Змея, проглатившая гранат

— Я приготовила это для вас, лорд Найн... Ру помахал пером, неловко улыбаясь. Должно быть, он все еще переживает из-за потери пера. Найдя его намерение одновременно восхитительным и немного жалким, Найн улыбнулся. — Все перья прелестны и прекрасны. — Верно? Это всего лишь образцы — я заказал десятки каждого вида, они доставленны в ваше святилище. Когда чувство вины несколько ослабло, лицо Ру слегка просветлело. И все же Найн не мог не задаться вопросом, сколько же птиц было поймано, чтобы представить столько перьев каждого вида. Скорее всего, слуги и рабыни в поместье Ру последние несколько дней лакомились птичьим мясом. Поскольку его встреча с Амоном на озере произвела одухотворяющее впечатление, Найн оставался там до наступления темноты. Он наблюдал за мерцающими светлячками, импульсивно поужинал там и вернулся в святилище только тогда, когда была уже глубокая ночь. Попо и Ру тщательно ухаживали и приводили в порядок спальню Найна. Поскольку Найну не нравилось, когда кто-либо оставался поблизости, пока он спал, его огромная комната вскоре опустела, оставив его одного. У кровати висел причудливый колокольчик — зазвонив, он немедленно вызвал бы слугу. Не сумев сразу заснуть, Найн зажег лампу и, растянувшись на стуле, принялся читать. Недавно написанная книга о богах за пределами Трастасы была довольно интересной. Читая раздел об Амоне, самом могущественном боге войны на этой земле, Найн задался вопросом, действительно ли он был сильнейшим среди богов, или это было просто жреческое преувеличение. — В отличие от других богов, у которых был только один Ша, только у всемогущего Господа Амона были сотни Реша... Перечитывая эту часть снова, Найн, хотя и понимал, что это богохульство, тайно надеялся, что Амон не самый могущественный бог. Если бы это было так, возможно, Реша вообще не существовало бы. Его взгляд затуманился — и не только потому, что ему не нравилось, что Реша были наложницами Амона… Как раз в тот момент, когда он читал о новорожденном боге огня на севере, откуда-то совсем рядом донеслось птичье щебетание. Обычно у дневных и ночных птиц очень разные песни. В то время как дневные птицы щебечут ярко, ночные птицы часто звучат мрачно. Гадая, не осталась ли на ночлег какая-нибудь дневная птица, Найн огляделся и заметил розовую птицу, сидящую на перилах террасы. — Что за... Испытывая странное чувство дежавю, он отложил книгу и встал. У птицы был длинный элегантный хвост. Ее черные глаза заблестели, когда Найн посмотрел на нее, затем она снова зачирикала красивым тоном. Присмотревшись, Найн увидел розовый цветок, лежавший рядом с ним. Птица взяла цветок в клюв и впорхнула в комнату. Найн знал, что ему следует вызвать боевого жреца, который в данный момент был на страже. Но сегодня вечером это была не Иу — это была Сейнка Хоан. Любопытство Найна сверкнуло в глазах птицы, когда он молча застыл на месте. Птица положила цветок на стол, ближайший к Найну. Он не в первый раз видел розовую птицу — он видел фламинго у озера. Но розовые птицы, кроме фламинго, были очень редки. Перья у этой, были мягкие и розовые, как лепестки цветка. Найн подумал о коте с розовой шерстью, которого он видел несколько ночей назад. Его хозяину, должно быть, действительно нравится розовый цвет. Естественно, на ум пришла еще одна особа с розовыми волосами: Лан Гвен. — Кто твой хозяин? — осторожно спросил он, протягиваю руку. Птичка очаровательно наклонила головку и перелетела на указательный палец Найна. Она была маленькой и лёгкой, а её длинные хвостовые перья нежно покрыли тыльную сторону ладони. Когда Найн погладил её, она прищурила глазки и сладко зачирикала. Но, словно заметив его слишком настойчивую попытку схватить её, птица быстро взмыла ввысь с террасы. Остался лишь розовый цветок.

