Змея, проглатившая гранат

— Что? Найн, которая как раз собирался жестом предложить Лан Гвен сесть обратно, удивленно посмотрел на него. Любому глазу стеклянный шар казался настолько ценным, что не имел цены, и все же слова Лан Гвен прозвучали как вызов. Присутствующие жрецы и Реши ошеломленно молчали, когда Лан Гвен мягко улыбнулся и заговорил. — Этот стеклянный шар включает в себя самую современную магическую инженерию. Он очень эффективен в расходовании камней маны, а также эстетичен. Более того, это единственный в своем роде артефакт, изготовленный мастером, настолько редкий, что его можно оценить только за его уникальность. Однако... Пока Найн смотрел на него широко раскрытыми глазами, Лан Гвен продолжал говорить чрезмерно вежливым тоном. — Даже это, по сравнению с благородной божественностью Ша, не более чем никчемная игрушка. То есть это даже нельзя назвать чем-то просто приличным. Найн на мгновение потерял дар речи. Никто никогда не отвечал ему таким скользким, уклончивым тоном. Возможно, это было из-за того, что он приехал с Севера, но его манера говорить звучала слегка обманчиво. Найн приоткрыл губы, затем отругал его. — Не смей мне перечить. — Приношу свои извинения, Ша. Когда Найн раздраженно махнул рукой, Лан Гвен попятился, сказав, что удаляется. Найн смотрел на затылок Лан Гвен, пока тот не скрылся, затем принял еще одно подношение от другого Реша. Даже тогда его взгляд время от времени возвращался к стеклянному шару. Получив дань уважения, Реша начали показывать приготовленное ими развлечение, щебеча, как птицы. На небольшой сцене они исполняли танцы, песни, короткие пьесы или демонстрировали трюки хорошо дрессированных животных. Видевший эти представления бесчисленное количество раз, Найн потягивал свой напиток без особого интереса. Взглянув на Лан Гвена, который только что прибыл в зал, Найн увидел, что он уже фамильярно болтает с некоторыми Реша. До сих пор Найну это не приходило в голову, но когда их взгляды встретились, Лан Гвен понимающе улыбнулась ему. — Этот человек осмеливается... Ошеломленный Найн поджал губы. Каждое действие Лан Гвен было высокомерным и раздражающим. Обычно, когда Реша встречались взглядом с Найном, они реагировали одним из двух способов: отводили глаза и кланялись в знак уважения или застенчиво улыбались. Но то, как только что улыбнулся Лан Гвен, было совсем не похоже на это. Не то чтобы Найн вообразил это из-за личной обиды — его улыбка была действительно дерзкой и провокационной. Найн подумывал сразу же позвать Гвен, но решил подождать, решив, что его достоинство уже пострадало сегодня перед Решами. Когда банкет закончился, Найн вернулся в свое святилище и немедленно приказал вызвать Реша Лан Гвен. Почувствовав недовольство Найна, Ру нежно обмахивал его веером, в то время как Попо приносила различные сладкие и вкусные угощения. Священники столпились вокруг, массируя его руки, ноги, шею и плечи, чтобы поднять ему настроение. Пока это продолжалось, Реша Лан Гвен вошел в святилище. Капли пота выступили на белом лбу и шее Лан Гвен. Внутри Ворот Первой Башни только Ша Найну и Амону разрешалось ездить в паланкинах, так что прогулка под палящим солнцем, должно быть, была довольно изнурительной. И все же Лан Гвен, вызванный Найном, склонился плашмя на пол без малейшего следа страха на лице. — Истинный слуга откликается на зов Ша. — На колени, — приказала Найн холодным голосом, и Лан Гвен поднялся на колени. Его устремленный вверх взгляд засиял ярко-розовым. — Причина, по которой я позвал тебя сюда, заключается в том, что твое поведение было слишком дерзким. — Приношу свои извинения, Ша. Найн прищурился, наблюдая, как послушно говорит Лан Гвен. Когда он опустил голову, несколько прядей розовых волос упали ему на лоб. — Я понимаю, что обидел вас. — Значит, ты все-таки знаешь это, да? — И все же я прошу вас учесть, что это было нечто неподвластное мне. У Найна отвисла челюсть. Даже сейчас он осмеливался так высокомерно возражать. Со своим красивым лицом Лан Гвен бесстыдно начал говорить: — В мои намерения не входило привлекать внимание Ша Амона на банкете, Ша. — ...