Змея, проглатившая гранат

Карета остановилась на берегу реки, среди высоких пальм и густых зарослей камыша. Время от времени с воды налетал прохладный ветер, приятно охлаждая вспотевших священников и рабов, занятых приготовлением обеда. Даже эта суетливая, обыденная для остальных картина казалась Найну удивительно новой. Некоторое время он молча наблюдал за происходящим, а затем осторожно сделал несколько шагов вперёд. — Ша, это опасно. Хотя Найн даже близко не подошёл к самой воде, Сейнка Хоан заговорил так, словно тот мог в любой момент сорваться в реку. — Разве я стою не слишком далеко от берега? — Да, но в камышах могут скрываться крокодилы, змеи или дикие звери. А из всех них опаснее всего бегемоты. Камыши у самой реки и правда разрослись густой стеной. Поэтому вместо того, чтобы подходить ближе к воде, Найн остановился у края берега и просто наблюдал за медленным течением тёмной реки. Воздух здесь был тяжёлым и влажным, липнущим к коже, и потому Найн тихо пробормотал: — Похоже, сезон наводнений уже близко… Здесь так влажно. — Да, скоро снова начнутся бесконечные дожди, — откликнулся Ру. — Хотя, по крайней мере, жара немного спадёт. Слова Ру напомнили Найну о грядущем разливе. Когда река выйдет из берегов, вода затопит равнины — даже ту землю, на которой он стоял сейчас. А после того как наводнение отступит и плодородную почву вновь вспашут, придёт время Праздника Урожая. Когда Найн вернулся после своей короткой прогулки к реке, Амон уже вышел из кареты и стоял в тени пальмы. Даже издалека Найн чувствовал на себе его взгляд — пылающие золотые глаза неотрывно следили за ним, пока он смотрел на воду. Поняв, что заставляют Ша ждать, жрецы тут же засуетились. Они поспешно разровняли землю и расстелили длинный ковёр. Из повозок вынесли тяжёлые столы и кресла, расставив их в прохладной тени пальм. Перед высоким столом ровным рядом разместили низкие столики и подушки для Реша и верховных жрецов. Ниже этого места право сидеть на ковре имели только жрецы. Рабам же не полагалось ничего, кроме голой земли. Стоило Амону и Найну занять свои места, как им сразу подали еду. Найн удивлённо моргнул. Количество и изысканность блюд почти ничем не уступали тем, что ежедневно подавались в Великом Храме, хотя с момента прибытия он не видел, чтобы священники хоть что-нибудь готовили. — Когда и где всё это успели приготовить? — Вчера жрецы, отправившиеся вперёд, подготовили всё в соседней деревне, а затем доставили сюда к вашему прибытию, Ша, — с заметной гордостью ответил Оссен Ияд. От блюд всё ещё поднимался тёплый пар — еду приготовили совсем недавно и с поразительной тщательностью. Даже трапеза, поданная Реша, пусть и уступала столу Ша, всё равно отличалась высоким качеством и изобилием. Приступая к еде, Найн невольно задумался о том, сколько же людей было задействовано ради одного лишь Охотничьего фестиваля. Возможно, из-за того, что они находились под открытым небом, еда сегодня казалась вкуснее обычного. Даже Найн, в последнее время почти утративший аппетит, смог съесть неожиданно много. Амон же, как и всегда, не проявлял к еде особого интереса. Он лениво пережевал несколько кусков мяса и похожих на драгоценности камней, почти не обращая внимания на собственную трапезу. Вместо этого он неотрывно наблюдал за Найном — так пристально, словно сам наслаждался едой через него. Этот взгляд смущал почти до дрожи, но Найн всё же закончил есть. Только после этого к трапезе приступили Реша, до того терпеливо ожидавшие в стороне. Найн медленно потягивал вино, наблюдая за тем, как они переговариваются и негромко смеются между собой. Его взгляд скользил от одного лица к другому, пока невольно не остановился на Гвен. Будто ждавший этого момента, Гвен сразу улыбнулся ему в ответ. Найн поспешно отвёл глаза. После Реша за столы сели верховные жрецы. Когда закончили и они, остатки пищи раздали остальным служителям храма. Затем настала очередь скота — животных напоили и накормили. И лишь после того, как всё было убрано и приведено в порядок, к еде наконец допустили рабов. Их трапеза была жалкой: разбавленное водой вино и два куска солёного хлеба. Даже во время еды их беспрерывно окликали, заставляя переносить вещи и выполнять поручения, так что отдохнуть в тени им так и не удавалось. Вытирая пот со лбов, они торопливо жевали на ходу. Найн тихо прищёлкнул языком и подозвал Оссена Ияда. — Рабы тащили груз в такую жару… Неужели этого действительно достаточно, чтобы они держались на ногах? — Простите меня, Ша, — почтительно склонился Оссен Ияд. — Но сегодня этим ничтожествам позволено куда больше отдыха, чем обычно, так что они не должны уставать так быстро. В отличие от жрецов, шедших налегке, рабы всю дорогу несли тяжёлые