Змея, проглатившая гранат

Как и следовало ожидать, Найн покачал головой и отказался исполнять приказ Амона. — Повелитель Амон, они ни в чем не виноваты. Это я ушёл во сне. Зачем наказывать их за мой поступок? Найн прекрасно понимал, что истинная причина вовсе не в том, что жрецы не сумели его защитить. Амон даже не проявил к ним особого гнева. Просто ему требовалось на ком-то сорвать дурное настроение. Поскольку выместить его на самом Найне он не мог, то собирался обрушить его на других — как человек, который в ярости разбивает дорогую вещь. Только Амон вместо вещей ломал человеческие жизни. Амон взглянул на него с любопытством. — Ты уже успел привязаться к ним? Прошло всего два месяца. По сравнению с прежними это совсем недолго. Найн невольно стиснул зубы, когда память всколыхнула старую боль. Много лет назад в его святилище по неосторожности опрокинули жаровню. Пламя вспыхнуло мгновенно. Почувствовав запах дыма, жрецы-воины немедленно вывели Найна наружу — так быстро, что он даже не успел увидеть пожар. Он не получил ни единой царапины. И всё же, когда опасность миновала и он вернулся, всех служителей, находившихся тогда при нём, уже увели на место казни. Там их обезглавили. Говорили, что в приступе ярости Амон собственноручно отсёк им головы. Найн потерял сознание прямо на месте. Даже придя в себя, он ещё больше недели оставался в полузабытьи под действием лекарств Оссена Ияда. Его так щедро поили снадобьями, что со временем лица погибших превратились в размытые тени воспоминаний. Для Найна тот день остался кошмаром, который никогда не должен был повториться. Но для Амона всё выглядело иначе. — Если прошло всего два месяца, а не несколько лет, будет не так больно. — Дело не только в боли, повелитель. — Тогда в чём же? Амон смотрел на него так, словно искренне не понимал отчаяния, сжимавшего его сердце. Для него смерть нескольких людей среди бесчисленного множества смертных не значила ровным счётом ничего. В этот момент Найн осознал: объяснить это словами невозможно. — Ты сказал, что исполнишь всё, о чём я попрошу. — Да. Пока ты не пытаешься меня покинуть. Разве не таковы были мои слова? От несправедливости у Найна перехватило дыхание. Считать его ночные блуждания во время кошмара попыткой бегства было жестоко. — Я не пытался оставить тебя, повелитель Амон. Мне просто приснился страшный сон, и... — Довольно. Амон поднял руку и накрыл ладонью его губы. Пальцы жёстко впились в щёку. Найн вздрогнул и поднял взгляд. На губах Амона играла лёгкая улыбка — холодная настолько, что от неё стыла кровь. — Я и без того знаю, что ты лжешь. Не стоит утруждать себя длинными оправданиями. Ошеломлённый этой непривычной грубостью, Найн попытался отстраниться. К счастью, Амон вскоре убрал руку. Найн отступил на шаг. Тогда взгляд Амона, холодный и тревожно неподвижный, обратился к Иу. — Назовите своё преступление. — Мы не исполнили свой долг и не сумели защитить Ша, позволив причинить вред его телу. Услышав обвинение, жрецы-воины одновременно ударились лбами о землю. Удар был настолько сильным, что разнёсся глухим эхом. На траву брызнула кровь. Найн не мог понять этого. Да, он ходил во сне. Но как жрецы не заметили, что он покинул палатку? Вход был всего один, и его охраняли непрерывно. Сам Найн тогда едва осознавал происходящее. Если только он не воспользовался какой-то неизвестной магией, подобное попросту не должно было случиться. И всё же он понимал: если Амон назвал это преступлением, значит, в глазах Амона это преступлением и являлось. Но принять это он не мог. — Я ушёл сам и сам получил раны. При чём здесь они? По рядам распростёршихся жрецов прокатился потрясённый вздох. Возразить Амону? Такое казалось немыслимым. Хотя обоих называли Ша, для смертных Найн и Амон никогда не были равны. — Даже ты не заметил, как я покинул палатку. Как же тогда можно винить обычных людей? — Ша Найн! Один из жрецов невольно вскрикнул. Подобные слова звучали почти как сомнение в божественном могуществе Амона. Лицо Амона едва заметно напряглось. Золотые глаза опасно потемнели. Испугавшись, что сейчас прольётся кровь, Найн крепко схватил его за запястье — то самое, в котором был меч. Взгляд, обрушившийся на него, казался способным расколоть череп. Но Найн заставил себя выдержать его. — Если кто-то и должен быть наказан, то это я. Это моя вина. — Твоя вина... Ладонь Амона медленно скользнула по его затылку. По коже Найна пробежали мурашки. В следующее мгновение Амон резко сжал его волосы и потянул вверх. Больно почти не было. Куда страшнее оказалась сама непривычная агрессия. Вокруг стояла мёртвая тишина. — И людей, и зверей обучают через наказание. — Да... Новый рывок заставил Найна вздрогнуть. Затем Амон наклонился и коснулся губами его шеи. Укус был почти ласковым. Но острые зубы ощущались слишком отчётливо. Словно в любой миг могли пронзить плоть. Когда Найн невольно задрожал, Амон медленно разжал пальцы. — Но как мне наказать тебя? Его голос звучал неожиданно мягко. Пугающе мягко. — Если я не могу наказать тебя напрямую, остаётся лишь причинить тебе то, что ты ненавидишь больше всего. И всё же ты просишь сохранить им жизнь. Как предусмотрительно. Подняв руку, Амон заставил Найна крепче вцепиться в своё запястье. Но это было бессмысленно. Найн не смог бы остановить его. Однако вместо того чтобы поднять меч, Амон небрежно бросил его на землю. Клинок с лязгом ударился о траву, задев одного из жрецов. Тот даже не пошевелился. Лишь склонился ещё ниже. — Значит, ты осмелился сам потребовать наказания? Потому что был уверен, что я не причиню тебе вреда? — Нет. Найн не разжал пальцев. Он слишком хорошо знал: Амону не нужен меч, чтобы убивать. Вместо того чтобы оттолкнуть его, Амон притянул Найна к себе. Рука обвилась вокруг его талии подобно змее. Хватка становилась всё крепче. Воздух исчез из лёгких. С губ Найна сорвался короткий вздох. — Тогда скажи сам. Каким должно быть твое наказание? — Я... Мысли путались. Никогда прежде он не оказывался в подобном положении. Язык словно одеревенел. Он растерянно огляделся. Никто не смотрел. Но все слушали. Когда же Найн вновь поднял взгляд, золотые глаза Амона были устремлены прямо на него. Словно приковав его к месту. — Если... если ты обнимешь меня... Слова прозвучали жалко и неловко. Осознав сказанное, Найн тут же замолчал. Даже его самого поразила правда, скрывавшаяся в этих словах. Амон медленно склонил голову набок. — Моё объятие — это наказание? На его губах появилась едва уловимая улыбка. Найн не мог понять, удивлён он или разгневан. — Ты лжешь, чтобы соблазнить меня? Притворяешься обиженным? Или... говоришь искренне? Не находя ответа, Найн лишь сильнее прикусил губу. Нахмурившись, Амон коснулся её большим пальцем, не позволяя сделать это снова. Напряжённый и растерянный, Найн случайно провёл языком по губам, задев кончик пальца Амона. Амон замер. Его палец всё ещё касался губ Найна.