Что. Найн был настолько ошеломлен, что усомнился, правильно ли он расслышал. Ру, который обмахивал веером, остановился на середине движения. Явно потрясенный, Ру — обычно серьезный и сдержанный слуга Ша — рассеянно пробормотал: — Он что, с ума сошел? Найн, который имел дело только с тщательно отобранными жрецами, рабами и послушными Реша, никогда не сталкивался ни с чем подобным. — Ша Найн глубоко почитает и любит Ша Амона. Естественно, мое присутствие, должно быть, было для вас оскорбительным. Даже его голоса, мягкого, как лепестки, было достаточно, чтобы на мгновение дезориентировать Найна. Лан Гвен продолжил говорить: — Из-за характера моего положения Реши у меня нет другого выбора, кроме как служить Ша Амону. Хотя я понимаю, что ваш гнев оправдан, я тоже обеспокоен тем, что непреднамеренно привлек внимание Ша Амона... «Неужели я действительно только что это услышал?» Затем, когда Найн встретился со слегка улыбающимися розовыми глазами Лан Гвен, замешательство и шок быстро переросли в ярость. Это улыбающееся лицо, эти дерзкие слова — заявление о том, что его беспокоит внимание Амона в присутствии супруги Амона — это было не что иное, как насмешка. — Я пытался научить тебя словами, но твоя скромная и высокомерная натура делает это невозможным! В ярости Найн хлопнул по подлокотнику кресла и вскочил на ноги. При виде этого в глазах Лан Гвена промелькнуло удивление — но лишь на мгновение. Он быстро вернул себе спокойное, собранное выражение. — Принесите плеть, сейчас же! — закричал Найн, его лицо покраснело от ярости. По сравнению с другими обитателями святилища Амона, где даже незначительный проступок дворянина мог привести к порке, увечью или смерти, Найн был известен своей необычайной снисходительностью. Не любя кровь и крики, он редко наказывал даже неуклюжих рабов. Поэтому, когда Найн потребовал плеть, священники действовали с повышенной настойчивостью. Один перестал массировать и спокойно опустился на колени, в то время как другой поспешил за плетью, спрятанной в углу. — Что нам делать, Ша Найн? — спросила Попо сладким голосом, вручая плеть двум крепким священникам. Когда Найн уставился на него горящими глазами, Лан Гвен встретил его взгляд и улыбнулся. — Наказание, данное мне Ша, я с радостью приму. — Ты... Это вызывающее отношение, как будто он никогда не подчинится, заставило искры вспыхнуть в золотистых глазах Найна. Увидев выражение лица Найна, Попо посуровела и вместо него отдала приказ. — Накажите Решу Лан Гвен, пока гнев Ша не утихнет. Услышав ее слова, жрецы расстелили на полу толстую ткань, заставили Лан Гвена опуститься на нее на колени и приподняли верхнюю часть его тела. Они приподняли длинный подол его каласириса*, обнажив икры, затем поставили перед ним табурет и опустили его на него. Для Реша и знати наказание никогда не наносилось в спину или грудь — это была прерогатива рабов. Обычно их хлестали по ягодицам, бедрам или икрам. Двое жрецов держали Лан Гвен за руки, в то время как двое других держали его за лодыжки. Из двух державших плети тот, что справа, высоко поднял ее и опустил вниз. Удар! На икре Реша немедленно вспух красный рубец. Затем священник слева нанес ответный удар. Несмотря на боль, Лан Гвен не издал ни единого крика или стона. Но было ясно, что ему больно — он крепко стиснул зубы. Найн пристально наблюдал, как дрожали розовые ресницы Гвен, хмурился его гладкий лоб, а пот со лба медленно катился по вискам. Видя, как он спокойно переносит наказание, Найн несколько успокоил кипящий гнев. Когда некогда бледные икры покрылись десятками красных рубцов, а кожа начала трескаться, сочась кровью, Найн наконец поднял руку. Священники отложил плети и принесли ткань, пропитанную остро пахнущим травяным соком, чтобы продезинфицировать раны. Только тогда с губ Гвен сорвался стон. Намеренно или нет, его гримаса и похожий на вздох стон прозвучали странно провокационно, заставив Найн нахмуриться от отвращения. — Реша Лан Гвен, вырази свою благодарность Ша Найну. — Холодно скомандовала Попо. Слегка прихрамывая, Лан Гвен встал и снова медленно опустился на колени. Хотя пол, должно быть, больно ударил его по раненым ногам, он не дрогнул. Низко поклонившись, он твердо произнес: — Спасибо вам за то, что вы назначили наказание, Ша. От наблюдения за ним у Найна заболела голова, и он раздраженно отдал приказ. — Реша Лан Гвен, ты можешь идти. — Да, Ша. Отвечая, Лан Гвен поднял голову и встретился взглядом с Найном. Сильные эмоции отразились в его красивых розовых радужках, но он быстро скрыл их за улыбкой. Когда Гвен, прихрамывая, вышел из комнаты, Найн закусил губу и отвел взгляд. * Калазирис — это традиционная облегающая женская одежда (платье-футляр или сарафан) в Древнем Египте, часто на бретелях, сшитая из льняной ткани. Этот наряд плотно облегал фигуру, доходил до середины икры или щиколоток, а знатные египтянки носили его из тончайшего полотна, тогда как рабыни — из грубого.