздух наполнился болтовней. Ру встал позади Найна, держа веер. Попо налила ароматного вина в золотой кубок Найна. На столе перед Найном были золотистые буханки хлеба, инжир, гранаты, яблоки, сочное жаркое из коровьей ноги и ребрышек, голуби и утки на гриле, сытные блюда из сома, сдобренные специями — роскошный пир, достойный божества. Явства Амона, однако, немного отличались. Трапеза тоже была роскошной, но среди блюд было несколько дополнительных сосудов — не с едой, а с чем-то другим. Изысканные камни из монстров в форме животных и цветов, усыпанные специями и крошечными драгоценными камнями, блестели в свете факелов.