Змея, проглатившая гранат

«Поддерживает ли Лан Гвен кто-то настолько могущественный?» Найн ненадолго задумался, но быстро понял — нет. Если бы у него была влиятельная поддержка, он не сидел бы в самом низу во время банкета в зале Цветущего Лотоса. Единственная причина, по которой он теперь сидел сверху на церемонии, была исключительной: потому что Ша Амон единственный раз проявил к нему интерес. Жрецы соответствующим образом переставили сиденья. Бессознательно Найн бросил взгляд на лицо Амона. К счастью, на этот раз Амон не проявил ни малейшего интереса к Лан Гвен. Он казался безразличным ко всему окружающему, взяв в руки прекрасный драгоценный камень из числа подношений, тщательно отобранных Оссеном Иядом. Когда Найн услышал хруст, издаваемый Амоном, вгрызающегося в крупный топаз, он вздрогнул. Затем Оссен Ияд приблизился на коленях, поднося еще часть кучи драгоценных камней. Перед ними сверкали драгоценные камни всех цветов и блеска. Найн, в отличие от Амона, не мог раздавливать драгоценные камни зубами. Вместо этого он сорвал блестящую черную жемчужину и проглотил ее — жемчуг был единственным драгоценным камнем, который люди могли безопасно употребить в пищу. Когда оба Ша приняли подношения, священники вынесли большие подносы. Перед каждым Реша также поставили подносы поменьше. Вскоре были расставлены блюда, приготовленные с особой тщательностью с самого рассвета. Ароматное вино в темно-синих бутылках, запеченные целиком телята, гигантская рыба на пару с нежным мясом на золотых блюдах, фрукты, свисающие с золотых ветвей, словно все еще на дереве, десерты, украшенные драгоценными камнями, и свежие цветы, разбросанные по земле, — все это было воплощением экстравагантности и снисходительности. Как только еда была подана, церемония перешла к следующему этапу. Жрецы, державшие огромные барабаны, подняли свои палочки и начали бить: бум, бум, бум. Найн в тревоге прикусил внутреннюю сторону щеки — начиналась самая страшная для него часть церемонии. С дальнего конца площади въехали две колесницы. Воины высоко подняли мечи и закричали; толпа взревела в ответ. За колесницами маршировали ряды вооруженных солдат. Процессия медленно обошла площадь, осыпаемая лепестками, которые бросала толпа. Когда колесницы сделали полный круг, воины спешились и подошли к основанию лестницы. Опустившись на колени, они закричали: — С храбрым сердцем льва и преданной душой осла мы приветствуем Ша. Я Юкаст из семьи Иден! — Я Хасиф из семьи Сефар. Я смиренно предлагаю свое тело и дух Ша. Это были воины благородного происхождения, и солдаты, следовавшие за ними, были не рабами, а формально обученными молодыми людьми. Выразив свое почтение, они разошлись веером по обе стороны площади. Сердце Найна заколотилось — он знал, что будет дальше. В отличие от коротких поединков между рабами на банкетах, церемонии включали масштабные массовые бои. Для Ша это было зрелищем доблести, демонстрацией, призванной принести им удовлетворение. Чем кровавее, чем жестче, тем лучше. Сражение и смерть за Ша считались благородными семьями, участвовавшими в нем, благословением. Конечно, те, кто победил и выжил, были осыпаны славой, богатством и прославлением. Воины, украшенные фамильными гербами, подняли мечи и щиты и издали боевой клич. Толпа присоединилась к ним, бурно приветствуя. Вскоре воины бросились в атаку, врезаясь друг в друга. Эхом отозвался лязг металла: лязг, лязг! Со своего высокого места Найн мог видеть все, и ничто не загораживало ему обзор. Все воины были элитой, совершавшей подвиги, на которые обычные люди никогда не были способны — прыгали выше головы человека, подбрасывая противников в воздух. Такое зрелище можно было увидеть только во время церемоний в честь Ша. Лица толпы раскраснелись от возбуждения. Оссен Ияд с улыбкой наблюдал за битвой и повернулся к Амону, который наблюдал со спокойным интересом. — Ша, что думаете? Как думайте, какой воин победит? — Сефар. Для человека у него хорошие навыки. — Действительно. Судьба их дома зависит от этой битвы. Хасеф из Сефара - их единственный наследник. Поклонившись, Оссен поделился этой информацией. Затем он повернулся к Найну, который закусил губу, наблюдая за боем. — Ша Найн, как думаете, какой воин победит? Найн, чувствуя, как его грудь колотится при каждом ударе барабанов, ответил с запозданием. — ...