Змея, проглатившая гранат

Головоломки, подаренные Ру, значительно скрасили однообразие поездки в карете. Но полностью избавить Найна от скуки они всё же не смогли. Поэтому, когда процессия наконец достигла места назначения, он был так счастлив, что едва не забыл о подобающем достоинстве и не поприветствовал всех вслух. Он и представить не мог, что путешествие в экипаже способно так утомлять. Возле леса уже стояли десятки палаток, заранее возведённых жрецами. Среди них шатёр, приготовленный для Амона и Найна, был самым большим — настолько огромным, что скорее напоминал настоящее здание, чем временное укрытие. Построенный исключительно для Ша, этот круглый павильон был отделан дорогим белым деревом и украшен столь искусно, что издали казался сотканным из тончайшего белого полотна. Однако сильнее всего Найна поразил вовсе не шатёр, а алтарь. Было очевидно, что множество людей трудились здесь целый месяц: жрецы возвели из камня сложное, тщательно выверенное сооружение. Но у Найна алтарь не вызывал хороших воспоминаний, и потому между его бровей невольно пролегла тень недовольства. — Они действительно талантливы… Построить всё это за такой короткий срок… — Благодарю вас, Ша. Мы трудились с преданностью исключительно ради вас. Услышав этот ответ, Найн бросил на Оссена Ияда раздражённый взгляд. Он вовсе не собирался никого хвалить, но хитрый старый жрец бесстыдно воспользовался моментом и превратил его слова в комплимент. Недовольно отвернувшись, Найн заметил, как священники уже разбрасывают вокруг алтаря лепестки цветов и расставляют золотые подсвечники вместе с ритуальными предметами. — Ша Найн, — вновь позвал Оссен Ияд. — Как вы чувствуете себя в последнее время? Под пристальным взглядом старого жреца Найн нахмурился ещё сильнее. — А как, по-твоему, я должен себя чувствовать? — Простите меня, Ша. Не имело значения, насколько низко Оссен Ияд склонился в поклоне — Найн лишь холодно отвернулся, больше ничего не сказав. Ру, усердно обмахивавший его веером неподалёку, сердито покосился на жреца и пробормотал, когда они отошли достаточно далеко: — Этот старик живёт слишком долго. Не пора ли ему уйти на покой и передать своё место одному из детей? — У Оссена Ияда есть дети? — удивлённо спросил Найн. — Разумеется. В его возрасте у большинства уже было бы несколько взрослых детей. Говорят, у него столько жён и наложниц, что не хватит пальцев на обеих руках, чтобы всех пересчитать. Старшему сыну уже перевалило за сорок, а младшему ещё нет и десяти. Найн слегка нахмурился. Он никогда не видел детей Оссена Ияда на пирах верховных жрецов. Большинство из них непременно приводили наследников, стараясь продемонстрировать их Ша и другим служителям Храма. Возможно, Оссен Ияд просто не собирался уступать своё место никому из потомков. — Это место недостойно вас, Ша. Оно меньше вашей комнаты! — недовольно пробормотал Ру. Однако сам Найн, напротив, был впечатлён. Учитывая, что всё возвели всего за месяц, шатёр казался почти невероятным. Несмотря на жалобы Ру, внутри легко поместились бы десятки людей. Просторная кровать, столы, кресла — всё необходимое для жизни было подготовлено заранее. Здесь даже имелись отдельная спальня и ванная комната. Вскоре сопровождавшие его жрецы провели Найна в спальню и установили ширму у входа, чтобы «низкорождённые» не смели осквернить взглядом наготу Ша. После этого они осторожно начали снимать с него одежду. «Ритуал проведут до еды или после?.. Надеюсь, после. Иначе это окончательно испортит мне аппетит…» Пока Найн размышлял об этом, жрецы осторожно обтирали его обнажённое тело тёплыми полотенцами, наносили ароматное масло — гораздо свежее и приятнее того, что обычно использовалось в Храме, — а затем облачили его в мантию, тщательно разглаженную руками мастеров. Судя по выбранному одеянию — каласирису, — ритуал действительно должен был состояться прежде трапезы. Хотя церемония не отличалась особым размахом, украшения для неё всё равно были тяжёлыми и роскошными. Поскольку это был Охотничий фестиваль, золотые аксессуары изображали хищников — леопардов, ястребов и других зверей. В разных местах на теле Найна поблёскивали вставленные в них красные камни, напоминавшие глаза диких существ. Когда Найн наконец вышел наружу, алтарь уже был украшен с поразительной тщательностью. К счастью, возле него ожидали не люди, а пятеро оленей-самцов, предназначенных для жертвоприношения. И действительно — хотя приносить людей в жертву ради Ша считалось допустимым, делать это лишь ради удачной охоты выглядело бы нелепо даже по меркам Храма. Люди ценились выше животных. Даже рабы, стоившие меньше быков или лошадей, всё же считались более ценными, чем кролики или олени, а потому не подходили для подобных подношений. Каждый раз, когда эта иерархия ценностей проявлялась так ясно, Найн ощущал горький осадок внутри. Благодаря времени, проведённому в святилище Амона среди бесконечных жертвоприношений, Найн понемногу привык к подобным зрелищам. Теперь он мог спокойно наблюдать, как жрецы одним ударом отделяют головы оленям, собирают кровь в золотые чаши и возлагают шкуры и мясо на алтарь. Конечно, привыкнуть — вовсе не означало принять это сердцем. Крепкие рога и красивые шкуры были преподнесены Амону. Самые нежные куски