Змея, проглатившая гранат

Сказав это, Амон, что было необычно, задумался и оглянулся на банкетный зал. Пробормотав: «Это немного беспокоит», грудь Найна издала глухой звук. Золотистые глаза Амона медленно сузились, и, моргнув, он снова повернул голову. Его действия, казалось, показывали, что он полностью потерял интерес, так что Найн не мог расспрашивать дальше. После минутного колебания, вместо того чтобы спросить, нравится ли Амону Реша по имени Лан Гвен, Найн, движимый нервозностью, произнес другие слова. — Если ты позволишь, я хотел бы провести ночь в твоем святилище сегодня, Амон-ним. — Поступай, как хочешь. После ответа Амон сел в свой паланкин и освободил место. Вскоре Найн тоже осторожно сел в паланкин Амона. По сравнению с паланкином Найна, который был достаточно велик для одного человека и который несли шестеро мужчин, паланкин Амона был в два раза больше, и его несли более десяти рабов. Даже неся двух человек, паланкин двигался в своем обычном темпе. Найн рассеянно вспоминал события на банкете ранее. Действительно ли Амон заинтересовался этим мужчиной из-за его запаха? Или это было по другой причине? Взгляд прекрасного юноши с неповторимым цветом волос, вызывающе смотревшего на Амона, был незабываемым. По какой-то причине у Найна было сильное предчувствие, что так или иначе этот человек окажет на него большое влияние.

