Змея, проглатившая гранат

Амон направлялся к озеру, и с каждым его шагом светлячки взлетали в воздух, ярко мерцая, словно отражая ритм его движения. Священники следовали за ним на почтительном расстоянии, держа фонари, но при малейшем жесте Найна они тихо замерли и оставались неподвижны. Когда подул ветер, волосы Амона колыханулись, подчеркивая изящные линии его лица, которые магический свет, струившийся с озера, словно подсвечивал изнутри. Найн на мгновение не мог оторвать взгляда — лицо Амона казалось застывшим вне времени, нереальным, словно оно останется неизменным ещё тысячи лет. Каждое движение, каждая тень на его чертах создавали ощущение, что перед ним не человек, а живая картина, овеянная магией и величием. — Амон-ним, ветерок прохладный и приятный. — Это так? Амон снова произнес свое обычное шаблонное — «Это так?». Двусмысленный ответ, ни «да», ни «нет», показывал его безразличие к миру. Найн уже привык к этому, но, к его удивлению, Амон продолжил: — Возможно, так оно и есть. Сердце Найна забилось бешено, неожиданно и непривычно. Услышав ответ, который раньше казался невозможным, он почувствовал, как трепет пробежал по груди. Неужели Амон мог измениться, хоть немного? Ему казалось, что даже идеально отполированный мрамор или сверкающий драгоценный камень вдруг могут обрести черты человечности — и Найну хотелось верить, что это не просто игра воображения. Когда Найн улыбнулся, Амон, не моргнув ни разу, словно выцарапал взглядом каждый изгиб его рта. Они встретились глазами, и в этом молчании было что-то почти осязаемое. Потом Амон медленно повернул голову к озеру. Найн последовал за его взглядом и увидел, как лунный свет играет на рябящей воде, отражаясь тысячами маленьких искр. Сердце Найна едва успокоилось, и, не отрывая глаз от мерцающей поверхности, он тихо спросил о том, что его давно интересовало. — Амон-ним, ты доверяешь Оссену Ияду? Услышав вопрос, Амон посмотрел на Найна. В его золотистых глазах промелькнула искорка веселья, как будто вопрос показался ему забавным. Это была почти насмешка. — Я верю ему? Оссен Ияд был тем, кто больше всего поклонялся Амону и посвятил всю свою жизнь служению ему. Найн был удивлен тем, насколько холодным был его голос по отношению к такому человеку. В нем не было и следа теплоты. — Ты задаешь такой милый вопрос. Найн, ты можешь доверять кому-то вроде муравья? Непроизвольно взгляд Найна упал на траву у его ног. Как можно было доверять такому существу, как муравей? Это было даже не то существо, с которым можно было вести какой-либо осмысленный разговор. Для людей насекомые всегда оставались загадкой, непостижимыми и чуждыми. Для жрецов они казались ещё более тревожными — бездушными, раздробленными фрагментами чего-то чуждого и злого. Амон продолжил: — С самого начала я не понимал концепции доверия. В этом разговоре с Амоном, Найн снова ощутил странное, едва уловимое чувство отчуждения. Было ли это потому, что Амон был богом? Ещё мгновение назад сердце его наполнялось теплом и легкостью, а теперь что-то ледяное дрогнуло в груди. Он понял — для бога люди могут быть не более чем муравьями, ничтожными и легко забываемыми. И даже если тот, о ком шла речь, был человеком, недостойным внимания Амона, само такое отношение ранило. Словно крошечный обрывок собственной важности, крошка собственного достоинства, вдруг оказался поставленным под угрозу. — Но разве ты по-прежнему не посещаешь банкеты и церемонии? Найн знал: само присутствие Амона придавало Оссену Ияду величайший авторитет. И раз уж Амон решился участвовать, Найн был вынужден сопровождать его на этих церемониях, несмотря на собственное нежелание. Амон заговорил, не отрывая взгляда от рыб, что лениво скользили по озеру. — Потому что, это сделка между мной и семьей Ияд. Глаза Найна неожиданно наполнились любопытством при этом непривычном объяснении. Сделка между Амоном и Ияд? До сих пор было известно только одно: Амон из жалости к людям даровал Трастасе свою милость. Ни слова, ни намека, о каких-либо соглашениях между богом и человеком. Теперь Найн понимал: жрецы приукрашивали правду. Амон не был тем, кто жалел людей. Сострадание и забота не сочетались с безжалостной природой бога войны. — В обмен на участие в нескольких неприятных мероприятиях этот человек берет на себя решение еще более неприятных вопросов. Только услышав это, Найн наконец понял, зачем Амон посещал церемонии и банкеты Оссена Ияда. Разумеется, для человека, управлявшего такой огромной землей, бог был удивительно свободен — почти как наблюдатель, а не непосредственный правитель. Нельзя было управлять Трастасой, лишь время от времени ставя печать на нескольких документах. Если для этих бумаг требовались полномочия Амона, то тогда все становилось понятным. Тогда... если люди просто необходимы Амону... Найн стер опасную мысль, возникшую