Змея, проглатившая гранат

Реша Лан Гвен С тех пор, как Найн взорвался от гнева из-за Гвен, священники избегали даже упоминания о банкете или Реша в Павильене Цветущих Лотосов. Тем не менее, Найн оставался в отвратительном настроении в течение нескольких дней. Он приходил в ярость, вспоминая высокомерное поведение Лан Гвен, затем странно успокаивался, когда вспоминал момент, когда Гвен подвергали порке. Обычно, видя, как кого-то наказывают, он ничего бы не почувствовал, но воспоминание о порке Гвен принесло ему извращенное чувство облегчения. Пытаясь поднять настроение Найна, священники часто подталкивали Иу локтем в бок. Иу, который обычно молча стоял рядом со своим суровым начальником, вздрагивал и открывал рот, чтобы заговорить. — Эта жара напоминает мне кое о чем... Ру, который сидел неподалеку после того, как налил Найну холодный напиток, сердито посмотрел на Иу. В последнее время Ру стал воспринимать Иу как человека, крадущего благосклонность Найна, и стал открыто враждебен. Найн нежно погладил Ру по голове, прежде чем спросить: — О чем же? — Это был один из тех жарких дней, когда отменили даже дневные тренировки. Мы умирали с голоду после утренней тренировки, но время приема пищи еще не пришло. У одного из моих товарищей, Гаура, восемь младших братьев и сестер. При таком количестве ртов, которые нужно прокормить, еды часто не хватает. По-видимому, его семья готовила для младших детей что-то под названием «глиняное печенье». Сказал, что ничто не сравнится с этим в утолении голода... Рассказа о жрецах-воинах, сбившихся в кучу под палящим солнцем, пекущих глиняное печенье и в конце концов страдающих от болей в животе — только для того, чтобы им урезали зарплату, — было достаточно, чтобы заставить усмехнуться даже Ру. Развеселившись, Найн угостил Иу настоящими сладостями, впечатленный тем, как он однажды принес мелкую грязь из садового пруда и испек фальшивое печенье. Когда Иу, в восторге от редкого угощения, начала рассказывать другую историю, издалека быстро подошел священник. Он склонился перед Найном и сказал мягким голосом: — Ша Амон желает видеть вас у озера. При этих словах Найн поднялся с того места, где он лениво полулежал. Жрецы быстро привели в порядок его помятые одежды и украшения. Одевшись, Найн забрался в паланкин и призвал носильщиков двигаться быстрее. Когда они прибыли к озеру, день был особенно жарким, и носильщики паланкина взмокли от пота. Найн легонько прищелкнул языком и сказал: — Дайте каждому носильщику по бутылке вина. — С-большое спасибо, Ша! Носильщики были ошеломлены неожиданной наградой и в знак благодарности упали на землю. Оставив их позади, Найн пошел дальше. Когда он проходил по тенистой каменной дорожке, обсаженной пальмами и колоннами, глаза Найн расширились. По озеру плыла большая лодка — вдвое больше той, на которой он обычно ездил. Ее корпус был выкрашен в белый цвет, что придавало ей божественный, величественный вид. Амон, стоявший между колоннами, уже почувствовал присутствие Найна и повернулся, чтобы посмотреть на него. — Ша Амон. Сияя, Найн быстро подошел, поклонился, а затем с волнением посмотрел на лодку. Ее борт украшали священные надписи, восхваляющие величие Амона. Амон тоже бросил взгляд на белую лодку. В отличие от Найна, Амон наслаждался солнцем. Без охлаждения или навеса он стоял под ярким солнцем, и его золотистые глаза неестественно ярко блестели на свету. Несмотря на жару, на его теле не было пота. Найн тихонько потянулся к руке Амона — она была такой горячей, что не верилось. Каждый раз это поражало Найна заново. Амон посмотрел вниз, на бледную руку, лежащую на его плече, и сказал: — Поскольку сегодня так жарко, Ияд предложил прокатиться на лодке. Я вспомнил, ты как-то говорил, что любишь кататься на лодке, поэтому позвал тебя. — Спасибо тебе, Амон. Найн не смог скрыть счастья на своем лице — Амон подумал о нем. Амон поднялся на борт первым, Найн последовал за ним. Лодка оказалась даже более просторной и роскошной, чем ожидалось. Под тенистым навесом был накрыт великолепный стол. Бутылки вина охлаждались в тазиках со льдом, а на блюдах были разложены свежие фрукты, сладости и хлеб всех сортов. На каждом блюде лежали камни маны и редкие минералы, декоративные и декадентские, для Амона. Когда лодка отчалила, жрецы-гребцы взялись за весла — рабам не разрешалось приближаться к Амону. Пока лодка двигалась, подул прохладный