Змея, проглатившая гранат

В сладкой истоме, тело Найна забилось в конвульсиях. И разомкнутых губ, хрипло вырывались стоны. — Ах, ах.... Пронзенный длинным, набухших членом, Найн был не способен что-либо сделать, грудь просто вздымалась от судорожных вдохов. Внутренняя сторона бедер дрожала, как в спазмах. По сильно раздвинутым ногам, проходила пульсирующая боль, побуждая желание сдвинуть их вместе, но им мешал огромный бог, нависающий над телом. — Ах, повелитель Амон... Если бы его запястья не были связаны, он бы уже вцепился в Амона, отчаянно пытаясь удержать сознание в этом мире. Может быть, из-за того, что он не мог сделать даже этого, все это было особенно трудно вынести. Невозможно было сказать, что было больнее — грызущее ощущение внизу живота, как будто кожа вот-вот разорвется, или глубокие толчки, проникающие до самого нутра, как сейчас. Найн отчаянно взывал к Амону, умоляя о пощаде. Но бог, не особо известный своим милосердием, только глубже вонзался в него, пронося мольбу, мимо ушей. Найну казалось, что его задний проход, был растянут до предела, что заставило его подтянуть ноги и изо всех сил вывернуть бедра. И все же, даже когда его глаза покраснели от напряжения, в конце концов, он остался совершенно беззащитным, позволив просто вдалбливаться в себя. — Ах, ах! Ах! Как и прежде, Амон лишь все глубже входилв Найна. Он вышел примерно на два пальца и тут же вошел обратно, сладко скользя внутри. Это было медленное, обдуманное движение, предназначенное для того, чтобы заставить Найна привыкнуть к тому, что его растягивают в точном соответствии с формой головки бога. Несмотря на болезненность, это странное, неописуемое ощущение вызвало слезы в уголках глаз Найна еще до того, как он осознал это. — Как всегда, и здесь тоже. Амон потер пальцем растянутый до предела вход, едва способный принять его член. Затем он надавил куда-то чуть выше пупка. — И здесь тоже - всегда так тесно. — Хх, хуук, пожалуйста, не нажимай на это, тьфу, ах, уаахт... Когда глубокие растирающие движения возобновились, Найн снова зажмурился. Его слова распались на фрагменты, вскоре сменившиеся стонами. Его дыхание стало прерывистым, и Амон с влажным звуком поцеловал его мокрый от слез висок. Целуя его, Амон медленно — мучительно медленно - вытащил свой полностью погруженный член. — Ах...! Внезапно почувствовав, что внутри у него все опустело, Найн издал стон. Его глаза расширились, он уже предвкушал, что будет дальше. Как и ожидалось, в его тело грубо вонзились, посылая бешенные мурашки. Его рот широко открылся в беззвучном крике. Только когда то, что разделяло его на части, отступило, он, наконец, хватанул ртом воздух. С громким хлопком, кожа ударилась о кожу, грубые толчки вернулись. — Аааа, ах, ах, ахт! Шлепок, глухой удар, влажные звуки трения звучали в устойчивом ритме. Найн то ли кричал, то ли стонал, от удовольствия, посылая импульсы в ноги, которые неистово дрожали. Когда Амон вытащил, холод пробежал до самой макушки; когда он грубо толкнулся обратно, в глазах у Найна совершенно потемнело. Ему казалось, что его тело разделяют надвое и снова собирают вместе. Разделение причиняло боль, а воссоединение - ошеломляющее удовольствие. Запястья Найна все еще были связаны, его пальцы царапали воздух, пока не коснулись плеча Амона. Инстинктивно он резко дернулся, но благодаря бинтам не появилось ни единой красной линии. — Больно, больно...! Хик, аааа, ах! Пытаясь ухватиться за что-нибудь, Найн разрыдался и прикусил свою забинтованную руку. Увидев это, Амон остановил его, прижав руки над его головой, чтобы удержать на месте. Он пристально вгляделся в раскрасневшееся лицо Найна, искаженное ошеломляющими ощущениями, и покрасневшие уголки его глаз. Подняв взгляд еще выше, он посмотрел на забинтованные руки — и начал двигаться еще грубее. — Ах! А-а-а! Под этим пожирающим взглядом Найн застонал. Он так тяжело дышал с открытым ртом, что его сухой язык высунулся наружу — и Амон втянул его долгим посасыванием, смачивая. Как будто он хотел проглотить даже стоны, он полностью захватил внутреннюю часть рта Найна, поглощая все. Его глаза и действия были как у изголодавшегося зверя. Покусывать переносицу Найна и лизать влажные уголки его глаз и щеки — это было меньше похоже на привязанность, а больше на поведение животного. Непристойный звук многократного перемешивания влажной плоти отчетливо отдавался эхом. Чем громче звук, тем сильнее удовольствие. Несмотря на то, что Найн уже снова достиг кульминации под воздействием стимуляции Амона, он обнаружил, что возбуждается снова и снова, без малейшего намека на достоинство. Его голова закружилась, дыхание стало прерывистым — как раз в этот момент Амон издал низкий стон и глубоко вошел в него. Чувствуя, как его живот наполняется освобождением, Найн последовал за ним чуть позже, достигнув медленной, мучительной кульминации. Казалось, что все его тело разваливается на части. Даже когда его тело задрожало от затяжного удовольствия, Найн почувствовал волну облегчения, думая, что все наконец закончилось. Когда Амон медленно вышел, неожиданное чувство глубокого освобождения нахлынуло на него — как покой после сильной бури. Он прерывисто вздохнул и расслабил плечи. С редким выражением удовлетворения на лице, Амон лизнул влажную от пота кожу, не как человек, наслаждающийся послевкусием, а как будто наслаждающийся десертом. Он не возражал против вкуса грязи, песка или измельченных листьев на коже Найна. Каким-то образом его кожа выглядела чистой, как будто ее никогда не пачкали. Найну показалось, что он вот-вот растает и потечет прямо в рот Амону. Как только он, наконец, отдышался, Найн осторожно приоткрыл рот, изучая его лицо. — ...