Змея, проглатившая гранат

Однако, когда Найн крепко сжал губы и терпел, Амон улыбнулся. Вскоре, когда он раздвинул дрожащие ноги Найна, Найн уставился на Амона широко раскрытыми глазами. Ему показалось, хотя на самом деле этого не могло быть, что там давит что-то размером с кулак. Прежде чем он успел сказать «Подожди минутку», толстая головка ворвалась внутрь. — ...Ах, ааа! Изо рта Найна вырвался крик. Хотя он был достаточно растянут, чтобы не порваться, боль все еще была такой сильной, что у него перехватило дыхание. Амон схватил одну из размахивающих рук Найна, переплел их пальцы и с силой толкнулся внутрь. Найн зарыдал от боли, сжимая свой проход. Когда потекли слезы, Амон сладко слизнул их губами. Низкий голос донесся до уха Найна. — Хаа, каждый раз кажется, что это у тебя в первый раз. Какая неприятная штука, не правда ли? — Тьфу, тьфу... Даже Найн, который едва мог дышать, согласился со словами Амона. Сколько бы раз они ни проделывали это, он никак не мог привыкнуть к этому. Наверняка это было потому, что штука Амона была чрезмерно большой. Пока Найн не успокоился, Амон не двигался, но нежно облизывал все, до чего могли дотянуться его губы. Не выходя из Найна, Амон взял у жреца еще масла и позволил ему растечь по их соединенным частям. Когда он повторил неглубокие толчки, чтобы масло впиталось, Найн задохнулся. Хотя дискомфорт Найна был очевиден, Амон не проявил милосердия. Поскольку массивная штука продолжала двигаться глубже, не отступая, казалось, что даже таз Найна расколется на части. Глубина вызвала у него тошноту, но, тем не менее, собственный член Найна уже покраснел и полностью напрягся. Это было потому, что он по опыту знал, какие ощущения последуют. — Раз тебе это так нравится, я тоже рад, Найн. Когда Амон заговорил, поглаживая головку Найна, из которой вытекал преякулят, Найн покачал головой. Улыбаясь, Амон потер крошечное отверстие пальцем, словно копаясь в нем. — Ах! Ах! Не в силах выносить стимуляцию, Найн застонал, когда его талия несколько раз приподнялась. Он сдержался, чтобы не оттолкнуть руку Амона, и вместо этого вцепился в простыню. Ясным намерением Амона было помучить Найна без толчков. Найн, который терпел, потому что не хотел показывать такое зрелище перед священниками, наконец начал умолять. — Пожалуйста, Амон-ним...! Даже когда Найн свел ноги вместе, Амон, который был прочно зажат между ними, не сдвинулся с места. Когда Амон, наконец, начал двигать бедрами, Найн резко повернул голову. Это было больно. Но в то же время наслаждение было таким сильным, что перед глазами у него все поплыло, а тело задрожало. Таким образом, даже если Найн скажет, что ему это не нравится, на Амона это не подействует. — Ах, нгх, ах! Амон-ним, пожалуйста, ах! Остановись...! — Ха-ха... Что ответило на отчаянную мольбу Найна, так это смех Амона, как будто он находил его очаровательным. Больно укусив Найна за ухо, Амон приказал: — Такой милый. Попроси еще. Рука, сжимающая чувствительную плоть Найна, не остановилась, а задвигалась еще быстрее. Когда Найн закричал, его тело изогнулось от слишком быстрого достижения кульминации. К этому времени присутствие жрецов полностью выветрилось из головы Найна. Когда его рука намокла от спермы, Амон жадно слизнул ее, одновременно надавливая на Найна. Между их насквозь влажными телами непристойные звуки шлепанья и трения кожи разносились по всему пространству. Их представление продолжалось до тех пор, пока даже утренние птицы не перестали петь. Спустя долгое время Амон, наконец, встал, удовлетворенный, и жрецы, которые лежали ничком, немедленно поднялись, намочили полотенца в теплой воде и тщательно вытерли тела двух Ша. Затем они аккуратно нанесли ароматное масло. Полностью выбившись из сил с утра, Найн безвольно лежал на кровати и позволял священникам обмывать его. Даже после того, как они тщательно вытерли каждый палец на руках и ногах, Найн некоторое время оставался неподвижным, прежде чем медленно сесть. Амон уже встал и одевался. Когда Найн встал с постели, священники облачили его в нижнее белье. Надев набедренную повязку, они тщательно расчесали его растрепанные волосы тонкой расческой. Использованный гребень был сделан из золотистого янтаря, искусно обработанного изображениями птиц и фруктов. В глаза птиц был вставлен аметист, а во фрукты - рубин, отчего они переливались на волосах Найн. Пока расчесывали длинные волосы Найна, другие священники приготовили обильный завтрак. На стол были поданы свежие фрукты, блестящие от влаги, простой на вкус хлеб, терпкое вино и блюдо с жареным голубем. Поскольку сегодняшний номер был особенно грубым, Найн все еще чувствовал некоторый дискомфорт и слегка нахмурился, когда увидел мягкое кресло. Он слегка вздохнул и собирался сесть, когда мощная рука обхватила его за талию. В тот момент, когда он удивленно обернулся, его легко подняли и усадили на колени Амона. Усевшись на длинную скамью, Амон удобно вытянул ноги и удовлетворенно потерся губами о затылок Найна, прежде чем спросить: — Ты вздохнул. Было больно? — Нет, я в порядке... Послушно ответил Найн, удобно устроившись в объятиях Амона. Было просто неудобно чувствовать раскованность и неловкость, когда тебя баюкали, как ребенка, — это было не совсем больно. Поскольку скамья находилась на приличном расстоянии от стола, священники поднесли