ветерок. Найн налил вина в кубок Амона, наблюдая, как его волосы развеваются на ветру, и спросил то, что его всегда интересовало: — Твое тело такое горячее… тебе не неудобно в такую жару? — Это ерунда. Все еще испытывая любопытство, Найн протянул руку и снова коснулся его руки. При такой жаре обычный человек получил бы травму или смерть. Глаза Амона слегка округлились, когда он увидел, что пальцы Найн снова прикасаются к нему. — Ты действительно можешь почувствовать это по-настоящему только из-за этого? Прежде чем Найн успел ответить, сильная рука обвилась вокруг его талии, как змея. В мгновение ока Амон притянул его к себе на колени, усадив Найна поперек своих бедер. Смутившись, Найн покраснел и откинулся на мускулистую руку Амона. Никто не отреагировал — такое случалось достаточно часто, поэтому священники не удивлялись. Амон медленно потягивал вино, баюкая Найн. Охваченный жаром его объятий, Найн не знал, что делать. Амон спросил: — Теперь ты это чувствуешь? — ...Да. Теперь он действительно мог чувствовать это. Обычно Найн не сильно страдал от жары, но вскоре на его лбу выступили капельки пота. Амон выглядел довольным, поэтому Найн не осмелился попросить отпустить его и просто терпел. Выпив еще вина, Амон слизнул пот, стекающий по виску Найна. — Такой прекрасный аромат. Было неясно, имел ли он в виду вино или Найна. К счастью, под навесом, когда жрецы обмахивали их веерами, жар Амона постепенно начал остывать. Когда лодка скользила по озеру, солнечные блики на воде казались сказочными. Найн, убаюканный в объятиях Амона, легонько брыкался ногами и любовался прекрасным видом. В конце концов, тело Амона остыло настолько, что стало казаться даже холоднее, чем у обычного человека. Успокоенный прохладой, легким ветерком и теплыми коленями Амона, Найн прикрыл веки. Как только он начал дремать, внезапный порыв ветра раскачал лодку, за которым последовали крики, заставившие его проснуться. Со своего высокого положения на лодке Найн сразу увидел, что произошло. Когда волны подбросили лодку, несколько священников, стоявших у борта, упали в воду. Он заметил, как они бьются руками, изо всех сил пытаясь удержаться на плаву. — П-пожалуйста, помогите! Спасите нас! Скорее всего, они были плохими пловцами и глотали воду, пытаясь добраться до лодки. Найн уже собирался сказать кому-нибудь, чтобы бросили им веревку или доску, когда над его головой раздался смех. — Ха-ха-ха! Посмотри на них — мечутся, как водяные жуки. Амон смеялся, наблюдая, как тонут жрецы. Еще более шокирующим было то, что священники, которые собирались бросить пустые бочки для спасения, опустили руки при замечании Амона. Амон погладил Найна, совершенно безразлично глядя вниз на тонущих людей. Это были его верные слуги, и все же он с удовольствием наблюдал, как они борются, словно муравьи, попавшие в дождевую воду. По затылку Найна пробежали мурашки. Как он мог находить это забавным? Люди умирали… Если бы в воде были Попо или Ру, Найн никогда бы не сидел вот так спокойно. Пока Найн наблюдал за улыбкой Амона, в голове у него возник вопрос. Действительно ли Амон восхищается благородной борьбой своих последователей? Или ему просто нравится наблюдать, как умирают люди, подобно насекомым? Но еще более пугающими, чем отношение Амона, были священники, которые хлопали вместе с ним. — Да, Ша. Они действительно плещутся, как водяные жуки. Оссен Ияд, главный жрец Амона, выглядел особенно довольным. Оглянувшись, Найн увидел, что другие тоже улыбаются. Моменты, подобные этому, заставляли Найна чувствовать себя далеким — не только от Амона, но и от всех остальных. Вот почему, несмотря на почитание и любовь к Амону, он не решался искать его. Холодная тяжесть давила ему на грудь, как камень. Оссен Ияд приказал лодке плыть быстрее, затем повернулся к Найну. — Вы тоже получаете удовольствие, Ша Найн? Сидя на коленях у Амона, Найн укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Чувствуя пристальный взгляд Амона сверху, он заставил себя ответить. — ...Да. — Пока оба Ша довольны, это большая честь для нас. Оссен низко поклонился, затем внезапно повернулся и вышвырнул ближайшего священника за борт. Священник закричал, падая в воду, а Найн ахнул. Его сердце бешено колотилось. Заметив это, Амон положил руку на грудь Найна. Его, теперь уже остывшая рука, нежно поглаживала Найна, но вместо того, чтобы успокоить его, это только обострило ее нервы.