Змея, проглатившая гранат

Во вчерашней совместной прогулке на лодке с Амоном были свои хорошие моменты, но во многих отношениях это было утомительно. Независимо от того, насколько сильно Амон лелеял его и заботился о нем, Найн никогда не мог позволить себе относиться к этому человеку легкомысленно - это было вполне естественно. Иногда, проведя время с Амоном, Найн чувствовал мышечную боль от сильного напряжения. Он хотел, по крайней мере, отдохнуть всего один день, но, в отличие от банкетов, церемонии не были мероприятиями, которые можно было пропустить без веской причины. И, честно говоря, даже без мышечной боли он никогда не хотел присутствовать на этих церемониях... Испустив несколько долгих вздохов, Найн медленно поднялся на ноги. Как будто они ждали, подошли жрецы с его церемониальными одеждами, украшениями и живыми платформами — рабами, — которые использовались для его поддержки. Зная, как сильно Найн не любит посещать церемонии, священники были сегодня особенно осторожны в своей службе. Найн предпочитал носить каласирис на церемониях, а не набедренную повязку, которая оставляла его верхнюю часть тела полностью обнаженной. Тонко гофрированная ткань плавно облегала его тело. Ниспадающее с плеч до лодыжек длинное одеяние придавало ему вид еще более торжественный и благородный, чем обычно. Жрецы обвязали его талию широким поясом, позолоченным и украшенным множеством опалов. С него свисали две ленты из серебряных и золотых нитей разной длины, каждая заканчивалась сверкающим золотым кулоном в форме быка. Ему на плечи набросили шаль, прозрачную, как крылья стрекозы. Его запястья и лодыжки украшали тяжелые золотые украшения, а с шеи свисал блестящий пашиум*. По каждому краю ожерелья были выложены равномерно расположенные бусины из лазурита, сплетенные из платиновых стержней и фаянса. — Это слишком тяжело, — пробормотал Найн, когда в его волосы и уши были вделаны новые золотые украшения. Чем больше их добавлялось, тем тяжелее ему становилось, и он вздохнул. Это была одна из причин, по которой он не любил церемоний. Он неоднократно говорил им использовать более легкие металлы вместо чистого золота, но священники всегда предлагали чистое золото, бросая нервные взгляды. — Но так простолюдины еще лучше увидят ваше величество. Попо успокоила его, заменив серьги на более легкие. Тем не менее, они были тяжелыми — треугольные янтарно-золотые, украшенные чередующимися черными и белыми жемчужинами. После надевания нескольких толстых золотых колец и прикрепления дополнительных украшений к поясу облачение было, наконец, завершено. Священники просияли, но Найн шел медленно, волоча свое отяжелевшее тело с угрюмым лицом. В отличие от предыдущего банкета, сегодняшняя церемония требовала спуска до площадки у ворот Четвертой Башни. Поскольку это было мероприятие, призванное продемонстрировать величие Амона, присутствовать разрешалось и простолюдинам. Иногда его проводили еще ниже, за воротами Пятой башни. Сегодняшняя аудитория состояла в основном из богатых купцов или землевладельцев из низшей знати, которые пожертвовали большие суммы, чтобы попасть на мероприятие. Под палящим солнцем носильщики паланкина часто сменяли друг друга, когда несли Найна к воротам Третьей Башни. Дальше путь для носильщиков был самым трудным. Если бы они ехали через Пятые ворота, то, по крайней мере, воспользовались бы экипажами из-за большого расстояния. Не только носильщики, но даже жрецы, которые не осмеливались ехать в повозке перед Ша, были мокрыми от пота. Это были те же самые люди, которые рыдали бы и умоляли позволить им нести Найна на своих спинах, если бы он хотя бы намекнул на то, что хочет идти самостоятельно. Найн подумал про себя, что, вернувшись в свое святилище, он должен вознаградить жрецов и рабов за их сегодняшние усилия. К тому времени, когда они добрались до ворот Четвертой Башни, солнце начало клониться к закату. В этот палящий сезон церемонии проводились ближе к вечеру, поскольку те, кто стоял под полуденным солнцем, могли получить тепловой удар, обезвоживание или ожоги. Ворота Четвертой Башни были жилым районом для священников с высококлассными домами и магазинами. Церемония должна была состояться на огромной центральной площади этого района. Площадь была так забита людьми, что