Змея, проглатившая гранат

— Было бы лучше, если бы я поговорил с Повелителем Амоном раньше… Возвращаясь к своему шатру, Найн снова и снова думал об этом. Что бы изменилось, если бы он осмелился заговорить с Амоном ещё тогда, в Великом Храме? Если бы попытался приблизиться к нему так же, как сделал это сегодня? Да, Амон был существом несоизмеримо более высоким и величественным, чем любой человек. Но когда дело касалось самого Найна… он удивительно мало отличался от остальных. Он слушал. Он не отвергал просьбы Найна как дерзость или святотатство. Не наказывал его за слабость. И теперь внутри Найна впервые зародилась настоящая надежда. Может быть… однажды человеческие жертвоприношения в Трастасе действительно исчезнут. Разве они уже не сократили ритуалы с ежемесячных до четырёх раз в год? — Почему я не сделал этого раньше?.. Эта мысль внезапно пронзила его. Почему все эти годы он дрожал перед Амоном? Почему беспрекословно подчинялся каждому слову, не пытаясь даже заговорить с ним? Разве Амон и прежде не относился к нему хорошо? Тогда… что именно внушало ему такой ужас? Найн попытался вспомнить своё прошлое. Но, как и всегда, память оказалась мутной и разорванной — без начала, без чётких лиц, без последовательности. Иногда ему казалось, что часть воспоминаний у него попросту отняли. Но жрецы никогда не вели себя так, словно с ним было что-то не так. Мысли медленно свернули в другую сторону. — То, о чём тогда говорил Амон… Найн нахмурился. — Что он имел в виду, говоря, что всё повторится, если я не привыкну к человеческим смертям?.. Непонятная тревога медленно свернулась в груди холодной змеёй. Он резко качнул головой, пытаясь отогнать бессмысленное беспокойство. И в этот момент кто-то приблизился к нему. Это был Оссен Ияд — старый протоиерей и преданный слуга Амона. Увидев Найна, он почтительно поклонился. — Ша Найн. Найн не особенно любил его. Он коротко кивнул, собираясь пройти мимо, но Оссен Ияд шагнул вперёд с мягкой улыбкой. — Я получил известие от Ша Амона. Вы решили сократить ритуалы до четырёх раз в год. — Да. — Но если ритуалов станет меньше… разве это не сократит число слуг, которые будут сопровождать вас в загробной жизни? Голос Оссена Ияда звучал почтительно и заботливо. И всё же Найна охватило неприятное чувство — будто за этой вежливостью скрывалось что-то липкое и холодное. Он нахмурился и ответил ледяным тоном: — То, что ждёт меня после смерти, тебя не касается. Потеря нескольких слуг не станет для меня бедой. Куда важнее то, что уменьшается число людей, служащих Ша при жизни. Оссен Ияд тут же склонил голову ещё ниже. — Простите меня, Ша. Этот слуга снова позволил себе глупость. Почему-то рядом с вами я постоянно совершаю подобные ошибки. Прошу прощения. Найн лишь сильнее нахмурился. С Оссеном Иядом всегда было трудно. Он никогда не проявлял непочтительности, всегда служил преданно и безукоризненно… но его тёмные глаза неизменно вызывали у Найна необъяснимое отвращение. С тихим щелчком языка он отвернулся и направился к шатру. У входа сегодня дежурил Сайнка Хоан. Увидев Найна, он немедленно опустился на колени. Хотя Найн много раз говорил, что в этом нет необходимости, Сайнка никогда не пропускал приветствия. В отличие от Иу, ему недоставало гибкости. Внутри шатра Ру широко зевнул. Весь вечер он терпеливо ждал снаружи, несмотря на укусы насекомых, пока Найн находился у Амона. — Ах… сегодняшний день был таким утомительным. А вы не устали, Ша Найн? — Немного. Но, несмотря на ответ, Найн продолжал улыбаться. Глаза Ру тут же загорелись любопытством. — Вы выглядите очень довольным. Ша Амону понравились кулики? — Да. Очень. — Я так рад… Ру явно хотелось расспросить подробнее о разговоре с Амоном, но ночь уже наступила, и он сдержался. Вместо этого принялся готовить постель. Он тщательно расчесал волосы Найна, отчитал жрецов за плохо очищенные курильницы и лично проверил, ровно ли расстелены ткани. Украшение из перьев кулика, которое носил Найн, было бережно убрано в коробку. — Жаль, что охотничий праздник почти закончился. Было бы прекрасно устраивать его хотя бы четыре раза в год. — Четыре раза — это уже слишком, — с усмешкой ответил Найн. — Лучше довольствуйся Праздником Разлива. — Для меня?.. При упоминании праздника Ру странно улыбнулся. Найн тут же вспомнил, что Ру связан обетом целомудрия. Праздник Разлива был слишком распутным событием для жреца, обязанного сохранять чистоту. Только после того, как Попо резко одёрнула его за неподобающий вид перед Ша, Ру поспешно взял себя в руки. Закончив приготовления, он ещё долго сидел рядом, наблюдая, как Найн устраивается в постели. Лишь убедившись, что тот закрыл глаза, Ру зажёг благовония и тихо удалился. После целого дня, проведённого в лесу, усталость быстро взяла своё. Найн несколько раз перевернулся на мягких тканях… и вскоре провалился в глубокий сон.

