Змея, проглатившая гранат

— Я воткнул перо тебе в волосы. — ...Прошу прощения? — спросил в замешательстве Найн, ничего не понимая. — Эта часть привлекла мое внимание. Вот и все. Поскольку тебе, похоже, не нравится, не показывайте больше работы этого художника. — Да, Ша. Я повинуюсь. На лице Оссена Ияда отразилось явное облегчение, когда он быстро ответил. Ему тоже, вероятно, было неудобно обсуждать этого художника. Заинтересовавшись самой первой картиной, которую Амон увидел у этого ремесленника, Найн перешел от картин, скульптур и керамики к изысканным украшениям. Хотя небо потускнело, приближался вечер, коридор был освещен магическими устройствами ярко, как днем, и драгоценные камни сверкали под их светом. К счастью, среди ювелирных мастеров, похоже, не было никого с такими примитивными навыками, как у того безобразного художника. Все изделия, предложенные для Амона, были потрясающими — почти ослепительно красивыми, с впечатляюще крупными камнями. Жаль, что их предполагаемый получатель не особенно любил подобные украшения. Просматривая, Найн остановился перед одним изделием. Это был набор украшений в виде змеи— браслет, анклет и кольцо. Глаза змеи были оправлены в обсидиан и жутко поблескивали, а в открытой пасти она держала гранат. Пасть была разинута, как будто она жадно собиралась его проглотить. Хотя он видел много украшений в виде змей, что-то в этом привлекло его внимание. Возможно, дело было в том, что гранат во рту напоминал каплю крови — от него исходил странный, зловещий вид. — Тебе нравится? Найн колебался. Он не мог сказать, понравилось ему или нет. В этом произведении было странное ощущение дежавю — чего-то пугающе знакомого. Возможно, приняв его нерешительность за интерес, Амон взял украшения и надел их на него. Но они были сделаны по размеру Амона — кольцо свободно сидело у него на пальце, а браслет и анклет неловко болтались. Двигаясь скованно, опасаясь, что что-нибудь упадет, Найн сказал: — Они мне не подходят. — Тогда я попрошу мастера отрегулировать их. Амон медленно оглядел внешность Найна в украшениях, по-видимому, удовлетворенный. Найн понятия не имел, что ему так понравилось, когда размеры были явно не те. Вскоре после этого Амон, казалось, потерял интерес к выставке и небрежно вышел на террасу, соединенную с большим коридором. Найн, увидев свой шанс, незаметно снял украшение. Один из священников быстро пришел на помощь. Притворившись, что продолжает разглядывать остальные украшения, Найн сделала знак другому священнику подойти. — Принеси мне картину, которую художник ранее подарил повелителю Амону. Священник, сообразительный после долгой службы благородному Ша, сразу понял, что имел в виду Найн. Мгновение спустя двое священников вернулись, неся довольно большое полотно. Приблизившись к ней, Найн увидел, что на ней изображены он сам и Амон - и качество ее было на удивление низким. Когда он нахмурился, священник рядом тихо прошептал: — Приношу свои извинения, Ша Найн. Похоже, эту картину случайно создал молодой ученик. Прежде чем ее успели убрать, повелитель Амон увидел ее, и она ему понравилось. — ...Я понимаю. Неудивительно, что это не было похоже на работу профессионального ремесленника. Теперь, когда он знал, что это была работа молодого подмастерья, резкие чувства Найна смягчились. Снова посмотрев на произведение, он увидел улучшение по сравнению со старым. Оказалось, что, узнав, что Амону понравился оригинал, ученик с тех пор отчаянно тренировался. Тронутый стараниями молодого мастера, Найн сказал священнику: — Сделай ученику соответствующий подарок. — Да, Ша. Взгляд Найна остановился на фигуре на картине, которая должна была быть им. Наконец он заметил, что означало «перо в волосах». У нарисованного Найна на голове, как украшение, торчало большое страусовое перо — вероятно, самый яркий головной убор, который когда-либо видел ребенок. Закончив рассматривать украшения, Найн вернулась в спальню и уснула рядом с Амоном.

