Змея, проглатившая гранат

Должен ли он теперь признать, что сказал глупость, и попросить о другом наказании? Может быть, предложить всё своё золото и серебро? Или попросить запереть его где-нибудь вдали от людей? А может, даже согласиться на порку? Найн лихорадочно перебирал варианты, пытаясь придумать хоть что-нибудь, что могло бы смягчить настроение Амона. Тем временем Амон приподнял испачканный грязью подол его туники. Тонкая льняная ткань, служившая скорее условной набедренной повязкой, чем настоящей одеждой, почти не скрывала тела. В лунном свете она казалась полупрозрачной. Когда подол поднялся выше, обнажилась нога Найна, и ладонь Амона медленно скользнула по его бедру. От неожиданности Найн вздрогнул. Прикусив его за ухо, Амон с едва заметной насмешкой произнёс: — Да, как ты сам сказал. Если я обниму тебя, то смогу назвать это наказанием. Лишь теперь до Найна дошло, насколько неудачными оказались его слова. Подобно тому как Амон не обращал внимания на взгляды жрецов в Святая Святых, сейчас его тоже не волновало присутствие посторонних. Сердце Найна тяжело ухнуло вниз. По крайней мере, раньше он надеялся, что всё закончится внутри палатки. Хуже всего было то, что теперь он не мог ни возразить, ни сопротивляться. Ведь условием, которое он сам предложил в обмен на наказание, были жизни жрецов, включая Иу. Если он откажется, кто-то может погибнуть. Эта мысль словно сковала его тело. Оставалось лишь надеяться, что жрецы не поднимут голов и никогда не осмелятся посмотреть в их сторону. — Найн. — Да, повелитель Амон, — ответил он, пытаясь справиться с дрожью в голосе, и тут же вновь плотно сомкнул губы. Прохладный ночной воздух касался его кожи. Амон же продолжал удерживать его возле себя, неторопливо и уверенно, словно прекрасно знал, что Найн не сможет никуда уйти. От стыда у Найна горели уши и щёки. Ноги дрожали так сильно, будто могли подогнуться в любой момент. Он старался не издать ни звука. Уткнувшись лицом в грудь Амона, крепко стиснул зубы и молча пережидал происходящее. «По крайней мере, никто не умрёт», — убеждал он себя снова и снова. Пытаясь отвлечься, Найн судорожно ухватился за руку Амона и тут же вздрогнул. Резкая боль пронзила повреждённые пальцы. Он едва не застонал. Даже тяжёлая работа и лечение не причиняли ему такого неудобства. Каждый раз, когда забинтованные пальцы двигались, их словно обжигало огнём. Найн поспешно разжал руку. Даже это простое движение отозвалось болезненным покалыванием. Он посмотрел на свои пальцы и неожиданно подумал: возможно, было бы легче чувствовать боль, чем собственное смущение. Но едва он вновь попытался ухватиться за одежду Амона, сильная ладонь перехватила его запястье. Подняв глаза, Найн увидел, что Амон смотрит вовсе не на него, а на его дрожащие от боли пальцы. Затем взгляд золотых глаз скользнул ниже, к босым ступням, перевязанным полосками ткани. Только сейчас Найн вспомнил, что жрец-целитель обработал не только руки, но и ноги. Раны там были не такими серьёзными, однако после ночного бега по лесу они неприятно ныли и пульсировали. Амон медленно оглядел землю вокруг. Его взгляд задержался на камнях и неровностях почвы. — Это место не подходит для тебя, — наконец произнёс он. — Здесь я не могу ни удержать тебя на ногах, ни уложить как следует. С этими словами Амон без усилий поднял Найна на руки. К собственному удивлению, Найн почувствовал облегчение. Впервые за всё время он даже испытал благодарность к своим ранам. Похоже, Амон крайне не любил видеть его кровь и раны. Возможно, в будущем этим можно будет воспользоваться. По сравнению с человеческой жизнью подобные раны ничего не значили. Размышляя об этом, Найн заметил, что Амон направился вовсе не к своей палатке, а к его собственной. Очевидно, он просто выбрал ближайшее место. Когда они наконец оказались внутри, напряжение, сковывавшее Найна, немного ослабло. Палатка была ярко освещена. Несколько предметов мебели стояли не на своих местах, выдавая панику, охватившую служителей после его исчезновения. Когда Амон осторожно опустил его на мягкую постель, Найн вдруг осознал, насколько сильно устал. Однако вместо того чтобы сразу заняться им, Амон неожиданно замер, разглядывая его забинтованные руки. В его взгляде не было тревоги. Скорее, странная зачарованность. — Найн... твой запах... Пробормотав это, он притянул к себе руку Найна и глубоко вдохнул. Найн растерянно вздрогнул. Когда же Амон поднял голову, выражение его лица изменилось. В золотых глазах появилось нечто дикое и тревожное. Словно хищник увидел особенно желанную добычу. Найн невольно отпрянул. — Всего минуту назад мне показалось, что на кончиках твоих пальцев созрели гранатовые зёрна. От этих слов ему стало не по себе. Он не понимал ни смысла сказанного, ни причины столь странной реакции. Но взгляд Амона заставлял сердце биться всё быстрее. — Пожалуйста... не пугай меня... — Не бойся, — мягко ответил Амон, проводя рукой по его волосам. — Даже капля твоей крови слишком драгоценна, чтобы тратить её впустую. Голос звучал ласково, но взгляд по-прежнему был прикован к его рукам. Словно пытаясь запомнить этот запах, Амон вновь приблизился и прикрыл глаза. Лишь спустя некоторое время он выпрямился. На губах появилась опасная улыбка. — А теперь, Найн... пришло время понести твое наказание как следует. Как ни странно, после всего увиденного эти слова принесли Найну облегчение. По крайней мере, теперь он понимал, чего ожидать. Оторвав длинную полосу ткани от его ночной рубашки, Амон осторожно связал его запястья. Ткань была тонкой, но узел оказался надёжным. Найн невольно вздрогнул. Амон никогда прежде не связывал его. — Твои руки ранены. Тебе не следует ничего держать. Мы не можем допустить, чтобы пролилось ещё больше крови. — Да, повелитель Амон. Найн опустил взгляд на связанные запястья. Страх никуда не исчез. Наоборот — теперь, когда пути к отступлению окончательно не осталось, напряжение лишь сильнее сдавило грудь.