***

Спустя некоторое время запах благовоний коснулся его лица. Дул ветер. Тот самый влажный ветер, который всегда поднимался перед разливом реки. Найн стоял на берегу, глядя на закат. Перья кулика у его уха дрожали от ветра, щекоча кожу. Пора было возвращаться домой. Он шёл легко и спокойно. Позади кричали речные кулики. В руке Найн держал мёртвую птицу. С каждым шагом на землю падало по одному перу. Из сломанной шеи медленно капала кровь. И вдруг ветер принёс запах гари. Резкий. Тяжёлый. Кровавый. Найн поднял голову. Вдали бушевал огонь. Рыбацкая деревня пылала целиком. Небо дрожало от криков. Лицо Найна мгновенно побледнело. Он бросился бежать. Но земля под ногами вдруг превратилась в чёрный пепел. Мёртвый кулик выскользнул из его рук. Найн резко обернулся — и увидел жрецов. Они преследовали его. Он побежал быстрее, задыхаясь, но вскоре его догнали и с силой швырнули на землю. Воздух вырвался из груди болезненным хрипом. Жрецы скрутили ему руки так сильно, что затрещали суставы. — Отпустите! Я сказал — отпустите меня! Он кричал, умолял, вырывался… Но это было бесполезно. Найн не понимал, почему всё это происходит. И тогда вперёд вышел Оссен Ияд. С безупречно вежливой улыбкой он произнёс: — Ша Найн, пожалуйста… взойдите на алтарь. — Ч-что?.. Что это значит?.. Найн в ужасе распахнул глаза. Ещё мгновение назад он был у реки. Но теперь перед ним возвышался алтарь Великого Храма. С высоких ступеней потоками стекала кровь. Она затапливала камни и пропитывала его одежду. — Нет… нет! Остановитесь! — По воле Ша Амона вы будете принесены в жертву ради благословенной загробной жизни. Как бы Найн ни сопротивлялся, жрецы продолжали тащить его вверх по ступеням. Колени ударялись о камень с такой силой, будто кости сейчас раскрошатся. И тогда он начал звать Амона. — Повелитель Амон!.. Повелитель Амон! Пожалуйста… спаси меня! Он кричал, пока не сорвал голос. Но Амон не приходил. Найна втащили на вершину алтаря. Там лежала огромная каменная плита, достаточно широкая, чтобы на неё можно было уложить человека. Вокруг валялись отрубленные головы. Кровавые сердца. — А… ах… Найн точно знал, что произойдёт дальше. В отличие от юношей и девушек, одурманенных наркотиками и с улыбкой склонявших головы перед Амоном, он был в сознании. Он понимал всё. Понимал слишком ясно. Его привязали к алтарю верёвками, стянув запястья и лодыжки. И тогда появился Оссен Ияд. В его руках сверкал ритуальный кинжал. Глаза Найна расширились. Но крика уже не было. Только хриплый, безнадёжный всхлип. — О Ша Амон… прими это юное и свежее подношение. Оссен Ияд поднял кинжал. И с безумной улыбкой вонзил его прямо в грудь Найна. Мир взорвался болью. Найн закричал. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Казалось, раскалывается не только тело — рушится сама реальность. С каждым судорожным ударом сердца кровь хлестала из распоротой груди. Оссен Ияд ловил её ладонями… и жадно пил. Полубессознательный Найн поднял взгляд к небу — и замер. Там были глаза. Огромные золотые глаза, смотрящие сверху вниз. Они были полны удовлетворения. Наслаждения. Они смотрели, как он истекает кровью. Как умирает. — Повелитель… Амон… Имя сорвалось с его губ беззвучным шёпотом. Внизу жрецы жадно слизывали кровь с камней, словно священный нектар. Из широко раскрытых глаз Найна потекли слёзы. «Почему? Я не хочу умирать?..» «Пожалуйста… убейте меня сразу» «Позвольте мне умереть быстрее» «Только бы больше не чувствовать этой боли…» И в следующий миг Найн с криком очнулся. Даже после пробуждения прошло несколько мучительных секунд, прежде чем он понял — это был сон. Только сон. Разум всё ещё тонул в ужасе. Но вместо мягкой постели и встревоженных жрецов его встретило нечто другое. — Хх… хх… Тяжело дыша, Найн огляделся. Он находился в грязной яме. Неглубокой — выбраться можно было без труда. Но руки дрожали так сильно, что он несколько раз соскальзывал обратно, прежде чем сумел выползти наружу. Одна нога всё ещё оставалась в яме. И её била неудержимая дрожь.