грузы, а после прибытия продолжали работать без передышки — переносили вещи, выравнивали землю, устанавливали столы и выполняли бесчисленные поручения. Если Оссен Ияд называл это «лёгким днём», то насколько же жестокой была их обычная жизнь? И, похоже, среди всех присутствующих лишь Найн испытывал к ним хоть какое-то сочувствие. Использовав имя Амона как предлог, он спокойно приказал: — Дайте им больше еды. Если их хорошо кормить, они будут усерднее служить Ша Амону. — Воистину мудрые слова, Ша Найн, — немедленно склонился Оссен Ияд. — Этот невежественный слуга благодарит вас за наставление. Я сейчас же исполню приказ. После того как Оссен Ияд осыпал Найна привычными словами лести, он подозвал одного из жрецов и отдал распоряжения. Вскоре рабам раздали дополнительный хлеб, немного фруктов и по горсти солёного мяса. Ошеломлённые неожиданной щедростью, они поспешно поднялись и низко поклонились в сторону Найна. Тот лишь отвернул голову, делая вид, будто ничего не заметил. Переглянувшись между собой, рабы торопливо опустились на корточки и принялись за еду. До самого заката процессия отдыхала в тени пальм. Чтобы развлечь Ша, жрецы исполняли музыку и танцы. Ленивый полуденный зной пролетел незаметно, и когда солнце начало опускаться к горизонту, караван вновь двинулся в путь. Хотя Найн ехал в роскоши и комфорте, усталость всё же постепенно брала своё. На этот раз он устроился на кровати. Мягкие подушки, разложенные вдоль стен кареты, позволяли расслабленно откинуться назад. Вскоре Амон придвинулся ближе и полностью заключил Найна в объятия. Было ли это лишь игрой воображения? Лицо Амона казалось непривычно спокойным — едва заметно, но всё же мягче обычного. Найн осторожно коснулся сильной руки, обвивавшей его талию. Странное чувство покоя медленно разлилось внутри — редкое, почти незнакомое ощущение рядом с Амоном. — Повелитель Амон. Вместо ответа Амон провел губами по уху Найна. Найн вздрогнул, затем осторожно спросил: — Тебе… нравится смотреть, как я ем? Редко выпадали моменты, когда Найн мог вот так остаться с Амоном почти наедине — лишь в присутствии двух безмолвных слуг, застывших неподвижнее статуй. Почувствовав странный прилив смелости, он всё же решился задать этот вопрос. Амон неожиданно надолго замолчал. Обеспокоенный этим молчанием, Найн поднял взгляд и увидел, что Амон пристально смотрит на него. Большая ладонь медленно коснулась его щеки, скользнула по коже и едва заметно задела губы. — Давным-давно… было время, когда я ел нечто по-настоящему вкусное. Золотистые глаза Амона слегка сощурились, а уголки губ приподнялись в мягкой улыбке. Найн впервые видел, чтобы Амон улыбался так открыто и ясно. Он неуверенно улыбнулся в ответ, но по спине всё равно пробежал холодок. — Это было настолько сладко… что ни единый кусочек не показался мне невкусным. Я проглотил всё за один раз — и даже тогда почувствовал сожаление. Мне хотелось растянуть это дольше, смаковать медленно… Поэтому я позволил этому постепенно раствориться внутри себя. Найн застыл. В голосе Амона звучало что-то навязчивое, почти болезненное, а его пристальный взгляд вызывал тревогу. Золотые радужки медленно расширялись и сужались, словно раскалённый металл, дышащий жаром. Наблюдая за тем, как двигается его горло во время глотка, Найн вдруг понял: Амон словно заново переживал вкус той самой «восхитительной вещи». Постепенно улыбка исчезла с лица Амона. — Но мне больше никогда не удалось попробовать это снова. Жаль, не так ли? Поэтому я и смотрю, как ешь ты, — это даёт мне нечто вроде замены. Для меня больше не существует ничего по-настоящему вкусного. Найна охватил необъяснимый ужас. Он уже жалел, что вообще задал этот вопрос. В словах Амона не было ничего откровенно страшного — лишь рассказ о чём-то вкусном. И всё же от этого по коже пробегал холод. Глубоко вдохнув, Найн попытался заговорить как можно непринуждённее: — А разве священники не могли просто принести тебе это снова? — Это был единственный в своём роде деликатес, Найн, — спокойно ответил Амон. — Как обычные люди могли бы найти нечто подобное вновь? Амон опустил взгляд на Найна, всё ещё находившегося в его объятиях. Найн старательно избегал смотреть ему в глаза — в них было нечто пугающее, почти голодное. Амон медленно коснулся зубами его щеки, затем уха. Тихий щелчок прозвучал совсем рядом, когда его зубы сомкнулись. — Если бы только у меня осталось хоть что-то похожее… — едва слышно пробормотал он. — Хоть ещё немного попробовать… Бормоча что-то себе под нос, Амон крепче притянул Найна к себе — так, словно хотел полностью растворить его в собственных объятиях. Лишь спустя долгое время Найн наконец смог снова нормально вдохнуть, будто человек, вынырнувший из глубокой воды.