блюда поближе, каждый осторожно держал тарелки в руках. — Вот. Амон поднес ко рту Найна небольшой кусочек хлеба, намазанный сладким джемом. Чувствуя себя счастливым оттого, что Амон заботится о нем, Найн слабо улыбнулся и послушно открыл рот. Пока он жевал, к его губам поднесли золотой кубок с вином. Увлажнив рот, он подал нежное жареное голубиное мясо, а затем гранатовые зернышки. Каждый раз, когда Амон протягивал руку, жрецы протягивали свои руки, чтобы ему было легче взять еду. Во время кормления Найна сам Амон ничего не ел. Это было не в первый раз. После занятий любовью с Найном утром Амон редко что-либо употреблял, как будто дегустация Найна утоляла его утренний голод. Из-за этого у Найна часто возникало жуткое ощущение, что его пожирает Амон... После неторопливого, почти декадентского завтрака* они должным образом облачились в официальную одежду и украшения. Использованные вчера аксессуары были отправлены в святилище Найна, и уже прибыли новые — серебряные украшения, украшенные лазуритом и голубым фаянсом (глазурованный плавленый кремнезем-кварц). Когда жрецы начали приносить свитки, требующие одобрения Ша, Найн встал и поклонился. — Ша Амон, а теперь я откланяюсь. Амон, который смотрел на свитки раздраженным взглядом, повернул голову. Затем он кивнул, давая разрешение. Хотя Амон горячо обожал Найна, он никогда не держался за него в подобные моменты. Найну всегда казалось, что он единственный, кто цепляется за Амона, но он ничего не мог поделать. На самом деле, иногда ему почему-то хотелось, чтобы Амон не удерживал его. В этом не было ничего странного, учитывая, что Найн всегда испытывал противоречивые эмоции по отношению к Амону. Он нравился ему, но боялся его, хотел быть рядом, но в то же время хотел убежать далеко, и временами внезапно испытывал обиду и ненависть без всякой причины... Найну потребовалось двадцать минут, чтобы выйти из великого, роскошного святилища, о котором он так заботился. Никто не мог легко войти в святилище Амона. Особенно рабы — им не разрешалось даже ступить внутрь. Только священники, отобранные по строгим стандартам, которые сами убирали и готовили подношения, могли служить в этом священном месте. Среди этих жрецов только члены знатных семей, специально обученные не оскорблять нрав бога, могли служить непосредственно Амону. Поэтому, собственные священники и рабы Найна ждали снаружи святилища. Поскольку Найн уже отчитывал их раньше, на этот раз носильщики паланкина спокойно ждали в тени пальмы. — Найн-ним! Ру, которому было скучно и который ковырял землю пальцами ног, весело крикнул. В глазах Ру на мгновение мелькнула зависть, когда он увидел Найна, выходящего из святилища. Отметины, оставленные Амоном, были отчетливо видны на теле Найна за пределами его набедренной повязки. Делая вид, что не замечает завистливого, даже ревнивого взгляда, Найн заговорил. — Сегодня немного жарковато. Пойдем на озеро. — Да, Ша. Когда жрецы вежливо ответили, носильщики паланкина быстро подняли золотой паланкин и приблизились. Их тела, не вспотевшие, источали благоухающий аромат. Священник, отвечавший за носильщиков, нервно взглянул на Найна, но, увидев, что тот ничего не сказал, вздохнул с облегчением. Как раз в тот момент, когда Найн собирался сесть в золотой паланкин, к нему подошли двое легковооруженных мужчин, опустились на колени и поприветствовали его. — Мы, верные слуги, приветствуем Ша Найна. Я Сейнка Хоан. Сейнке Хоану на вид было под тридцать, правую щеку пересекал шрам, из-за которого его губы кривились и придавали ему свирепый вид. Молодой человек рядом с ним, производивший слегка лукавое впечатление, прищурил глаза в улыбке и поздоровался. — Мы, верные слуги, приветствуем Ша Найна. Я - Иу. Фамилия Сейнка была такой же престижной, как семья Ру, Майри. С другой стороны, поскольку у Иу не было фамилии, он, казалось, был простолюдином по происхождению. Для простолюдина ступить за Ворота Первой Башни означало, что он должен быть чрезвычайно способным. Сейнка Хоан обратился к Найну с тупым выражением лица. — По приказу Ша Амона, с сегодняшнего дня мы будем охранять Ша Найна. — Это сделал Амон? Почему? Когда он сел в паланкин, Найн спросил с озадаченным лицом. Его взгляд устремился за паланкин. Двадцать жрецов и тридцать рабов стояли на коленях, ожидая, когда он поднимется. Насколько он знал, шестнадцать из двадцати жрецов были боевыми жрецами, приставленными охранять его. Среди рабов тоже были те, кто с радостью пожертвовал бы своими телами ради безопасности Найна, надеясь на вольную или благословения в загробной жизни. Короче говоря, охраны уже было более чем достаточно. Тем не менее, на вопрос Найна Сейнка Хоан только низко склонил голову. — Мне очень жаль. Я просто выполняю приказ Ша Амона. В Трастасе воля Амона была абсолютной, и ее нельзя было ослушаться. Найн неохотно ответил, сказав, что понимает, и дал знак носильщикам паланкина удалиться. Добавить охрану было бы неплохо. Найн просто подумал, что Амон, должно быть, счел его защиту недостаточной. * Декадентский завтрак — это изысканная трапеза, сочетающая гедонизм, эстетику и излишества, часто включающая сладкие и калорийные компоненты. Примеры включают французские тосты с начинкой, шоколадно-банановый хлеб, блюда с рикоттой, орехами, медом, а также яйца с беконом для любителей сытной еды.