Змея, проглатившая гранат

Это был первый раз, когда Найн сам поцеловал его. Глаза Амона едва заметно расширились, прежде чем он медленно приоткрыл губы, отвечая на поцелуй. На этот раз в нём не было привычного подавляющего напора. Он не сминал Найна своей силой, не подчинял — лишь осторожно положил ладонь ему на спину и медленно провёл вверх вдоль позвоночника. Эта неожиданная мягкость зажгла в сердце Найна слабую, почти болезненную надежду. Может быть… постепенно он всё же сумеет изменить Амона.

***

Как и просил Найн, Амон пришёл ужинать в его шатёр. На следующий день он надел украшения с изумрудами и отправился вместе с ним гулять по утреннему лесу. Он даже поймал странного барсука, которого Найн никогда прежде не видел, а затем приказал жрецам позаботиться об измученных рабах и вознести хвалу боевым жрецам от своего имени. Даже Оссен Ияд, безоговорочно преданный Ша, подчинился этому беспрецедентному приказу. Низко склонив голову, он ни разу не поднял глаз, скрывая лицо в сгибе руки. На рассвете лесной воздух был особенно густым и влажным. Обычно Найн спал до позднего утра, лениво нежась в постели, но здесь всё было иначе. В лесу его разум словно очищался, и он всё чаще просыпался ещё до восхода солнца. — Ша Найн, вы хорошо спали этой ночью? У входа в шатёр его встретил Иу с лёгкой улыбкой. — Похоже, сегодня вы в особенно хорошем настроении. Найн хотел ответить что-то резкое по привычке, но вместо этого лишь тихо кивнул. Это было правдой. Вдали от Великого Храма ему дышалось легче. А ещё… вчерашние поступки Амона всё ещё согревали его изнутри. Рассветный лес, затянутый серебристым туманом, казался удивительно спокойным. В сопровождении Иу и боевых жрецов Найн медленно прогуливался среди деревьев. Влажный воздух был совсем не похож на сухую неподвижность Храма. И почему-то этот запах казался ему знакомым — словно отголоском жизни, которую он когда-то забыл. После прогулки Найн решил вновь отправиться на охоту. Он пообещал Амону стараться, а значит должен был показать хоть какие-то плоды своих усилий. Он хотел, чтобы Амон оставался доволен им как можно дольше. Интересно… какими бывают другие боги и их спутники? Священные Писания называли бога Трастасы величайшим среди всех богов. О прочих же говорилось расплывчато и кратко: боги юга, огня, бедствий. О тех, кто находился рядом с ними, почти ничего не упоминалось. Раньше Найн не придавал этому значения. Теперь же это казалось странным. Почему? Создавалось ощущение, будто боги почти не взаимодействуют друг с другом. Словно каждый был прикован к собственной земле и не интересовался ничем за её пределами. Размышляя об этом, Найн позавтракал, а затем отправился на охоту вместе с Ру, Иу и несколькими жрецами. Ру всё ещё выглядел подавленным после недавнего разговора, однако заметно оживлялся всякий раз, когда Найн обращал на него внимание. — Ша Найн, в южной части леса есть тихая поляна. Может быть, сегодня пообедаем там? Неподалёку долина, и шум воды там очень красивый. — Хорошо. Давайте двигаться туда не спеша. Получив похвалу, Ру заметно приободрился и зашагал быстрее. Они шли вдоль узкой реки, поднимаясь вверх по течению. Когда деревья сомкнулись плотнее и вокруг стало прохладнее, Ру поморщился и раздражённо почесал шею. — В лесу прохладно, но здесь слишком много насекомых. Комары искусали меня всего. Ша Найн, вас вообще кусают? — Комары? Я видел нескольких, но меня они не трогали. И действительно — на руках и ногах жрецов алели припухшие укусы. Некоторые расчесывали их почти бессознательно. Только боевые жрецы выглядели невозмутимо — либо успевали отмахиваться от насекомых, либо их кожа была слишком грубой, чтобы комары могли её прокусить. — Наверное, дело в чарах на шатре Ша… И всё же… Ру виновато нахмурился, будто считал это собственной оплошностью. Он подошёл ближе и внимательно осмотрел ноги Найна. — Рана на вашей икре полностью зажила! Даже следа не осталось. Мазь прекрасно помогла. — Это была всего лишь царапина. Разумеется, шрама не останется. Смутившись из-за того, сколько внимания уделяли такой мелочи, Найн ускорил шаг, пытаясь сменить тему. И тут его взгляд зацепился за