Я согласен с повелителем Амоном. — Ах, да. Глупый вопрос от вашего слуги. Лесть Оссена осталась неуслышанной — Найн был зациклен на кровавой бойне перед ним. Люди наносили удары ножом и умирали. Он глубоко вздохнул, пытаясь смочить пересохший рот. Они дерутся, потому что верят, что будут благословлены в загробной жизни... Но тогда — существует ли вообще загробная жизнь? Это был богохульный вопрос, который никогда не должен был возникать в Великом Храме Амона. Это был вопрос, который Найн не мог задать никому — ни здесь, ни когда-либо. И все же он навсегда остался в его сердце. Когда он стал свидетелем нечеловеческих способностей Амона, загробная жизнь показалась ему возможной. Но в другие моменты Найн даже не мог поверить в свою собственную роль Ша, не говоря уже о загробной жизни. Если загробной жизни не существовало, то эти люди просто убивали друг друга ради развлечения — бессмысленная, гротескная резня. Плоть была разорвана. Текла кровь. Найн наконец отвернулся. Попо, стоявшая позади него, нежно помассировала ему плечи и прошептал: — Лорд Найн, возможно, сегодняшний церемониальный наряд утомил вас? Ее пальцы, под видом массажа, слегка повели его подбородок назад. У Найна не было выбора, кроме как смотреть снова. Почти половина бойцов уже пала. Хасеф Сефарский двинулся, как лев сквозь овец. Когда его меч рассек шею врага, Найн вздрогнул и крепко зажмурился. Изо всех сил стараясь сохранять самообладание, он перевел взгляд на еду. Он даже отдаленно не был голоден, но притворился, что ему интересно. — Я хочу абрикос. Священник быстро нарезал один и протянул ему. Откусив кусочек, он почувствовал, что пережевывает мякоть. Вскоре он выплюнул это, и священник низко поклонился в знак извинения, в то время как другой опустился на колени и вытер липкие пальцы Найна холодным полотенцем. Найн коротко пробормотал: — Холодной воды. — Да, Ша. Священник, принесший абрикос, удалился, а другой протянул золотую чашу, наполненную ледяной водой. Даже наполовину растаявшая вода из кувшина со льдом была ледяной. Найн выпил настоянную на травах воду, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Оглядевшись, он не увидел ни одного человека, который разделил бы его реакцию. Никто не испугался. На самом деле, многие вытянули шеи, желая лучше видеть. Амон наблюдал за битвой с веселым интересом, в то время как Реша спокойно делали ставки на исход. Ру попеременно наблюдал за боем и смотрел на Ша Амона полными благоговения глазами. Найн чувствовал себя единственным ненормальным человеком здесь. Все остальные наслаждались этим, но он никогда не мог. Каждый раз по его спине пробегал озноб, а на коже выступали бисеринки холодного пота. Он всегда винил в этом жару. Предполагалось, что он благословит доблестных воинов, отдавших свои жизни за Ша. Но он ненавидел кровь, крики, смерть. Ша не должен был чувствовать себя так... Никто не обращался с ним плохо. Никто не причинил ему вреда. Амон нежно заботился о нем. Так почему же он страдал от этого непрекращающегося чувства страха? От этой мысли его охватили сокрушительная печаль и беспомощность. — Убей его! Убей его! — Размозжи ему череп! — Разорвите его в клочья! Возвращенный в настоящее ревом толпы, Найн поднял глаза. С противоположной стороны остался только один воин. Как и предсказывал Амон, Хасеф из Сефара победил. Несколько солдат стояли позади него. Хасеф, весь в крови, смотрел раскаленными добела глазами. Оставшийся враг пошатнулся, попытался дать отпор, но вскоре был повержен — его грудь была разрублена, из нее лилась кровь. Толпа взорвалась, выкрикивая имя Амона в неистовом поклонении. Хасеф торжествующе обезглавил поверженного врага. Жрец быстро выступил вперед с золотым подносом, на который была положена голова с широко раскрытыми глазами. Короткими, быстрыми шагами священник поднялся по десяткам ступенек. Головы других павших солдат также были положены в качестве подношений поверх груды сокровищ на алтаре. С алтаря стекала струйка крови, пропитывая нижние слои роскошного подношения. Чтобы развить импульс ритуала, жрецы теперь выводили быков и свиней. Когда они забивали кричащих животных, их белые одежды намокли, окрасившись красным. Жрецы, окутанные паром и кровью, водрузили только что убитых животных на алтарь. Отрубленные головы воинов и забитые животные. Как будто в глазах Ша люди и звери ничем не отличались.