Спасибо тебе. — За что? За удовольствие, которое я тебе доставил? — спросил Амон, откидывая назад растрепанные волосы Найн. Взгляд Найна дрогнул. Внезапно забеспокоившись, он прикусил губу, прежде чем осторожно ответить: — Потому что… Я принял наказание вместо них. Итак... ты не убьешь Иу или других священников... — Ах, да... это. После этих слов Амона затих. Сердце Найна упало. Оглядываясь назад, он понял, что Амон никогда по-настоящему не обещал. Встретившись с этим леденящим золотым взглядом, он испугался, что сказал что-то не то. Амон разжал руку, которая нежно гладила его по волосам, и ответил: — Прекрасно. Я не буду их убивать. Облегчение наступило лишь на мгновение, прежде чем Амон продолжил: — Но, Найн, расслабляться еще рано. Ты должен помнить — наказание не закончится, пока я не разрешу. — П-прости... Пока Найн пытался извиниться, Амон медленно облизал его губы снизу доверху. В свете лампы его глаза сверкнули чем-то диким. В его настроении чувствовалась резкость, хотя Найн не был уверен почему. Возможно, Амон даже не был зол — возможно, это был просто страх, затуманивший мысли Найна, заставивший его предполагать худшее. Как всегда, он никак не мог понять, о чем на самом деле думал Амон. Амон поднялся на ноги. Найн, всё ещё дрожа, наблюдал, как он медленно оглядывает палатку. Просторная спальня была заполнена вещами, приготовленными на любой случай, который мог понадобиться Найну: шкатулка с украшениями, высокие подсвечники, кувшин с прохладной водой и стакан рядом с ним, а также ваза со свежими фруктами на тот случай, если он проснётся голодным. Амон взял один из плодов — ярко-алую вишню с янтарным отливом. Попробовав её, он задумчиво покатал ягоду между пальцами, а затем вернул обратно. После этого он поднял всё блюдо и подошёл к Найну. — Все они крупные и спелые, — заметил Амон. — Должно быть, сладкие и вкусные. Только когда Амон устроился у него между ног и взял один из самых крупных плодов, Найн понял — эти фрукты предназначались не для его рта. Его лицо в одно мгновение побледнело. — Я не могу заставить себя съесть кого-то столь ценного и родного, как ты.… так что, полагаю, мне придется использовать тебя в качестве блюда. — Ах... повелитель Амон... Голос Найна дрожал, когда он отчаянно взывал к Амону. Его тело вздрогнуло, не желая верить в то, что сейчас произойдет - только для того, чтобы Амон схватил его за бедра и раздвинул их. Затем гладкий, круглый фрукт прижался к его влажной коже. Прежде чем он успел отреагировать на холодное, незнакомое ощущение, один кусочек скользнул внутрь с мягким толчком. — Ах! — воскликнул Найн. Пораженный и шокированный, он приподнял верхнюю часть тела. Он не мог поверить в то, что Амон только что с ним сделал. Только тогда слова об использовании его в качестве сосуда показались реальными. Когда он попытался отступить, опираясь на кровать связанными запястьями, Амон потянул его за лодыжку. Он соскользнул обратно вниз, в конце концов снова улегшись, и снова в него был плотно втиснут какой-то фрукт. — П-пожалуйста, не надо...... Пассивное сопротивление вообще не оказало никакого эффекта на Амона. Фрукт чуть большего размера, чем раньше, был проткнут с некоторым сопротивлением. От странного ощущения того, что в него постоянно вставляют твердый плод, у Найна мурашки побежали по коже. Поскольку у них только что был половой акт, он уже был влажным и расслабленным, так что с небольшим усилием со стороны Амона инородный предмет легко вошел внутрь. — Я... я не хочу этого. Я не хочу ничего подобного внутри себя, повелитель Амон, ах! — По сравнению с тем, что я только что вложил, это, вероятно, даже не так уж и много. Амон поцеловал его в щеку, как будто находя Найна довольно милым. Пока Найн все еще тяжело дышал, не в силах оправиться от шока, на этот раз, в него проникли уже пальцы. Когда предметы, которые едва ощущались у входа, были протолкнуты дальше, его бедра непроизвольно приподнялись. Затем, при следующих словах, он застыл. — А разве это не считалось бы наказанием только в том случае, если бы тебе это не нравилось? Только тогда он вспомнил, что был наказан в обмен на спасение священников. От горя и унижения его глаза наполнились жаром. Он попытался робко поджать ноги, но это был совершенно бесполезный жест, чтобы остановить действия Амона. Напротив, Амон посмотрел на Найн сверху вниз глазами, в которых читалось слабое ожидание.