***

Солнечный свет, мерцающий, как волны, щекотал уголки глаз Найна. Выспавшийся уже достаточно, чтобы быть удовлетворенным, Найн не нахмурился, а слегка приподнял веки. В его видении тонкие льняные занавески развевались на ветру. Многослойные шторы смягчали солнечный свет, делая его нежным, а не резким. Всякий раз, когда дул ветер, за полотнищем можно было разглядеть прекрасные пейзажи храма. Слушая щебет птиц, разум Найна постепенно прояснялся. Пока он лежал неподвижно, наблюдая за развевающимся бельем, сзади послышался шорох. Это был Амон, сменивший позу рядом с ним. Найн тихо затаил дыхание, вскоре теплая ладонь коснулась его талии. Поскольку они спали обнаженными, ни одна ниточка ткани не загораживала Амона от прикосновений. — Ты не спишь? Это прикосновение не было связано с сексуальным намерением, но было похоже на поглаживание чего-то приятного на ощупь. Когда ладонь Амона накрыла нижнюю часть живота Найна, Найн лениво ответил вздохом. — Да, я не сплю... Затем Амон, собравшись с силами, слегка притянул Найна в свои объятия. Не то чтобы Найн был легким, но сила Амона была ненормально велика. Как видно во время охоты на зверей, Амон мог размозжить зверю череп практически без усилий. Несмотря на эту ужасающую силу, рука Амона на теле Найна всегда была нежной. Несмотря на это, Найн всегда напрягался, когда его держал Амон. Еще немного силы, и его тело было бы легко раздавлено. Хотя Амон ни разу не причинил ему прямого вреда, Найн всегда испытывал перед ним необъяснимый страх. Как он мог осмелиться подумать, что он и Амон могут быть одним и тем же Ша... Жрецы, одетые только в простые короткие льняные юбки без каких-либо аксессуаров, двигались осторожно, почти бесшумно, чтобы не потревожить приятное утро Ша. Босиком они неплотно подобрали нижнюю часть длинных штор, свисавших с высокого потолка до пола. Они также поставили чашку свежей воды с ароматом трав и несколько маленьких сладких хлебцев на столик у кровати. Тупо уставившись на них, когда Амон прикоснулся к ним, Найн вздрогнул. Позади него мягкие губы прижались к его затылку. Словно желая откусить, зубы медленно коснулись его, затем лизнули, словно проглатывая. Горячая, тяжелая плоть увлажнила кожу Найна. Рука, блуждавшая по его животу, скользнула ему между ног. — Хх... Рука Амона, откинув одеяло, сжала внутреннюю сторону бедра Найна. Несмотря на то, что Найн привык быть обнаженным, он все еще чувствовал себя неловко, когда поблизости находились священники. Но, возможно, из-за того, что Амон не был человеком, его совершенно не волновало, присутствуют ли здесь другие. Не в силах привыкнуть к этому, сколько бы раз это ни повторялось, Найн крепко вцепился в простыню, чтобы пережить стыд. Рука, разминающая его бедро, оставила красные следы, а затем двинулась глубже. Когда горячая рука и пальцы Амона обхватили его наполовину возбужденный член, Найн судорожно вздохнул. — Ах, нгх... Не в силах скрыть свое смущение, Найн отвернул лицо в сторону, уткнувшись им в кровать. Его обнаженное ухо между растрепанными черными волосами покраснело. Священники двигались еще тише, готовя теплую воду и полотенца для окончания акта, ожидая поблизости, не высовываясь. Хотя священники опустили глаза в землю, они не могли заглушить звуки стонов Найна и постепенного трения влажной кожи друг о друга. Лежа ничком, словно невидимые, они время от времени сухо сглатывали. Поскольку чувствительные уши Найна улавливали даже эти звуки, возможно, именно поэтому он никогда не мог привыкнуть к этим утренним делам. «Было бы лучше, если бы сейчас была ночь...» Если бы было темно, он думал, что чувствовал бы себя менее уязвимым, чем ярким утром. Но по какой-то причине Амон редко трогал Найна вечером, говоря, что ночь предназначена для сна. Таким образом, в те дни, когда Найн оставался в святилище Амона, он спал ночью и терпел это утром. Губы Амона, которые лизали затылок Найна, переместились к его груди, но его рука между ног Найна не остановилась. Уложив Найна под себя, Амон настойчиво лизал и покусывал каждую частичку его тела. Это было скорее похоже на поедание или дегустацию, чем на ласку. Тем не менее, он очень хорошо знал, какие части тела Найна были особенно чувствительны и быстро нагревались. — Пошуми немного, Найн. Сказав это, Амон резко прикусил возбужденный сосок Найна. Найн коротко вскрикнул и вздрогнул. Надавив языком на твердый сосок, Амон глубоко пососал его, словно пытаясь съесть. — Хаа, А, Амон-ним...! Ноги Найна подергивались, когда он слабо извивался. От стимуляции не только груди, но и члена, перед глазами все расплывалось. Из крошечной покрасневшей дырочки начала вытекать преякуляция, смачивая руку Амона и головку члена. Когда большой палец Амона сильно потерся о скользкий кончик Найна, спокойно покоившиеся рядом с бедрами Амона, слегка дернулись. — Ху, нгх, ...ах! С отрывистым дыханием, сперма вылилась Амону на руку и живот. Один из жрецов громко сглотнул, и и без того красные уши Найна стали еще краснее. Конечно, Амон тоже это слышал, но, похоже, ему было все равно. Он даже небрежно протянул свою испачканную спермой руку священнику. Священник, молча ожидавший перед кроватью, почтительно откупорил маленький флакончик с ароматическим маслом и протянул его. Найн, напряженный, наблюдал за рукой Амона. Амон тщательно обмакнул пальцы в масло и небрежно отбросил пустую бутылку в сторону. Она покатилась и попала священнику в голову, измазав ее липкой жидкостью, но священник молча вытер ее, не жалуясь. Вскоре смазанные маслом пальцы Амона надавили на вход Найна. Приложив совсем немного силы, один длинный палец легко скользнул внутрь. Тело Найна, все еще ошеломленное кульминацией, слегка напряглось. Амон схватил Найна за лодыжку и перекинул ее через свое бедро. Словно рисуя, пальцы потирали мягкие, влажные внутренние стенки, медленно расширяя проход. Хотя руки Амона были прекрасны, они были довольно толстыми, и когда три пальца вошли в них, Найн издал слабый стон. Услышав это, Амон добавил четвертый, деликатно пробуя войти глубже, когда ухмылка появилась на его губах. В его священных золотистых глазах мелькнуло необузданное желание — голод, более близкий к обжорству, чем к похоти. — Мягкий и нежный. Сегодня ты снова будешь восхитителен. — Нет, Ша... Уже чувствуя сильное давление эрекции Амона на свою левую ягодицу, Найн в страхе покачал головой. Он никак не мог привыкнуть к его размеру. Для Амона, с его крупным телосложением, было естественно быть таким большим и там, но все равно это каждый раз приводило его в ужас. — Ты говоришь «нет?». Несмотря на то, что это так вкусно? Говоря элегантным тоном, Амон согнул палец, чтобы надавить на место внутри. Под нажатой точкой был обнаружен небольшой твердый бугорок. После дрожи и озноба, неоспоримое удовольствие взорвалось в сознании Найна. — Ха, нгх! А, ах! Не в силах больше терпеть, Найн наконец разразился стонами. Даже пытаться сдерживаться было бесполезно — Амон не позволил этого. Каждый раз, когда мышцы рук Амона двигались, поднимались волны тающего удовольствия. Лизнув пылающую щеку Найна, а затем резко укусив ее, Амон сказал: — Скажи мне, что я тоже вкусный.