Змея, проглатившая гранат

Найну было любопытно, как живут жители Трастасы в своей повседневной жизни, но, к сожалению, увидеть это по-настоящему ему так и не удавалось. Слух о том, что Ша отправляются на Охотничий фестиваль, давно разлетелся по городу, и толпы людей высыпали к центральному проспекту, чтобы склониться в поклоне перед процессией. Поэтому вместо живого города Найн видел лишь пустующие здания, брошенные торговые лавки и бесконечное море согнутых спин и склонённых голов. Когда карета миновала Шестые Ворота Башни, а затем пересекла и Седьмые, золотистые глаза Найна вспыхнули ещё ярче. Он почти прилип к окну, всматриваясь наружу с чистым, почти детским любопытством. Одежда людей становилась всё беднее и старее, здания — более ветхими, но именно это только сильнее разжигало его интерес. Младенец, сосущий палец и беззаботно тянущий мать за волосы, пока та качала его на руках… старая собака, послушно припавшая к земле рядом с хозяйкой, не понимая причины всеобщего поклонения… полный торговец… груды яблок и фиников… длинные полотна окрашенной ткани, сохнущие на высоких шестах… глиняная посуда, обжигающаяся в раскалённых печах… Найн жадно впитывал в себя каждую мелочь этого мира. Наконец карета миновала Девятые Ворота Башни, и впереди раскинулась гавань. Найн и прежде слышал, что у подножия Великого Храма находится порт, но увидеть его собственными глазами ему довелось впервые. На фоне огромных кораблей маленькие рыбацкие лодки казались лёгкими листьями, качающимися на поверхности реки. Завидев процессию Ша, рыбаки на этих крошечных судёнышках поспешно склонялись в глубоких поклонах. Найн был настолько поглощён открывшимся видом, что не заметил, как закончилась ровная дорога. Карету внезапно тряхнуло. — Ах!.. Его тело качнулось в сторону, но прежде чем Найн успел удариться, сильная рука удержала его. Амон мгновенно притянул его ближе к себе, заключая в объятия. Полулежа у него на груди, Найн на миг растерялся, а затем поспешно произнёс: — Благодарю тебя, повелитель Амон. — Тебе следует быть осторожнее, — спокойно ответил Амон. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Сильные пальцы Амона медленно скользнули по боку Найна, удерживая его рядом. Найн натянуто улыбнулся. Как и прежде, слова о том, что ему нужно быть осторожным, оставили внутри неприятный отголосок. Оставаясь в объятиях Амона, он вновь посмотрел в окно, а затем поднял взгляд на него самого. В отличие от Найна, Амон совершенно не интересовался пейзажем за пределами кареты. Всё его внимание было сосредоточено только на Найне. Даже когда их взгляды встречались, в глазах Амона не появлялось ни тени смущения или неловкости. Эта пугающе прямая, ничем не прикрытая сосредоточенность всякий раз вызывала у Найна странное чувство внутреннего диссонанса рядом с ним. Опустив взгляд и слегка разомкнув губы, Найн тихо спросил: — Повелитель Амон… есть ли какая-то особая причина, по которой ты всегда говоришь, что мне нужно быть осторожным? Амон посмотрел на него так, словно не понимал, зачем вообще задавать столь очевидный вопрос. Но, как и всегда, он не проигнорировал слова Найна. — Потому что я не хочу, чтобы тебе причинили вред. — Нет… я не это имел в виду. Обычно люди говорят: «Не поранься» или «Не пострадай». Но ты всегда говоришь именно о том, чтобы я был осторожен. Мне стало любопытно… есть ли в этом какой-то особый смысл? Найн всегда чувствовал неловкость, когда Амон говорил подобным образом — словно речь шла не о человеке, а о чём-то хрупком, что нельзя повредить. Но поскольку Амон, казалось, проявлял такую заботу только по отношению к нему одному, Найн предпочитал молчать. Ему не хотелось огорчать Амона, выглядя излишне чувствительным. И всё же сегодня, возможно потому, что они наконец покинули стены Великого Храма, внутри него поднялась странная, непривычная смелость. Нервно сглотнув, Найн стал ждать ответа. К счастью, Амон лишь медленно провёл рукой по его волосам и, похоже, совсем не обиделся на вопрос. — В этом нет особого смысла, — спокойно ответил он. — Просто в Великом Храме люди чаще говорят «будь осторожен», чем «не поранься». Поэтому я использую те же слова. Ответ Амона застал Найна врасплох. Дело было вовсе не в том, что Амон воспринимал его как вещь. Просто он говорил так, как привык слышать в Великом Храме. И ещё кое-что поразило Найна гораздо сильнее: похоже, весь опыт общения Амона с людьми ограничивался лишь храмовыми жрецами. И действительно, в Храме почти никогда не звучали слова вроде «не пострадай». Люди существовали ради того, чтобы проливать кровь и умирать за Ша. С рабами и вовсе обращались как с живыми орудиями. В лучшем случае им могли сказать: «Не вреди своему телу — оно принадлежит Ша» или «Береги здоровье ради Ша». Теперь, поняв причину, Найн почувствовал, как тугой узел в груди немного ослаб. Собравшись с духом, он тихо спросил: — Значит… в твоих глазах я не просто красивая вещь? На лице Амона появилось искреннее недоумение. Казалось, он совершенно не понимал, почему Найн