Змея, проглатившая гранат

— У вас же есть языки — отвечайте! Оборвав собственный сарказм, Иу внезапно взорвался яростным криком. Его голос прогремел так оглушительно, что у боевых жрецов зазвенело в ушах. Они судорожно зажмурились и почти хором выкрикнули: — Мы виноваты! Мы больше никогда не совершим подобного греха! — Просить прощения вы должны не у меня, а у Ша. — Мы лично вымолим прощение у Ша! — Вы это всерьёз? У вас совсем мозгов нет? Жалкие шавки, которым доверили лишь сторожить ворота башни, возомнили себя достойными предстать перед Ша Найном? И даже если бы вам позволили, неужели вы осмелились бы донести до его слуха эту грязь? — Мы глубоко сожалеем! Это больше не повторится! — Вот как? Значит, сейчас вы даже не собираетесь как следует просить прощения? Или у таких безбожных ублюдков, как вы, нет ни капли стыда? Что бы они ни ответили — знали они или нет, — всё обращалось против них. Загнанные в угол боевые жрецы могли лишь снова и снова бормотать извинения. Иу продолжал осыпать их проклятиями, пока окончательно не сломил их дух, и лишь тогда холодно приказал: — Идите. Наполните фляги водой до краёв. Сердца боевых жрецов колотились от ужаса, пока они поспешно хватали фляги среднего размера — такие обычно использовали для вина — и наполняли их водой до краёв. То, что прежде казалось вполне подъёмным, теперь тянуло руки тяжестью, сравнимой с весом маленького ребёнка. Иу лично проверил каждую флягу, убеждаясь, что ни одна не наполнена не до конца. Затем он достал из поясной сумки по щепотке соли и сахара и высыпал их внутрь. Один из жрецов мгновенно побледнел, поняв, к чему всё идёт. Стряхнув пыль с ладоней, Иу равнодушно приказал: — А теперь бегите. И пока несёте эти фляги, просите прощения у Ша Найна, пока не свалитесь замертво. Если к завтрашнему дню ваши тела не обгорят и кожа не начнет слезать, я в точности перескажу Сейнке Хоану всё, что слышал от вас сегодня. Заставить их принести воду было не просто наказанием — это было редкое проявление милосердия, гарантировавшее, что они не умрут от обезвоживания в палящую жару. Священники дрожащими голосами ответили: — Слушаемся, сэр! — Слишком тихо. Вы не хотите искупить вину, не так ли, вероломные маленькие засранцы? — Нет, сэр! Мы благодарны за возможность покаяться! Прокричав в ответ, они подняли тяжелые фляги и побежали, уже обливаясь потом. Но для Иу это всё ещё было проявлением милосердия. Будь на его месте Сейнка Хоан, он прикончил бы их без колебаний. Обоженная кожа, казалось, куда более лёгкой расплатой. Провожая взглядом боевых жрецов, бегущих по тренировочной площадке, лишённой малейшей тени, Иу тяжело вздохнул. Пора было возвращаться в святилище. Перед уходом он, по привычке, внимательно осмотрел окрестности башенных ворот, выискивая подозрительные силуэты или хотя бы малейшие признаки неприятностей. «Тьфу… это место кишит фанатиками», — с горечью подумал он, спускаясь по узкой боковой тропе. Совсем рядом проходила широкая, тщательно вымощенная дорога, однако пользоваться ею дозволялось лишь Ша, его приближённым и носильщикам паланкина. Стоило Иу сосредоточиться, как его необычайно острый слух начинал различать разговоры даже на большом расстоянии. Почти все голоса возносили молитвы Ша — бесконечно, днём и ночью. Нередко во время молитвенных собраний раздавались рыдания: люди, охваченные ощущением божественной благодати, плакали навзрыд. Хотя Иу уже давно служил в Великом Храме, он так и не смог привыкнуть к этому фанатизму, балансирующему на грани безумия. Почти весь Трастас поклонялся Ша. Но далеко не каждый делал это с той слепой, всепоглощающей преданностью, что царила среди служителей Великого Храма. Иу родился простолюдином — сыном рыбака. Для него Ша долгое время оставался всего лишь статуей у храмовых стен. Религиозность в его мире сводилась к простым вещам: иногда принести цветы или еду в качестве подношения, склонить голову в почтительном поклоне — и жить дальше своей жизнью. Но в Великом Храме всё было иначе. Здесь молились до самого рассвета, а по ночам падали без сил от изнеможения. Больше половины любых разговоров неизменно сводилось к Ша. Люди словно соревновались друг с другом в показном благочестии. Многие доходили до того, что намеренно причиняли себе боль, проливая кровь в качестве подношения. Иу никогда не питал