Змея, проглатившая гранат

Проснувшись после короткого сна, Найн велел одному из боевых жрецов принести кулика, пойманного во время охоты. Птицу достали из мешка — её серые перья всё ещё были испачканы подсохшей кровью. Но стоило жрецу осторожно омыть её в прохладной воде ручья, как перья снова стали чистыми, переливаясь под солнцем мягким металлическим блеском. Найн расправил птице крылья и вытащил самое длинное перо. Под лучами заходящего солнца оно казалось почти чёрным, но если смотреть под углом, на поверхности вспыхивал тонкий радужный отблеск — совсем как на вороньих перьях. Похоже, Амону действительно нравились украшения из перьев… Найн задумчиво вертел перо в пальцах, когда Иу тихо прочистил горло и опустился на колени рядом. Ру был сообразительным. Но Иу — ещё наблюдательнее. — Ша Найн, могу ли я показать вам украшение, которое часто носили люди в моей деревне? — Украшение? — Найн поднял взгляд. — Не знаю, что именно ты хочешь сделать, но продолжай. — Если вы позволите, я хотел бы использовать одного из ваших куликов. Найн коротко кивнул. Птиц было больше десятка — отдать одну не составляло никакого труда. Получив разрешение, Иу осторожно расправил крылья птицы и начал выбирать лучшие перья. Затем вытащил из мешочка тонкую бечёвку и ловко принялся за работу. Его пальцы двигались быстро и уверенно. Мелкие и средние перья постепенно сложились в чёрный цветок, крупные стали похожи на тёмные листья. После этого Иу сорвал несколько красных горных ягод с ближайшего куста и закрепил их среди перьев, словно капли крови. Затем он собрал длинные перья веером — не симметрично, как делались украшения Ру, а свободнее, живее, будто ветер сам растрепал их. Получилось украшение, которое крепилось за ухом и мягко спускалось вдоль шеи. Найн никогда прежде не видел ничего подобного. И всё же… оно казалось ему странно знакомым. По сравнению с драгоценностями Ша украшение выглядело грубым и простым. — На моей родине такие вещи носили все, — негромко сказал Иу. — Дети, взрослые, старики… Конечно, для кого-то вроде Ша Найна это, вероятно, слишком скромно. — Нет. Мне нравится. Найн сказал это совершенно искренне. Он протянул украшение Ру. Хотя Ру бросил на Иу взгляд, ясно говоривший: «Как ты смеешь предлагать Ша подобное?», — он всё же послушно закрепил украшение в волосах Найна. Чёрный цветок лёг у правого виска, а веерообразные перья мягко коснулись левого плеча. Украшение оказалось настолько лёгким, что почти не ощущалось. Найн осторожно коснулся кончиков перьев. Тем временем Иу подобрал оставшиеся и после нескольких минут возни собрал ещё один маленький цветок. Протягивая его Ру, он с невинным видом спросил: — А жрец Ру не хочет такой же? Ру фыркнул и отвернулся, даже не отвечая. Но спустя мгновение всё же украдкой посмотрел на Найна… и быстро выхватил украшение из рук Иу, прежде чем тот успел что-либо сказать. Когда солнце начало клониться к горизонту, Найн вернулся в свой шатёр. Охотничий праздник подходил к концу. Алтарь был залит густой тёмно-красной кровью убитых животных. Обычно в такую жару вокруг роились мухи, но жрецы давно научились бороться с этим — они развесили вокруг травы с резким запахом и щедро полили камни густым зелёным соком. Насекомых почти не было видно. Найн велел тщательно упаковать сегодняшних куликов. Птиц очистили от крови, аккуратно расправили им крылья и лапы. В деревянную коробку постелили ткань и мягкие ароматные травы, а сверху осторожно уложили добычу. Найн сам понёс коробку в шатёр Амона. Несмотря на количество птиц, ноша оставалась лёгкой. Остановившись перед входом, он тихо спросил: — Повелитель Амон… могу я войти? Жрецы сказали ему, что Амон весь день не покидал шатра, и Найн боялся потревожить его отдых. Однако почти сразу изнутри донёсся спокойный голос: — Входи. Найн приподнял льняной полог. Внутри густо пахло благовониями. Сквозь дым струился тёплый золотистый свет. Амон лениво лежал на длинном ложе с закрытыми глазами. Его чёрные волосы рассыпались по полу тяжёлым водопадом. Когда Найн подошёл ближе, Амон медленно открыл глаза. И золотые зрачки сразу остановились на нём. — Это птицы, которых я сегодня поймал для тебя. Найн поставил коробку на стол, слегка волнуясь, словно ребёнок, принёсший подарок. Но взгляд Амона был