Змея, проглатившая гранат

— Ты хорошо справился. Губы Амона тронула странная, едва уловимая улыбка, когда он произнёс это. Найн поспешно отдёрнул руку и только теперь заметил, как сильно дрожат его пальцы от пережитого волнения. Он крепко сжал ладонь в кулак и машинально огляделся в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было бы стереть кровь. Но поблизости не было ни слуг, ни ткани. Уже собираясь сорвать лист, Найн тихо ответил: — Но разве правильно говорить, что это я поймал его? Это ты нашёл леопарда… и ты помог мне пустить стрелу. — Куда важнее то, что именно ты оборвал его жизнь. В голосе Амона прозвучало глубокое, почти пугающее удовлетворение. Найн снова вспомнил его прежние слова: «От малого — к большому. А затем к более разумным существам…» Всё ещё держа окровавленный кинжал и не понимая, вытереть ли кровь о собственную одежду или о листья, Найн внезапно почувствовал, как Амон поднял его на ноги. Сорванный им лист тут же был вырван из рук и отброшен в сторону. А затем Амон взял ладони Найна в свои и поднёс их ко рту. — А-Амон… это грязно! Найн испуганно вздрогнул, но Амон будто вовсе не услышал его слов. Он медленно провёл губами по мизинцу Найна, осторожно втягивая палец в рот, словно пробуя редкое лакомство. Горячий язык мягко слизнул густую, ещё не успевшую засохнуть кровь леопарда. Найн застыл, не в силах пошевелиться, и мог лишь беспомощно наблюдать, как Амон неторопливо облизывает его пальцы один за другим. От мизинца к безымянному. От безымянного — к среднему. Его язык медленно скользил вокруг каждого пальца, тщательно собирая алые следы. В этом не могло быть ничего приятного — кровь наверняка отдавала железом и сырой плотью, — но Амон смаковал её так, словно перед ним был драгоценный деликатес. Когда он заметил растерянное выражение лица Найна, его золотые глаза опасно блеснули. — Я мог бы покрыть тебя кровью целиком… а потом вылизать дочиста. От этих тихо произнесённых слов по спине Найна пробежал холодок. Он ни на мгновение не сомневался, что Амон действительно способен воплотить подобную фантазию в жизнь. Даже привыкнуть к виду убитых животных уже было для него тяжело. Мысль же о том, чтобы самому оказаться покрытым их кровью, казалась почти невыносимой. И, зная натуру Амона, Найн сильно сомневался, что тот ограничился бы одной лишь кровью зверя. — С каждым разом твоё сердце бьётся всё спокойнее. Ты всё ещё не привык к этому? Найн не сразу нашёлся с ответом. Правда ли это?.. Можно ли вообще назвать это привыканием? Охота ощущалась иначе. То, что происходило с ним сейчас, было не привычкой, а скорее… смирением. — А что, если в следующий раз мы выпустим в лес людей и устроим охоту на них? Амон произнёс это так легко, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. И Найн прекрасно понимал: он действительно мог это сделать. Безумные жрецы без колебаний подчинились бы приказу и выгнали бы молодых, здоровых людей в лесную чащу. Пока Амон медленно слизывал остатки крови с его пальцев, Найн заставил себя выровнять дыхание. Он не хотел разрушать это странное, почти умиротворённое настроение между ними, но всё же собрался с духом. — Амон… Услышав своё имя, Амон поднял на него взгляд — тяжёлый, лениво удовлетворённый. В этих золотых глазах было слишком много голода и желания, слишком мало человеческого. Растрепавшиеся от движения чёрные волосы падали ему на лицо, напоминая тёмную гриву или взъерошенные перья. И в этот момент Найн вдруг подумал, что Амон похож вовсе не на бога. Скорее на прекрасного, священного зверя. — Амон… я… — Да. Прежде чем он успел договорить, Найн отступил на шаг назад. Амон, по-прежнему удерживая его за запястья, медленно наклонился ближе и коснулся языком его шеи. Горячее прикосновение неторопливо скользнуло вдоль алых брызг крови. Найн вздрогнул всем телом. — П-пожалуйста… подожди, Амон-ним. — Не двигайся. Язык жадно прошёлся по его шее, затем по щеке и выше — ко лбу. Отступая, Найн врезался спиной в дерево, на котором совсем недавно лежал леопард. В ту же секунду ему вспомнились жрецы-воины. Наверняка преданные слуги уже повсюду искали своего Ша. — Н-нет… жрецы могут прийти в любой момент… Он попытался вырваться и оттолкнуть Амона, но тот даже не шелохнулся. Взгляд бога, направленный на Найна, потемнел от раздражения. — Сколько раз мне повторять? Тебе не стоит тревожиться из-за того, что тебя увидят столь ничтожные существа. Лишь недавно Найн начал привыкать к близости Амона в присутствии жрецов. Но здесь, среди лесной тишины, всё ощущалось совсем иначе. И внезапно он понял причину — среди воинов-жрецов был Иу. Иу, Попо и даже Ру давно перестали