особой симпатии к дворянам, но после жизни в храме стал презирать их ещё сильнее. Он был искренне благодарен Сейнке Хоану — человеку, который заметил его талант и взял под своё крыло после того, как Иу потерял семью из-за нападения магического зверя. Однако уважение к самому Сейнке никак не распространялось на семью Хоан. Если задуматься, именно они казались Иу худшими из всех фанатиков. Хотя при Сейнке он никогда этого не показывал, одного пребывания в их поместье порой хватало, чтобы к горлу подступала тошнота. Даже маленькие дети там без конца лепетали имя Ша — пока не валились без чувств от усталости. Конечно, не то чтобы он не верил. Своим возвышением от низкорожденного до должности капитана стражи он был обязан Ша Амону. Несмотря на то, что он был вторым по мастерству боевым жрецом после Сейнки, он никогда бы не получил повышения, если бы не благосклонность Амона. Одного этого было достаточно, чтобы оправдать лояльность. Но даже при том, что он почитал Ша Амона и служил ему, он все никак не мог заставить себя полюбить его. Когда кандидатуру Иу рассматривали на должность капитана, ему довелось скрестить клинки с самим Ша Амоном. То чувство беспомощности, охватившее его перед этим существом, которое уже трудно было назвать человеком… Давящее, почти удушающее присутствие. Взгляд, в котором он сам был не значительнее пылинки. Даже теперь одно лишь воспоминание об этом заставляло Иу невольно дрожать. Несмотря на его скорость, мысли Иу несли его всю дорогу до святилища. Святилища Амона и Найна считались вершиной великолепия. Их вход обозначали высокие ворота с массивными колоннами, покрытыми столь искусной резьбой, что даже Иу, далёкий от искусства, не мог не признать мастерство создателей. По обе стороны ворот возвышались восемь стройных столбов, над которыми трепетали синие знамена. У подножия, словно безмолвные стражи, замерли пантеры из отполированного чёрного камня, сверкающего под светом, — их пристальные взгляды будто следили за каждым, кто переступал порог. Даже Иу, капитан храмовой стражи, удостаивался от привратников лишь мимолётного взгляда — ни приветствия, ни кивка. Подобное уважение здесь принадлежало только Амону и Найну. За воротами простиралась обширная открытая площадь. Дорожки вели к отдаленным зданиям, затененным рядами пальм. Густая трава покрывала землю, охлаждая камень, а статуи, пруды, фонтаны, кустарники и цветы были гармонично расставлены. Это был рай на земле. Он окликнул священника, спешащего мимо с охапкой белья: — Где сейчас Ша? — Он в саду пантер. Иу ускорил шаг и ещё некоторое время шёл по внутренним переходам, прежде чем наконец добрался до нужного места. Стоило ему войти, как лежавшая неподалёку пантера лениво приподняла голову и предупреждающе оскалилась. Но Иу, привыкший охотиться на тварей куда крупнее и свирепее, посмотрел на неё лишь как на очередную большую кошку. Узнав его, зверь почти сразу потерял интерес и снова расслабился. Рядом с пантерой полулежал Найн, устроившись на груде многослойных подушек. Он опирался головой на спину Нафы и рассеянно поглаживал мягкий белый мех на её животе. Судя по раздражённому подёргиванию хвоста, Нафе подобное внимание было не слишком по душе, однако вместо того, чтобы уйти, она лишь недовольно фыркнула. Чёрные, как смоль, волосы Найна рассыпались по подушкам густыми прядями. Его лицо скрывал мех пантеры, но стоило ему пошевелиться, как драгоценности на тонком запястье и пальцах мягко вспыхивали в свете. Неподалёку неподвижно стоял Сейнка Хоан, неусыпно охраняя их обоих. Когда Иу приблизился, Сейнка без единого слова отступил в сторону. Иу молча занял его место, принимая на себя наблюдение за Найном. Ша Найн. В Великом Храме его положение было сложным и неоднозначным. Одни почитали Найна как самостоятельное божественное существо, равное Амону. Другие считали его подчиненным богом. Но как бы ни расходились мнения, никто не смел отрицать его святость — в нём текли божественная кровь и плоть, а дух его считался чистым продолжением Ша Амона. Именно поэтому никто не позволял себе относиться к нему небрежно. И всё же, как бы ни возвышали Найна, он неизменно оставался на шаг позади Амона. После самого Амона не существовало существа более святого и благородного. И всё же… Иу нередко ловил себя на том, что испытывает к Найну жалость.