знакомую птицу. Он никак не мог вспомнить, где видел её раньше, но Иу, как всегда, спокойно подсказал: — Это кулик, Ша. — Кулик… Найн задумчиво повторил слово, словно оно тревожило какое-то далёкое воспоминание. Ру тут же поспешил вмешаться: — Их ещё называют птицами-крокодилами. Говорят, они забираются прямо в пасть крокодилу и чистят ему зубы. — Это миф, — невозмутимо заметил Иу. — Если бы они действительно пытались это делать, их бы давно съели. Они просто подбирают насекомых и семена рядом с водой. Ру мрачно посмотрел на него и снова поник. Иу едва заметно приподнял бровь — с тем выражением, с каким взрослый наблюдает за обиженным ребёнком. Увидев расстроенного Ру, Найн неожиданно почувствовал укол жалости. — Мне больше нравится версия с крокодилами, — спокойно сказал он. На губах Иу мелькнула понимающая усмешка, но он быстро спрятал её, пока Ру не заметил. Найн похлопал Ру по плечу и протянул руку. Один из жрецов тут же опустился на колени, благоговейно подавая ему лук и стрелы. Следуя вдоль реки, Найн уже подстрелил оленя и двух кроликов — всё это он собирался преподнести Амону. «Нужно сделать его ещё счастливее. Тогда, может быть… может быть, он станет чаще слушать меня» Найн цеплялся за слова Гвен — за рассказы о богах, которые терпели человеческую дерзость и не требовали кровавых жертв. Священные Писания утверждали, что Найн и Амон будут вместе вечность. Но для человека, которому, возможно, не суждено прожить и сотни лет, вечность была пустым словом. Куда важнее были эти маленькие перемены. Редкие моменты мягкости Амона. Его странное спокойствие среди светлячков. Его готовность исполнять просьбы Найна. Именно эти крошечные надежды позволяли Найну дышать легче. Он натянул тетиву, прицеливаясь в кулика, бродившего у воды. Серые перья почти сливались с камнями, но Найн всё равно ясно видел цель. Стрела вспорола воздух и пронзила птице голову. Остальные кулики с испуганными криками взмыли вверх. Найн мгновенно выхватил вторую стрелу, вскинул лук — короткая пауза, выдох, выстрел. Вторая птица упала с неба. — Невероятно, Ша Найн! — восхищённо воскликнул Ру. — Два выстрела подряд! Вскоре боевые жрецы принесли добычу. Обе птицы были убиты мгновенно — точными выстрелами в голову. Они вытащили стрелы и сложили куликов в мешок, ткань которого постепенно темнела от крови. Найн продолжал охоту, пока они двигались вдоль реки, и к полудню группа добралась до поляны, о которой говорил Ру. — Что скажете, Ша Найн? Ру буквально светился от гордости, словно сам создал это место. Солнечные блики дрожали на поверхности ручья, рассыпаясь серебром, тогда как сама поляна оставалась прохладной под густой тенью деревьев. Было видно, что Ру подготовил её заранее — выровнял землю и подрезал траву. — Очень красивое место. — Правда? Я тоже так подумал. Думаю, лучше переждать здесь жару. Жрецы расстелили широкие тростниковые циновки, отпугивавшие насекомых и сохранявшие прохладу. Затем аккуратно разложили принесённую еду. Хотя сидеть на земле могло быть неудобно, Найна это совершенно не беспокоило. Он устроился у дерева, лениво обмахиваясь веером, пока жрецы подавали ему блюда на маленьких тарелках. Несмотря на голод, никто из них не выказывал нетерпения. Лишь Ру, пользовавшийся особым расположением Найна, сидел неподалёку и время от времени пробовал что-то из еды. Для одного человека еды было слишком много. Закончив трапезу, Найн остановил жреца, уже собиравшегося выбросить остатки. — Не нужно. Иначе сюда придут звери. Да и это пустая трата. Разделите всё между собой. — Для нас это великая честь, Ша. Благодарим вас за милость. Хотя это были лишь остатки, жрецы выглядели искренне счастливыми. Пища, которую ел Ша, была для них роскошью, недоступной в обычной жизни. И для преданных последователей прикоснуться к еде Ша значило почти то же самое, что получить благословение бога. Поскольку часть жрецов всё ещё должна была охранять Найна, они ели по очереди. А сам Найн опустил ноги в прохладный ручей. Вода была такой прозрачной, что маленькие рыбки осторожно касались его пальцев. Над поляной гулял лёгкий ветер. И в этот момент мир казался удивительно спокойным.