вообще задал такой вопрос. — Ты живое существо. Как ты можешь быть вещью? — …Верно. Сама того не замечая, Найн улыбнулся. Амон протянул руку и мягко коснулся кончиком пальца уголка его губ. Склонив голову набок, он прищурил золотые глаза, и темные пряди его волос смешались с волосами Найна. — Не знаю, почему это делает тебя счастливым. Но мне нравится смотреть на твою улыбку. В его словах все так же чувствовалось непонимание человеческих чувств, но Найн не стал возражать. Главное было не это. Главное — Амон дорожил им, любовался им, считал его прекрасным. И это было совсем не так, как при их первой встрече… При первой встрече?.. Найн отвел взгляд к широкой реке за окном, чьи темные воды неторопливо неслись вдаль, и заставил себя успокоиться. «Совсем не так, как тогда?..» Почему ему пришла в голову эта мысль? Словно он уже однажды вспоминал тот момент — день, когда впервые встретил Амона… Он попытался ухватиться за это воспоминание, перебирая обрывки памяти. Но перед глазами не возникало ничего ясного. Чем глубже он пытался заглянуть в прошлое, тем сильнее все расплывалось, утопая в мутном тумане. В конце концов Найн медленно закрыл глаза и оставил бесплодные попытки. Разумеется, при их первой встрече он был всего лишь младенцем. Никто не способен сохранить воспоминания о тех временах. Слишком юное тело по природе своей беспомощно и забывчиво. И все же… Где-то глубоко внутри Найна не покидало смутное чувство неправильности. Закусив губу, он попытался уловить причину этого тревожного ощущения, но в следующий миг его внимание захватил пейзаж за окном. Глаза Найна изумленно распахнулись. За землями Руми, где среди редкой травы бродили стада коров и коз, золотым морем колыхалась пустыня. А далеко впереди, словно преграждая путь самому горизонту, поднимались черные горы. Из Великого Храма он видел их бесчисленное множество раз, но только теперь по-настоящему осознал, насколько огромен этот горный хребет. — Эти горы и правда тянутся бесконечно далеко, повелитель Амон… В голосе Найна звучало искреннее восхищение. Темные вершины казались величественными, почти нереальными — будто древняя картина, созданная рукой божества. И хотя этот вид был ему знаком, сегодня он выглядел совершенно иначе. Повернувшись к Амону, Найн тихо спросил: — Ты когда-нибудь бывал там, повелитель Амон? — Да, — спокойно ответил Амон. — Там я родился. Даже священники, стоявшие на коленях с низко опущенными головами, невольно вскинули взгляды от изумления, но тут же поспешно склонились вновь. Однако Найн был поражен не меньше их. Где-то в глубине души он всегда смутно представлял, что Амон сошел с небес. Но услышать такое… — Ты родился в этих горах, повелитель Амон?.. — Точнее, глубоко под горным хребтом. Внутри магмы. Найн застыл. Ничего подобного не было ни в одном Священном Писании. Он давно понимал, что Амон — не человек, но родиться в самом сердце расплавленной лавы… По карете прокатилось едва уловимое волнение. Священники дрожали от благоговения перед редчайшей честью — услышать историю происхождения Ша из его собственных уст. — Это было очень давно, — произнес Амон. Его голос звучал ровно и спокойно. Бросив короткий взгляд на темный горный хребет за окном, он не выказал ни тоски, ни тепла, ни малейшей привязанности к месту своего рождения. Заметив это, Найн заставил себя не задавать новых вопросов. Вместо этого он вновь посмотрел вдаль, на черные вершины, и невольно представил Амона, рожденного в бушующем море магмы, — как тот прорывается сквозь раскаленный камень и выходит из недр гор в этот мир. Карета продолжала неспешно двигаться вдоль речного пути. Она не мчалась вперед — пусть Божественные кони и могли бежать без устали, люди, следовавшие за ними пешком, были связаны пределами собственной плоти. Когда солнце поднялось почти к самому зениту, процессия наконец остановилась на отдых. Огромное шествие вытянулось вдоль дороги длинной мерцающей цепью. Сгорая от любопытства, Найн распахнул дверцу кареты и вышел наружу. Стоило ему ступить на землю, как рядом тут же появились Сейнка Хоан, Иу и другие жрецы-воины. Для Найна, окруженного священниками и самим Амоном, это место казалось совершенно безопасным. Но жрецы-воины смотрели на мир иначе. Их тела оставались напряженными, а острые взгляды непрерывно скользили по сторонам, будто они были готовы в любой миг сразить любого, кто покажется подозрительным. — Лорд Найн! Из соседнего экипажа к нему поспешил Ру, на ходу обмахивая себя веером. Его лицо было бледным и измученным после долгой дороги. Увидев это, Найн невольно усмехнулся. — Ты выглядишь так, будто вот-вот умрешь, Ру. — Даже не напоминайте… — простонал тот. — Меня мутило всю дорогу. Честно говоря, лучше бы я пошел пешком. Ру продолжал ворчать, явно преувеличивая свои страдания, но, заметив покрытые потом лица людей, шедших пешком, быстро прикусил язык. Жрецы-воины, благодаря своей выносливости, выглядели почти невозмутимо, однако остальные были совершенно измучены палящим солнцем и тяжелым переходом.