Змея, проглатившая гранат

Он зажмурился, но даже это не помогло — ему пришлось открыть глаза снова. Когда он закрыл их, ощущение круглого, твердого плода, с силой раздвигающего его и вводимого внутрь, стало еще более интенсивным. Как сказал Амон, по сравнению с его членом это было ничто, и все же это было только пугающе и неудобно. Когда Амон вставил еще около трех фруктов, Найн снова разразился рыданиями и жалобной мольбой к Амону. — Х-хик, если они не выйдут такими, как сейчас… ч-что я должен... — Так вот о чем ты так беспокоился. В таком случае, не было бы неплохо вставить что-нибудь еще? Он запоздало покачал головой, но Амону, похоже, понравилась игра с использованием Найна в качестве сосуда. Найн в ужасе наблюдал, как Амон ушел и что-то принес. То, что Амон держал в руке, было самым ценным предметом среди вещей Найна — декоративной шкатулкой, которую он поставил в спальне. Амон открыл шкатулку и высыпал ее содержимое на кровать. Первое, что бросилось в глаза Найна, было ожерелье, вырезанное в форме ястреба. Заостренные кончики крыльев и клюв теперь выглядели особенно острыми. Если бы в него вставили что-то подобное, то все его внутренности были бы разорванны в клочья. Даже представить подобное было страшно, как он весь в крови корчиться от боли, моля позвать священника-целителя. К счастью, Амон не прикасался к острым или угловатым украшениям. Среди десятков аксессуаров он выбрал жемчужное ожерелье. Это было не столько ожерелье, сколько нитка жемчуга, которую хранили как материал для ремонта поврежденных украшений или украшения одежды. Поскольку жемчуг предназначался для бога, он был особенно крупным, и именно сегодня Найн возмутился этому факту. Лучше бы он вообще этого не видел. Не желая, чтобы вставляли что-то подобное, Найн предпринял еще одну тщетную попытку сопротивления. Покачав головой из стороны в сторону, он спросил дрожащим голосом. — Повелитель Амон, тебе нравится?… тебе нравится мучить меня? — Ты думаешь, я тебя мучаю? На вопрос Найна Амон вместо этого улыбнулся, приподняв уголки рта. Тут же раздался тихий звук, и жемчужное ожерелье было вдавлено внутрь вместе с его пальцами. Не вставляя бусины до конца, Амон убрал пальцы, и затем внутрь был плотно втиснут еще один фрукт. — Ах, ах...! Ощущение того, что маленькие и крупные плоды вталкиваются один за другим, независимо от собственной воли Найна, было мучительным. Каждый раз, когда входил довольно крупный плод, его плотно закрытые глаза распахивались от удивления, а брови подрагивали. Его желудок, набухший от того, чего не должно было быть внутри, испытывал невыносимый дискомфорт, и он прикусил губу. Все, чего он хотел, чтобы это поскорее закончилось, но затем Амон крепко надавил на его промежность. При этом действии с его губ сорвался непроизвольный вздох. — Посмотри на это. Глаза Найна дрогнули, когда он посмотрел вниз на пальцы Амона, двигающиеся вверх от его промежности, мимо яичек. Несмотря на то, что он уже несколько раз достигал оргазма, он снова был полностью возбужден, и кончик его члена был влажным от предэякулята. — Тебе это так нравится… Значит, это не мучение, а скорее то, что доставляет тебе удовольствие, не так ли? Амон пошевелил пальцами внутри, теперь наполненного фруктами и жемчугом. Круглые бусины стучали друг о друга, ударяясь о внутренние стенки. Когда Найн задрожал от возбуждения, его бедра непроизвольно сошлись вместе, Амон раздвинул их руками и заговорил с явным удовольствием. — Значит, это тоже нельзя назвать наказанием, не так ли? Услышав эти слова, Найн, наконец, понял, что вместо того, чтобы страдать от ощущения наполненности своего живота, он начал жаждать наполнения еще больше. Не в силах отрицать это, его губы слегка приоткрылись, затем он медленно закрыл глаза. Он не мог отрицать удовольствия, которое испытывал. С самого начала и до сих пор все это было не тем, чего он хотел — так почему же его тело реагировало так послушно, даже наслаждалось этим? — Я накрыл на стол, так что теперь пришло время насладиться деликатесом. Сказав это, Амон перевернул Найна на спину и приподнял его бедра. В одно мгновение Найн оказался на четвереньках, приподняв только зад, и его лицо покраснело от стыда. Он стиснул зубы, думая, что это тоже было чем-то, что ему придеться вытерпеть, если он хочет, чтобы из него все вынули. Но как раз в этот момент что-то теплое и влажное медленно лизнуло его промежность. Тело Найна дернулось, словно в него ударила молния. — Ах, повелитель Амон! Что ты делаешь, ах! Из-за ошеломляющего шока рот Найна широко открылся, и вскоре из него полились стоны. Амон раздвинул рукой обнаженную интимную часть и стал ласкать ее. Он использовал губы и язык, чтобы пососать промежность со слышимыми звуками, затем двинулся вверх. Предвкушая, что будет дальше, Найн впервые яростно сопротивлялся. — Нет, не делай этого, повелитель Амон, пожалуйста, пожалуйста...! И снова мольбы были бесполезны. Язык, который казался еще более незнакомым из-за своей теплой температуры, лизнул тыльную сторону. Снова умоляя, умоляя освободить его, Найн зарыдал, уткнувшись лбом в кровать. Для него было шоком, когда Амон просто стал отсасывать ему, но это было ничто