трудно было найти свободоне место даже для шага. На самой высокой точке было отведено место для Ша — гораздо выше, чем любое другое на банкете, — а Найна ждали десятки ступенек. — Ша прибыл. Всем замолчать! Услышав крик священников, ропщущая толпа замолчала и пала ниц в знак почтения. Даже с низко склоненными головами они пристально следили за Найном. Под этими пристальными взглядами, горящими странным возбуждением и пылом, Найн спустился со своего паланкина. Он тихо вздохнул и начал подниматься по лестнице. Его веероносец, сопровождающие его священники и помощники последовали за ним. С каждым шагом драгоценные камни на его кожаных сандалиях ослепительно сверкали. Солнечный свет падал на украшения по всему его телу, заставляя их сиять еще ярче. Найн, слегка запыхавшись, поднялся по ступенькам. Пока он не достиг вершины, все оставались распростертыми ниц, не смея поднять головы. Мысленно проклиная тяжелые золотые украшения, Найн стоял и ждал Амона. Вскоре после того, как он достиг вершины, появился Амон. Найн с завистью посмотрел на относительно простые украшения Амона. Амон поднимался по лестнице без каких-либо признаков напряжения. — Ша Амон. Когда Амон добрался до верхнего трона, Найн почтительно поклонился. Но затем он заметил, что жрецы тащат большой сундук вверх по ступенькам позади него. Пока Найн с любопытством наблюдал, они осторожно поставили его в тень от навеса и открыли — показался холодный лед. — Ша Амон приказал сделать это, беспокоясь о Ша Найн. Оссен Ияд улыбнулся, его морщинистое лицо стало добрым. Найн был удивлен, что Амон все еще помнит его жалобу на жару во время прогулки на лодке. Позади него Ру разинул рот, уставившись на сундук со льдом. Найн тоже долго смотрел, прежде чем сумел отвести взгляд и поблагодарить Амона. — Искренне благодарю тебя, Амон. — Похоже, в этом году ты особенно чувствителен к жаре. Сообщай мне в любое время, когда тебе это понадобится. Говоря безразличным тоном, Амон жестом пригласил его сесть. Пока жрецы смачивали полотенца в ледяной воде, Найн занял свое место. Прохладные полотенца прижались к его шее и конечностям, снимая напряжение с лица, вызванное формальностями. Как только Амон и Найн полностью уселись, Оссен Ияд громко крикнул: — Поклонитесь Ша! Его крик эхом разнесся по лестнице, от священника к священнику, до самого основания. Сотни священников закричали: — Верные слуги приветствуют Великого и Всемогущего Ша! Даже в загробной жизни мы будем служить Ша вечно! Затем тысячи последователей, не священников, повторили в унисон: — Верные слуги приветствуют Великого и Всемогущего Ша! Ценой наших жизней мы будем служить Ша! Площадь содрогалась от оглушительного крика. Каждый раз, когда Найн слышал этот раскатистый звук, он ошеломлял его. Восседание над всеми их склоненными головами вызвало у него странный трепет, за которым быстро последовал страх. Он знал, что это были фанатичные поклонники. И конечно, по-настоящему они поклонялись не ему, а Амону. — Ша, мы можем начать церемонию? — обернулся и вежливо спросил Оссен Ияд, который высокомерно смотрел на толпу сверху вниз. Когда Найн сделала глубокий вдох, Амон слегка кивнул. Получив сигнал Ша, Оссен махнул рукой, и жрецы начали ритуал в идеальной координации. Склонившиеся последователи встали. Сначала священники несли дорогие подношения, принесенные последователями, вверх по ступеням. Подобно муравьям, несущим еду, они двигались организованными рядами. Сверкающие сокровища из золота и серебра громоздились всего двумя уровнями ниже трона Ша. Найн отвел взгляд от растущей горы богатства. Прямо под ними в креслах сидели Реша. Их стулья были намного проще, чем у Ша, хотя все еще обделаны скромными украшениями. В отличие от жрецов, Реша были достаточно благородны, чтобы занять места перед Ша. В то время как Ша были одеты более экстравагантно, чем обычно, Реша сегодня были одеты попроще - это был не банкет, а священная церемония. Тем не менее, их красота и изящество сияли, как лепестки цветов. Порядок рассадки Реша обычно отражал силу их семейного происхождения. Как правило, ближайшие места доставались родственникам великого жреца Ха-Нет Оссена Ияда или Главного жреца Ам-Нет. Но сегодня, как ни странно, сразу после Оссена Ияда... сидел Лан Гвен. * Широкое веерообразное ожерелье.