***

На следующий день Найн посетил зверинец. Покормив своего любимого леопарда Нафу с руки, он направился в вольер. Птичник напоминал массивную клетку — латунные прутья расходились лучами вокруг центральной каменной колонны, каждое пространство между прутьями было покрыто тонким полотном, чтобы пропускать воздух и не впускать солнце и птиц. Когда Найн вошел, десятки птиц защебетали и запорхали вокруг. Слушая объяснения присутствующего священника, Найн осмотрел их одну за другой. Красивые птицы со всевозможными разноцветными перьями заполняли вольер, но, кроме фламинго, там не было ни одной птицы с розовыми перьями. Наслаждаясь прохладительными напитками, Найн спросил Иу: — Иу, ты когда-нибудь видел розовую птицу? — Вы имеете в виду фламинго, лорд? — спросил Иу, с любопытством поглядывая на экстравагантный веер из перьев Ру. — Нет, что-нибудь поменьше. — Я видел птиц с красными перьями. Но я никогда не видел ни одной маленькой птички с розовыми, Ша. — Я понимаю... Найн еще больше заинтересовался личностью вчерашней птицы. Розовый кот, розовая птица... И как им удалось пройти мимо обостренных чувств боевых жрецов и проникнуть в его спальню? В ту ночь Найн продолжал поглядывать на террасу, без особого энтузиазма читая ту же книгу. Наконец, что-то снова появилось над перилами террасы. Найн прищурился. Розовый кот и розовая птица все еще могут быть совпадениями. Но это? Розовая ящерица, размером больше его собственной ступни, бесшумно переползла через перила террасы с цветком в зубах. Лепестки волочились по земле. Расстапырив лапки, он спрыгнул вниз, подбежав к ногам Найна, и положил цветок. Он облизал языком свои большие круглые глаза, затем отступил и уставился на него. Найн взял цветок. К нему ленточкой было привязано маленькое письмо. Он развернул его и прочел: «Могу я снова прийти к вам завтра вечером в это же время? Я жду вашего ответа». Внизу стояло имя: Лан Гвен. Найн больше даже не удивлялся. Посмотрев вниз на розовую ящерицу, которая теперь облизывала его мизинец, он усмехнулся. — Что это за трюк такой? Его слова были холодными, но щеки слегка порозовели. За всю жизнь он никогда не оказывался в столь странной ситуации. Его распорядок дня всегда сводился к ритуалам и банкетам, за которыми заботливо следили преданные жрецы, и к встречам с Амоном. Было бы логично сообщить жрецам о тайном трюке Лан Гвен. Тогда Гвен был бы изгнан и наказан. Но… Найн колебался. Хотя недолго. Вместо того чтобы позвать Попо или охранников, Найн встал. Он бросил письмо Гвен в жаровню и сжег его. У него не было намерения писать ответ. — Скажи своему хозяину, чтобы он даже не думал приходить. Словно поняв, ящерица распласталась по земле, выглядя слегка удрученной. Чувствуя странную жалость, Найн задумался, затем вытащил из вазы красный цветок с золотыми тычинками. Сломав ножку, чтобы удобнее было нести, Найн положил цветок перед ящерицей, которая взобралась на стол. Ящерица немедленно подняла его. Снова волоча лепестки, она затопала в сторону террасы и исчезла. Найн спокойно проследил за тем местом, где исчезла ящерица, затем вернулся в постель. Он лежал и представлял, что произойдет, если кто-нибудь обнаружит, что Ша проводит тайные ночные встречи с Реша. Нетрудно было догадаться, что Гвен казнят. Но что тогда будет с ним самим? Насколько Амон на самом деле ценил его? Будет ли Амон дорожить им настолько, чтобы не заметить тайные свидания с Реша? Не желая больше встречаться с животными Гвен, Найн отправил сообщение поздно вечером того же дня, спрашивая, может ли он остаться на ночь в святилище Амона. Согласие пришло быстро. Когда он прибыл, солнце уже садилось. Когда он вышел из паланкина, его поприветствовал Оссен Ияд. — Вы, кажется, в последнее время в прекрасном настроении, Ша. Вам понравился последний ритуал? Услышав этот вопрос, Найн вспомнил ритуал темной ночи. В нем не было ничего особенного. Он съел одну сладкую рисовую лепешку, лег на кровать, и священники воскурили благовония. Запах притупил его разум, оставив его ошеломленным на несколько дней, после чего его настроение значительно улучшилось. Тем не менее, Найн всегда испытывал странный дискомфорт во время ритуалов Ияда. Позволив жрецам расправить складки его одежды, он холодно ответил: — Ритуал есть ритуал. Здесь не уместны слова «доволен» или «нет». — Я спросил по глупости. Простите меня, Ша. Оссен Ияд снова почтительно поклонился. Как только жрецы закончили поправлять его одежду, Найн двинулся вперед. За ним шеренгой последовали Ияд и другие священники.