быть для него просто слугами. Стыд, который Найн так долго пытался подавить, мгновенно вспыхнул жаром на его щеках и ушах. — Амон-ним… пожалуйста… Треск. Послышался сухой звук ломающегося дерева: Амон, всё ещё прижимаясь губами к пылающему уху Найна, одной рукой сжал ствол так сильно, что тот треснул. Найн вздрогнул и вскрикнул. — Ах!.. Что-то резко ударило его по икре. Боль в его голосе заставила Амона остановиться и поднять взгляд. Найн попытался приподнять ногу, чтобы посмотреть, что случилось, но не смог ничего разглядеть. Когда он неловко поднял пятку, взгляд Амона скользнул вниз. Глаза Найна широко распахнулись. — Амон-ним… твои глаза… Взгляд Амона изменился. От привычной золотистой радужки не осталось и следа — золото заполнило всё целиком: и радужку, и белки глаз. Найн инстинктивно протянул руку и коснулся пальцами его лица. В следующее мгновение глаза вновь стали прежними. Но сердце Найна уже бешено колотилось, словно он увидел нечто запретное. Никогда прежде он так остро не ощущал: Амон — не человек. Амон нахмурился и медленно опустился перед ним на колени. Для Ша преклонить колени перед смертным было настоящим святотатством, но остановить его было невозможно. Его руки крепко сжали колено Найна, не позволяя тому пошевелиться. Его ладонь медленно скользнула от лодыжки вверх по бедру, приподнимая набедренную повязку чуть ниже поясницы Найна. Амон быстро нашёл рану. Вытянув шею, Найн заметил на икре длинную красную царапину — вероятно, её оставила сломанная ветка. Ему редко доводилось испытывать боль: жрецы всегда заботились о нём с почти болезненной тщательностью. И всё же это была сущая мелочь — даже крови не было, лишь припухшая алая полоска на коже. Однако Амон, непривычно серьёзный, рассматривал её так внимательно, словно речь шла о тяжёлом ранении. Его прохладные пальцы осторожно скользнули по царапине, мягко нажимая и проверяя её по всей длине. Было неприятно, но терпимо. Почувствовав момент, Найн тихо заговорил: — Амон-ним… мне больно. Спина поцарапана… и руку щиплет… Он никогда прежде не жаловался так открыто, и от собственного жалобного тона его уши вспыхнули от смущения. Но, вопреки ожиданиям, Амон не отмахнулся от его слов. Напротив — он осторожно спустил с плеч одеяние Найна и внимательно осмотрел его спину и руки. Найн был уверен, что Амон просто проигнорирует его боль и вновь настоит на своём. Поэтому эта неожиданная бережность застала его врасплох. Закончив осмотр, Амон без лишних слов поднял его на руки. «По крайней мере, Иу не увидит меня в таком постыдном виде…» Эта мысль должна была успокоить, но вместо облегчения Найн почувствовал странную тяжесть в груди. Золотые глаза Амона потемнели, а исходившая от него аура стала холодной и тяжёлой. Казалось, он тоже был чем-то недоволен. Найн глубоко вдохнул и едва слышно прошептал: — …Я бы хотел поохотиться ещё немного. Чувства, которые так долго копились в нём тяжёлыми слоями, наконец прорвались наружу. Амон нахмурился, внимательно всматриваясь в его лицо. Что-то едкое и тягучее поднялось из груди Найна к самому горлу, обжигая изнутри нос и глаза. И всё же он заставил себя улыбнуться своему богу. — Раз уж я Ша… разве не должен поймать для тебя больше, чем одного леопарда? Хотя бы ради приличия… Он опустил взгляд и тихо добавил: — Если я тебя разочаровал… я могу поймать для тебя ещё птиц, Амон-ним. Амон молча смотрел на него с непонятным выражением, словно пытался уловить смысл сказанного. — Почему ты плачешь? Найн растерянно моргнул. «Плачу?..» Он коснулся своих глаз, но на пальцах не было влаги. Если не считать редких слёз, вырвавшихся во время особенно тяжёлых моментов рядом с Амоном, он почти никогда не плакал. И сейчас тоже. — Я не плачу. Но Амон, всё так же удерживая его на руках, медленно провёл пальцами по его щеке. Откинув прядь волос, он мягко коснулся губами виска Найна. — Здесь пахнет слезами. — Запах… слёз?.. Найн никогда прежде не слышал ничего подобного. Но если так сказал Ша, разве мог он сомневаться? Если Амон называл это слезами — значит, это были слёзы. Если Амон называл это печалью — значит, это и была печаль. Существовал ли вообще в мире Амона иной смысл, кроме того, который определял он сам? Но Амон не остановился. Этот прекрасный, бесстрастный бог смотрел на Найна так, словно перед ним было нечто совершенно непостижимое. — Ты настолько сильно хотел поохотиться? Столкнувшись с кем-то, кто не мог понять причину его печали, Найн медленно опустил глаза. Знакомое смирение, которое он испытывал бесчисленное количество раз в Храме, снова нахлынуло на него. Шепот эхом отдавался внутри него, призывая его тихо сдаться.