прикован вовсе не к птицам. Он смотрел на перья в волосах Найна. — Это украшение… ты сделал его сам? Только теперь Найн вспомнил, что всё ещё носит его. Амон редко замечал чьи-либо украшения. Подтверждая собственную догадку о его любви к перьям, Найн тихо ответил: — Его сделал Иу. Тебе нравится? Во взгляде Амона мелькнуло что-то странное — короткая вспышка эмоции, слишком быстрая, чтобы её можно было понять. Почти сразу она исчезла. Он выглядел одновременно слегка разочарованным… и почему-то успокоенным. Амон медленно сел и жестом подозвал Найна ближе. Найн осторожно опустился рядом. — …Перо кулика, — тихо произнёс Амон. Эта реакция показалась Найну неожиданно… человеческой. Обычно Амон почти не проявлял интереса ни к чему. Лучшие танцы, музыка, драгоценности — всё вызывало у него одинаковое безразличие. Иногда он и вовсе смотрел сквозь людей так, будто их не существовало. Но сейчас всё было иначе. Амон поднял руку и медленно провёл пальцами по перьям в волосах Найна. — Ты пахнешь речным берегом на закате. Найн не знал, действительно ли чувства Амона были настолько острыми… или же тот просто вспоминал что-то давно забытое. Сердце тревожно дрогнуло в груди. — После столь долгого времени… кажется, я начинаю понимать. — …Понимать что? — осторожно спросил Найн. Он всё ещё не привык к подобным словам от Амона. Тот взял его за подбородок и повернул лицом к себе. Золотые глаза внимательно изучали его — слишком пристально, почти пугающе. Прошло долгое молчание. Наконец Амон тихо произнёс: — Сыграй мне на лире. Просьба была неожиданной. Но это всё ещё был приказ бога. Найн послушно вышел за инструментом. Пока он перебирал струны, размышляя, что сыграть, ему вдруг вспомнилась одна мелодия — музыка, которую когда-то играл сам Амон в святилище. Найн слышал её лишь однажды. Но почему-то запомнил идеально. Он немного поколебался, а затем начал играть. Тонкие пальцы мягко заскользили по струнам, оживляя древнюю мелодию. Обычно Амон оставался равнодушным к музыке, воспринимая даже прекраснейшие выступления как пустой шум. Но сейчас он слушал Найна с полной сосредоточенностью. От этого пристального взгляда по коже Найна побежали мурашки. Когда последние ноты растворились в воздухе, в голове внезапно мелькнула мысль: «Разве это не шанс?» Если сегодня Амон так необычно реагирует… возможно, именно сейчас он сможет попросить о том, чего хочет на самом деле. Найн нервно сглотнул. Он отложил лиру и осторожно накрыл ладонь Амона своей. Его пальцы были влажными от волнения. — Как я и обещал… я стараюсь привыкнуть ко всему этому. Поэтому сегодня я снова пошёл на охоту. Амон молча слушал его. Не сводя глаз с дрожащей руки Найна. — Но перемены требуют времени. Если мне действительно суждено провести рядом с тобой вечность… пожалуйста, подожди, пока я не буду готов. Он говорил спокойно, но в голосе всё равно звучала отчаянная мольба. Мольба к существу, способному изменить не только судьбу самого Найна, но и всю Трастасу. — Дай мне время. Время изменить тебя. Время научиться жить в этом мире. Взгляд Найна медленно поднялся к лицу Амона. Он не мог понять выражение его глаз. Но в них не было ни насмешки, ни раздражения. Обычно холодные и острые, как золото клинка, сейчас они казались почти мягкими. — Найн… пока ты не попытаешься оставить меня, — тихо произнёс Амон, — я дам тебе всё, чего ты захочешь. — Правда?.. Найн растерянно моргнул. Когда он вообще пытался уйти от Амона? Разве не оставался рядом всё это время? Но радость быстро вытеснила недоумение. — Спасибо тебе, Амон. Он не смог сдержать искреннюю улыбку. Увидев это счастливое, полное надежды лицо, Амон вдруг посмотрел на него так, словно действительно увидел впервые. И уголок его губ едва заметно дрогнул. — Можно приготовить куликов, которых я поймал, на сегодняшний ужин? — Пусть приготовят. Найн тут же позвал жрецов. Увидев, что их господин по-настоящему доволен, они тоже заметно оживились. Найн велел сохранить перья для будущих украшений и приготовить мясо. Куликов подали великолепно. Во время ужина Найн рассказывал Амону о сегодняшней охоте, о реке, о поляне и птицах. После еды он снова играл на лире. А потом незаметно наступила ночь. Когда Найн вышел из шатра Амона, внутри него всё ещё бурлило странное, почти детское счастье.