***

В ту ночь Найну привиделся тяжёлый, тревожный сон: он будто оказался в плену у огромного змееподобного существа, растворённый в его глухой темноте. Там, среди вязкой тишины, его охватило беспричинное, щемящее горе, и слёзы сами текли по щекам. Проснувшись в смятении и тихих всхлипах, он ещё долго не мог избавиться от тени кошмара — пока тёплые объятия Амона не вернули ему ощущение покоя, постепенно стирая страх и оставляя лишь мягкое послевкусие сна. Найн пробыл еще три дня в святилище Амона, прежде чем решил вернуться в свое собственное. Обычно, когда он оставался так надолго, Ру и Попо ждали в его святилище, поскольку им не разрешалось заходить к Амону. Оставлять их бесконечно ждать под палящим солнцем ничем не отличалось от приговора к тепловому удару. Однако, к его удивлению, когда Найн вышел из святилища Амона в сопровождении жрецов Амона, он обнаружил, что поблизости его ждут не Ру и Попо, а Иу и Сейнка Хоан. — Мы, ваши покорные слуги, приветствуем вас Ша Найн. Найн, пораженный их вежливым поклоном, недоверчиво спросил: — Надеюсь… вы не ждал весь день? — Нет, Ша Найн. Милостью лорда Амона нам было позволено комфортно отдыхать в его святилище до сих пор. По-видимому, даже после назначения личными охранниками Найна, Иу и Сейнка Хоан сохранили разрешение входить в святилище Амона. Другими словами, они должны были обеспечивать постоянную, тесную защиту независимо от того, куда отправлялся Найн. Возвращаясь в свое святилище, Найн начал задаваться вопросом, почему именно к нему приставили этих двоих. Должно быть, это было решение повелителя Амона... но почему? Это для того, чтобы присматривать за ним? Но если это была слежка — зачем за ним следить? Найн ни разу не ослушался и не проявил неуважения к Амону. Смущённый и немного растерянный, он перевёл взгляд на Иу — единственного, чьё присутствие казалось ему по-настоящему близким и понятным, в отличие от молчаливого и отстранённого Сейнки Хоан. — Иу, чем ты занимался до того, как стал моим охранником? — Я служил боевым жрецом у повелителя Амона, Ша, — вежливо ответил Иу, улыбаясь. Это был ответ из учебника. Все воины, охранявшие ворота Первой и Второй башни, были боевыми священниками. Найн посмотрела на него, явно ожидая более конкретного ответа. Иу моргнул, поняв, что к чему, и быстро добавил: — Ну... точнее, я был командиром подразделения охраны святилища Повелителя Амона, Ша. Найн был тихо удивлен. Боевые священники были не кем попало. Хотя эта роль была равна по статусу высокопоставленным священникам из благородных семей, она также была открыта для простолюдинов, предлагая редкий путь к успеху. Естественно, те, кто стоял у Ворот Первой Башни, были элитой, и личная охрана Амона была бы самой элитной среди них — подобранная вручную на основе чистого мастерства. А стражники Первой Башни, как было известно, были выбраны самим Амоном. Это означало, что Иу, несмотря на то, что был простолюдином, стал командиром личной охраны Амона — он и его начальник, капитан Сейнка Хоан, должно быть, одни из лучших бойцов во всей Трастасе. Они были слишком ценны, чтобы тратить их впустую на простое наблюдение за Найном. — Почему кто-то с вашим положением… оказался приставлен ко мне? — растерянно спросил Найн, вглядываясь в их лица с тенью сомнения. На этот раз ответил Сейнка Хоан: — Возможно, мои слова покажутся дерзкими, Ша Найн, но великий Повелитель Амон не нуждается в помощи таких, как мы. Его голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в нём угадывалось глубокое, почти благоговейное почтение. Найну даже показалось, что, говоря «таких, как мы», он невольно причислил к ним и его самого. Однако это не задело его. Он знал: кроме необычных золотистых глаз, в нём не было ничего, что отличало бы его от обычного человека. И всё же по безграничной милости Повелителя Амона ему была доверена эта священная обязанность. — Для меня это великая честь — служить вам, Ша Найн… Пожалуйста, не говори иначе. Это была самая длинная речь, которую Найн когда-либо слышал от Сейнки Хоан. Он всё ещё сомневался, но лишь молча кивнул. Иу бросил на него осторожный взгляд и тихо спросил: — Ша… если позволите… вы хорошо себя чувствуете? — Я? Найн окинул себя взглядом. Как и каждое утро, жрецы позаботились о нём с особой тщательностью: кожа и волосы сияли и источали лёгкий аромат, тело было украшено драгоценностями. Он не чувствовал ни боли, ни малейшего дискомфорта. Когда Найн посмотрела на него, Иу пояснил: — Вы выглядите немного уставшим. — Может быть, я немного сонный. Я буду в порядке, если еще немного посплю. Найн небрежно махнул рукой. После ритуалов время неизменно расплывалось, словно покрытое лёгкой дымкой — целая неделя могла исчезнуть, как один короткий день. И всё же в этих утомительных обрядах Оссена Ияда было нечто притягательное: они приносили странное, почти убаюкивающее спокойствие, возможно, благодаря травам, медленно тлеющим в воздухе во время церемоний. Иу, казалось, заметно расслабился, хотя в его взгляде всё ещё сквозила лёгкая растерянность. Он будто собирался что-то сказать, но, поймав взгляд своего начальника, мгновенно сдержался, возвращая лицу привычную невозмутимость.