по сравнению с тем, что было сейчас. — Хнг, э-э-э...! Ощущение того, что язык, наконец, проник внутрь, увлажняя заднюю часть, вызвало дрожь вплоть до макушки его головы. Поддерживая верхнюю часть своего тела связанными запястьями, едва выдерживая это, Найн задрожал, когда Амон лизал его сзади, как ему заблагорассудится. — Ах, а-а-а! А-а-а! Пальцы на ногах у него подогнулись от невыносимого ощущения. Это было настолько унизительно, что хотелось умереть, и все же он не мог избавиться от незнакомого удовольствия, не похожего ни на что, что он когда-либо испытывал. Зарывшись головой в кровать, Найн мог видеть свой собственный полностью возбужденный член. Предэякулят медленно стекал из пробки мочеиспускательного канала, временами рисуя тонкие линии и смачивая одеяло. — Странно, это странно... Лорд Амон, ххк, ах.... Согнуть пальцы ног было недостаточно — он топал ногами. Все казалось таким странным. Удовольствие, которое он испытывал в такой унизительной ситуации, было странным, и тот факт, что он испытывал его даже во время наказания, заставил его подумать — как и сказал Лорд Амон, — что, возможно, это вовсе не наказание. Сама эта мысль казалась странной. Самой странной вещью из всех был язык Амона. Разве язык должен быть таким длинным? Неужели он может проникнуть так глубоко? Язык Амона впился во внутреннюю стенку, надавливая и облизывая так, что это приносило нарастающее, пульсирующее удовольствие. Затем он ухватился за жемчужное ожерелье, расположенное у входа. Когда он прикусил его и резко дернул, тело Найна дернулось, как будто в него ударила молния. Даже стоны, срывающиеся с его собственных губ, казались странными и незнакомыми. Он никогда раньше не издавал подобных звуков. В голове стало пусто и бело — он вообще не мог думать. Когда ожерелье было извлечено, вместе с ним выпал и один фрукт. Амон откусил его, разглядывя истерзанную красную дырочку. Когда его зубы оставляли след, сок капал на кожуру. Амон покатал влажный красный фрукт во рту с мрачным блеском в глазах, затем проглотил его целиком, даже не разжевывая. Его горло дернулось, когда он проглотил его. Найн, рыдающий, лежа лицом вниз, ничего этого не видел. Затем, когда ожерелье полностью было вытащено, фрукты выкатились один за другим. Амон либо раздавливал их и съедал, либо проглатывал целиком, даже не делая укуса. В промежутках, когда жемчужное ожерелье выскальзывало, он жадно и похотливо лизал растянутый вход и внутренние стенки, заставляя Найна кричать. С середины этот странный поступок лишил Найна дара речи — он просто кричал, как ненормальный, его тело дрожало от удовольствия, не издавая ничего, кроме стонов. После этого медленного, затянувшегося упадка жемчужное ожерелье, наконец, вышло наружу. Амон слизнул фруктовый сок с кожы Найна и прикусил жемчужное ожерелье. С каждым хрустом жемчужин, раздавливаемых между его коренными зубами — кадук, кадук — тело Найна каждый раз вздрагивало. — Судя по тому, как сильно тебе это понравилось, похоже, то, что ты сказал, все-таки было ложью. Раздавив и съев жемчужное ожерелье до последнего кусочка, Амон перевернул обмякшего Найна. Нижняя часть его живота была перепачкана спермой. Амон слизнул даже это, не оставив и следа. Везде, где проходил его язык, слабо мерцала жемчужная пудра. Затем он спокойно посмотрел на Найна, который тяжело дышал. — Правда, разве ты не прелесть? Амон говорил так, словно был очарован Найном. Он нежно смахнул слезы с его глаз, глядя в глаза того же цвета, что и его собственные, как будто они были ему дороги. Даже плача, Найн рассеянно думал: «Понимает ли такой человек, как он, что значит найти что-то привлекательное?» — Мое драгоценное, бесценное сокровище. — Нежно прошептал Амон, вытирая пальцами мокрую от слез щеку — только для того, чтобы она снова стала влажной. Он медленно моргнул. — Мое вечное лакомство, прекрасное и ароматное. Найн повернул голову в сторону, крепко зажмурив глаза и рот. Даже после того, как его облизали и вытерли, слезы продолжали течь по его лицу, и на лице Амона появилось выражение недоумения. — Почему ты плачешь? Тебе было больно? Когда Найн ничего не ответил и только продолжал тихо плакать, Амон протянул руку ему за спину. Его пальцы скользнули внутрь, нежно ощупывая внутренние стенки. Была лишь небольшая припухлость — никаких признаков травмы или кровотечения. Он развязал ткань, стягивающую запястья Найна. Хотя элегантная ткань оставила четкие следы на его запястьях, ран не было. В конце концов, Амон так и не смог понять, почему Найн плакал. Он продолжал прикасаться к его телу, чтобы найти место, где могло болеть, но Найн полностью уткнулся лицом в кровать, избегая его. Амон молча наблюдал за ним — Найн свернулся калачиком и отвернулся, — затем встал. Когда он вышел из палатки, люди все еще низко кланялись до земли, опустив головы. Даже не удостоив их взглядом, Амон поднял руку. — Ияд. — Да, Ша Амон. Осен Ияд, который до этого упал ниц, поднялся и приблизился на коленях. Взгляд Амона, обращенный к старому верховному жрецу, был равнодушным и холодным, как будто он смотрел на никчемное насекомое. Почувствовав этот взгляд, верховный жрец сухо сглотнул. — Воскурите благовония.