Змея, проглатившая гранат

Несмотря на то, что он сказал: «Обязательно увижусь с вами снова», Лан Гвен не предпринимал никаких попыток о новой аудиенции в последующие дни. Не то чтобы Найн был склонен принять его, но всё же — его молчание слегка раздражало. К счастью, вскоре Найн оказался слишком погружён в другие дела, чтобы зацикливаться на Гвен. Ру же был более навязчивым, чем обычно, не оставляя ему ни минуты покоя. — Лорд Найн! Я сам приготовил инжирное варенье! Ру с готовностью протянул ломтик хлеба, намазанный джемом. Найн неохотно откусил. Он был тошнотворно сладким, перенасыщенным джемом. Он поморщился и отодвинул хлеб. — Ру, это слишком сладко. — А? Но это же джем... — Просто, слишком много намазал на хлеб. Обескураженный, прежний настрой Ру испарился. Он угрюмо опустился к ногам Найна и начал растирать ноги подолом своей мантии. Вздохнув, Найн жестом подозвал его поближе. — Что с тобой не так в последнее время? Ру не ответил, но Найн и так знал его реакцию. Ру всегда ревновал, когда Найн отдавал предпочтение кому-либо другому — пусть даже слегка. В последнее время внимание привлёк Иу, а теперь к списку добавился и Гвен — должно быть, это снова подстегнуло ревность Ру. И всё же, несмотря на всё, Ру по-прежнему проводил с Найном больше всего времени. Немного пожалев его, Найн смягчил тон: — Если есть что-то, чего ты хочешь, просто скажи это. Лучший способ умилостивить Ру был прост: подарки. Всякий раз, когда Найн дарил ему красивую вещь, Ру гордо выставлял ее напоказ в течение нескольких дней, довольный не столько самой вещью, сколько тем, что она символизировала — привязанность Найна. — Не могли бы вы, позволить, надеть ваши украшения на сегодняшний банкет, лорд Найн? Что, конечно, означало: «Мог бы я надеть что-нибудь новенькое?». Найн великодушно кивнул. — Хорошо. Чего ты хочешь? — Украшения в форме змеи, лорд Найн. — В форме змеи? У Найна было бесчисленное множество украшений, среди которых немало имело змеиные мотивы. Он выглядел смущённым, когда Ру внезапно засветился радостью и вскочил, чтобы достать маленькую коробочку. Когда он открыл её, лицо Найна мгновенно потемнело. Перед ним лежало то, что он так не хотел видеть. Маленькая змея, вгрызающаяся в гранат, её изогнутое тело плотно обвивалось вокруг драгоценного камня, словно готовая скользнуть по коже. Выражение Найна стало мрачным, и Ру немедленно опустился на колени. — Только не эти… — пробормотал Найн, в его голосе дрожала смесь холодного раздражения и тревоги. Взволнованный Ру быстро закрыл коробку. — Я... я только подумал… Вы никогда не надевали эти украшения, лорд Найн… Я не хотел обидеть вас, клянусь... Боясь потерять расположение Найна, голос Ру дрожал. Но сам Найн не мог оторвать глаз от закрытой коробки. «Что это было?» Он не мог объяснить эти чувства — это была не привязанность, не нежность. Его грудь сжалась, дыхание стало напряжённым, а внутри проснулась странная тревога. Ему было непонятно, почему он не хотел отдавать эти украшения, почему даже мысль об этом заставляла сердце биться чаще. Страх, едва уловимый и неясный, окутал его, словно тень. — Лорд Найн... Обеспокоенный голос Ру вывел Найна из оцепенения как раз в тот момент, когда он попытался ответить, но вмешалась Попо: — Ша, пора готовиться. Найн со вздохом встал. Ру остался стоять на коленях, в глазах была мольба. Рабы держали шкатулки с драгоценностями, как живые подставки, и Найн бесшумно приблизился к ним. Он выбрал набор золотых украшений, отделанными баранами и сапфирами. Надевая серьги и ожерелье на шею Ру, он пробормотал: — Я не сержусь. Даже получив украшения, Ру все еще колебался. Найн успокаивающе погладил его по щеке. — Тебе очень идут голубые самоцветы. Наконец, лицо Ру снова прояснилось. Найн жестом велел ему подняться. — Но с этого момента не приноси мне эти украшение в виде змеи. — Да, лорд Найн. Ру почтительно встал. Несколько жрецов тихо увели рабов, уносящих украшения со змей. Найн сомневался, что вскоре увидит их снова. «На самом деле это не змея…» — мелькнула мысль в его голове. Но он не сказал ни слова. Он не мог объяснить