в его голове. Амон оставался в Трастасе более пятисот лет. Согласно историческим записям, только после нисхождения Амона река начала разливаться, образовались плодородные земли и образовались озера. Он также был тем, кто охотился на монстров, которые каждый месяц вторгались в Трастасу, защищая людей. Вместо того чтобы углубляться в размышления, Найн сосредоточил внимание на летающих вокруг светлячках. Их мягкое свечение завораживало и манило. Они совсем не походили на осколки зла, как утверждали священники. Один светлячок почти подлетел к нему и тихо сел рядом. Найн спокойно посмотрел на него и, сдерживая любопытство, медленно протянул руку. Он успел схватить светлячка, но тот мгновенно вырвался и улетел. Найн мельком взглянул на жрецов, стоявших в стороне, надеясь, что они этого не заметили. Хотя, даже если бы и заметили, вероятно, притворились бы, что ничего не видели. Он вел себя так, словно ничего не произошло. Но был тот, кто точно заметил его движение. Амон шагнул вперед. Без лишнего усилия он протянул руку и легко поймал ближайшего светлячка. — Дай руку. Вздрогнув, Найн рефлекторно протянул руку, и Амон аккуратно уронил светлячка ему на ладонь. Испугавшись, что тот снова ускользнет, Найн быстро сомкнул пальцы. В его руке светлячок мягко светился зеленым светом, излучая странное, почти живое тепло. Даже не задерживая взгляда на крошечном существе, Найн безучастно пробормотал: — Спасибо тебе, Амон-ним. — Если захочешь большего, скажи. Найн ответил с запозданием, слишком поглощенный мягким свечением светлячка. При ближайшем рассмотрении сине-зеленое мерцание его брюшка оказалось еще более завораживающим: оно то вспыхивало, то угасало, словно крошечный живой маяк, пытающийся передать свои тайны каким-то неведомым азбукой Морзе. — Светлячки прекрасны, Амон-ним. Сказав это и подняв глаза, он увидел, как Амон пристально всматривался в его лицо. Только тогда Найн понял, что улыбается свободно и лучезарно. Немного смутившись, он снова обратил взгляд на светлячка в своей руке. Амон же, заметив зеленое мерцание в глазах Найна, произнёс: — Это становится немного скучным. Расскажи мне что-нибудь. Найн волновался, что Амон может захотеть что-то вроде «развлечений Оссена Ияда», но когда тот попросил рассказать истории самого Найна, в душе его сразу полегчало. Немного подумав, он вспомнил одно событие, произошедшее в Павильоне Лотоса. — Недавно я получил просьбу выступить посредником в споре в Павильоне Лотоса... Рассказывая историю, Найн намеренно упустил имена Реша. Это было из-за Гвен. Он все еще отчетливо помнил, как Амон впервые проявил интерес к Реша. Несмотря на его нежность к Гвен, потрясение от того момента все еще оставалось осадком в его сердце. Амон никак не прокомментировал и не проявил заметной реакции, но Найн чувствовал, что он слушает. В уголках его губ невольно появилась лёгкая улыбка. Лёгкий ветерок с озера, шелест листьев и светлячки, мерцающие, словно маленькие фонарики… После рассказа о Павильоне Лотоса Найн заговорил о леопарде Нафе, а затем о книге, которую недавно прочитал. Взгляд Амона скользнул к голове Найна. Подумав, что там приземлился светлячок, Найн позволил ему протянуть руку. Амон на мгновение коснулся его волос, после чего опустил руку. — Уже поздно. Пора отдыхать. Найн, у которого только что закончились истории, согласился. Банкет священников, вероятно, продолжиться до рассвета, но он не был обязан оставаться. По сигналу Найна слуги быстро подали паланкин. Перед посадкой Найн осторожно выпустил светлячка, которого держал в руке. Пожелав Амону спокойной ночи, Найн поднялся в паланкин, и едва они отъехали от озера, как Ру, сонно зевая, издал какой-то звук. — А? Лорд Найн, когда вы воткнули это перо в волосы? — Перо? Найн взглянул на него в замешательстве. Он уже и так был украшен перьями с головы до ног? Но перо, которое Ру осторожно вытащил из его волос, явно отличалось от голубых перьев зимородка, что он носил. Найн взял его в руку и внимательно осмотрел. Сначала он подумал, что это воронье перо. Но в храме — особенно возле Первых и Вторых ворот — ворон видели редко. Боевые жрецы сочли их появление и крики несчастливыми и расстреливали их из лука на месте. Что было ещё важнее, блеск пера не походил ни на одно из обычных птичьих. В свете фонарей священника оно едва мерцало золотистым сиянием. Попо, которая хорошо разбиралась в новых материалах для украшений, и даже Иу, некогда охотившийся на птиц, оба признались, что никогда не встречали ничего подобного. А учитывая, как глубоко оно застряло у него в волосах, было ясно: оно не могло просто упасть с неба. — Ша Найн, если вы отдадите его мне, я избавлюсь от него. Найн, который не мог оторвать глаз от пера и вертел его то в одну, то в другую сторону, медленно ответил: — Нет… Я думаю, что это Амон-ним подарил его.