мяса подали к его столу, а остальное распределили между Реша и верховными жрецами. Найн лишь слегка притронулся к своей порции, после чего велел передать оставшееся мясо Ру и Попо. Получив столь явный знак благосклонности Ша, оба ели с плохо скрываемой гордостью. В первый день настоящей охоты не проводили — всё было посвящено самому празднику. С полудня и до глубокой ночи жрецы ели, пили, пели и танцевали. С наступлением темноты разожгли огромный костёр. Опьяневшие служители кружили вокруг пламени, распевая гимны во славу Амона. Сам Амон, однако, довольно быстро потерял интерес к празднеству и покинул пир. Найн, всё ещё утомлённый дорогой, тоже вернулся в свой шатёр, задержавшись лишь ненадолго, чтобы посмотреть на разгорающееся пламя костра. Шумное веселье снаружи заставляло его сомневаться, сможет ли он уснуть, но стоило ему немного поворочаться на постели, как усталость всё-таки взяла верх. На рассвете следующего дня Попо осторожно разбудила Найна. Спал он плохо — усталость ясно читалась на его лице. До глубокой ночи жрецы пели и танцевали вокруг костров, громко взывая к Ша Амону и Ша Найну в пылких молитвах, и этот шум снова и снова вырывал его из сна. — Что-то у меня совсем нет аппетита… Найн нахмурился, глядя на завтрак, который принесла Попо. Прохладный и тихий утренний воздух лишь сильнее пробуждал желание снова лечь в постель и укрыться от всего мира. — Сегодня охота, Ша. Вам всё же лучше съесть хоть немного, — мягко настояла Попо. Под её уговорами Найн без особого желания проглотил несколько кусочков. В этот момент Ру, очевидно пировавший всю ночь, ввалился внутрь шатра в полусонном состоянии, прижимая к груди коробку с украшениями. Он едва держался на ногах и спотыкался почти на каждом шагу. Когда Попо проходила мимо с подносом, она без колебаний пнула его ногой, заставляя окончательно проснуться. — П-простите меня, лорд Найн… Речь Ру была невнятной — похоже, хмель ещё не выветрился окончательно. Хотя он явно успел умыться, от него всё ещё тянуло вином. — Тебе лучше снова лечь спать, — устало сказал Найн. — Нет… нет! Я должен… служить вам… — пробормотал Ру, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Он осёкся и снова задремал, уткнувшись лицом в коробку. Глаза Ру открыл лишь тогда, когда служители почти закончили переодевать Найна. Переодевание он благополучно проспал, зато украшения пропустить отказался — и в этом упрямстве чувствовалась почти трогательная решимость. Только застегнув на шее Найна ожерелье из рубинов, алых, как закатное небо, Ру наконец без сил повалился обратно на своё место. Жрецы с острым взглядом, возмущённые его бесцеремонностью, уже собирались оттащить его прочь, но Найн спокойно вмешался: — Оставьте его. Должно быть, он устал. «Доброта Ша его окончательно испортила. Вот почему он стал таким бесстыдным», — мысленно проворчала Попо. Он тяжело вздохнул и посмотрел на Ру, свернувшегося клубком и тихо посапывающего во сне. Вместо того чтобы разбудить его, Найн осторожно укрыл его одеялом. — Воистину незаслуженная милость… — недовольно пробормотала Попо себе под нос. Впрочем, Ру всё равно не мог этого услышать. К счастью для него, сегодня его присутствие не требовалось. Первый день Охотничьего фестиваля принадлежал исключительно Ша. Сопровождать охоту дозволялось лишь избранным воинам-жрецам, тогда как обычные служители, вроде Ру, участия в ней не принимали. — Где мой лук и стрелы? Едва Найн начал оглядываться перед охотой, как раздался знакомый голос: — Я уже всё подготовил для вас, Ша. Иу подошёл с широкой, солнечной улыбкой, будто вовсе не знал усталости, и слегка повернулся, показывая лук и колчан со стрелами, перекинутые за спину. Найн заметно нервничал из-за предстоящей охоты — сегодня рядом с ним должны были быть лишь Амон и жрецы-воины. Поэтому известие о том, что Иу тоже отправится с ними, принесло ему явное облегчение. На опушке леса жрецы-воины уже выстроились ровными рядами. Позади них остальные священники стояли на коленях, провожая Ша молитвами. Впрочем, судя по состоянию Ру, некоторые выглядели скорее спящими, чем погружёнными в благочестие. Кто-то даже тихо посапывал, пока соседний жрец не ущипнул его за руку. Взгляд Сейнки Хоана, брошенный в сторону этой группы, был особенно холодным. В этот момент из своей палатки вышел и Амон. В отличие от Найна, почти не сомкнувшего глаз, он выглядел совершенно свежим и не проявлял ни малейших признаков усталости. Священные Писания утверждали, что Амон способен обходиться без сна долгие дни, — и сейчас это уже не казалось преувеличением. Одежда Амона почти не отличалась от той, что он носил обычно, в отличие от специально сшитого охотничьего наряда Найна. Единственным новым элементом был кинжал у него на поясе. Когда Амон приблизился, взгляд Найна невольно скользнул к клинку. Но прежде чем он успел поприветствовать его, Амон заговорил первым. — У меня такое чувство, что охота тебе понравится. — ...Я надеюсь на это. В заявлении Амона звучала странная уверенность. Найн, однако, не был так уверен. До этого он стрелял по мишеням всего несколько раз. И, учитывая его дискомфорт даже от жертвоприношения животных, у него были сомнения. И все же… он надеялся, что сможет хотя бы поймать что-нибудь, чтобы принести в жертву Амону.