это чувство, не мог даже понять его полностью — он просто знал, что оно было неприятным, давящим, словно тень, которую невозможно прогнать. Пока жрецы поправляли ниспадающую ткань его одеяния, взгляд Найна скользнул к украшенному перьями аксессуару. Он вспомнил рисунок, который понравился Амону — тот, на котором он был изображен с пером в волосах. Уловив его настроение, жрецы с нетерпением достали украшение. — Это голубое перо зимородка, вам так пойдет, Ша. Его блеск заставит вас блистать на банкете. Они прикрепили перья прямоугольной формы к золотым пластинам и вплели их в цепочку на его шее. Белая льняная вуаль, расшитая жемчугом и голубыми перьями, венчала его голову, сапфировые серьги свисали с мочек ушей, а золотой браслет в форме орлиных крыльев охватывал запястье. Найн полюбовался своим отражением и, удовлетворенный, позволил священникам склонить головы в знак благодарности. Сегодняшний банкет был небольшим — на нем присутствовали только верховные жрецы. Но все равно это было одно из самых важных собраний, на котором присутствовали только самые могущественные религиозные деятели Трастасы. Именно поэтому Найну это и не нравилось. Здание располагалось в павильоне-перистиле на берегу озера, завесы развевались на ветру, а в воздухе витали ароматные благовония. Найн задержался у своего паланкина, неохотно входя. Вот тогда-то и появился Амон. — Ша Амон. Найн подошел к нему, тихо радуясь. Взгляд Амона упал на украшения из перьев, и Найн улыбнулся. — У тебя сегодня много перьев. — Да. Они сделаны из перьев зимородка. Амон протянул руку и легко щелкнул по одному из украшений. Комплиментов не последовало — ни «прекрасно», ни «тебе идёт», ни «восхитительно» — но Найн почувствовал тихое удовлетворение от того, что ему просто уделили внимание. Когда они вошли в зал, лениво развалившиеся верховные жрецы сразу выпрямились. Найн нахмурился. Обычно он не судил по внешности, но что-то в этих верховных жрецах всегда вызывало у него тошноту. Проигнорировав их приветствия, он сел с ледяным выражением лица. — Ша Амон, Ша Найн. Оссен Ияд, сидевший на следующем самом высоком месте, приветствовал их сияющей улыбкой. Несмотря на холодность двух Ша, он оставался невозмутимым. — Как этот смиренный, преданный слуга может выразить честь вашего присутствия здесь? Оссен Ияд: верховный жрец всех жрецов, Ам-Нет, надзиратель всего Высокого Храма. Личный жрец Амона. Он никогда не пропускал ни одного ритуала или банкета и всегда появлялся в роскошных одеждах, уступая лишь Ша. Всегда улыбающийся, с тщательно выстроенным смирением, полностью посвящённый службе Ша… и всё же что-то в нём вызывало у Найна мурашки по коже. Вот почему он не любил подобные мероприятия. Но если Амон присутствовал, выбора не оставалось. По жесту Оссена священники начали обслуживать их с безупречной грацией. Еда и напитки возникали прямо у них под рукой. И всё же Найн ощущал глубоко неприятное жадное внимание верховных жрецов, их взгляды казались хищными, будто они выискивали слабое место. — Благодаря милости Ша, Трастаса будет наслаждаться еще одним годом обильного урожая. Оссен наполнил кубок вином и предложил его Амону, хорошо умаслив повелителя. «Еще даже не наступил сезон наводнений, а он уже говорил о хороших урожаях.» Найн даже не взглянул на вино. Последовала ещё большая доза лести — о том, как вся нация воспевала Ша, как никто не мог надеяться отплатить за такую божественную милость. Найн пропускал эти слова, как скользящие мимо тени, вместо этого уставившись на озеро, где мерцали светлячки, словно упавшие звёзды. Амон слушал безучастно, время от времени тихо спрашивая: — Это так? Только после долгого потока восхвалений Оссен повернулся к другим верховным жрецам. В зал вошла изящная танцовщица, полуобнажённая, её тело мерцало в свете факелов. Лютни, лиры, систры и ручные барабаны задавали живой, пульсирующий ритм. Амон, едва притронулся к еде, кроме трёх драгоценных камней на своей тарелке, и поднялся со своего места. Найн быстро последовал за ним. Как только Ша покинул зал, жрецы низко поклонились, после чего пир возобновился.