Змея, проглатившая гранат

— Да, Ша. Я выполню твой приказ. Оссен Ияд почтительно поклонился в ответ. Амон на мгновение взглянул на палатку Найна, затем отошел. Вскоре его фигура исчезла в темном лесу. Как только Амон полностью исчез, Оссен Ияд выпрямил спину, как будто ничего не произошло. Слегка прищелкнув языком, он сделал знак своим верным помощникам. Его верные первосвященники действовали быстро. Они принесли благовония и несколько других предметов, хранившихся в специальном ящике. Сопровождаемый жрецами, Оссен Ияд вошел в палатку Найна. Найн неподвижно лежал, свернувшись калачиком на кровати. Под бдительным оком Оссен Ияда жрецы тихо двигались, склонив головы. Один осторожно вставил ладан в курильницу, другой навел порядок вокруг. Третий священник опустился на колени и ждал дальнейших указаний. Взгляд пожилого священника остановился на Найне. Он медленно обвел жадным взглядом молодое, обнаженное, красивое тело, безвольно лежащее на кровати. Взъерошенные волосы, тонкая талия, длинные конечности — в его затуманенных возрастом глазах мерцало желание, выходящее за рамки простой похоти. Вскоре приготовления были завершены, и жрецы склонили головы. — Подготовка завершена. — Зажгите благовония. Священник вытащил из-под своей рясы толстую треугольную ткань и обернул ею рот. Оссен Ияд и остальные сделали то же самое, затем зажгли кадило. Когда благовония начали медленно распространяться по палатке, Найн повернул голову, обнажив одну заплаканную щеку в том месте, где он прятал лицо. Его залитые слезами глаза излучали печальную, жалкую красоту. Даже жрецы, привыкшие к подобным ритуалам, были на мгновение очарованы. Над раскрасневшимися щеками, глаза Найна пристально глядели на священников. Несмотря на явную враждебность в этом взгляде, Оссен Ияд добродушно улыбнулся. — Скоро вам будет хорошо, Ша Найн. Забудьте о своей боли и крепко спите. Когда густой аромат благовоний наполнил воздух, веки Найна медленно опустились, и его острый золотистый взгляд погрузился в дремоту. Как только его тихое дыхание стало ровным, жрецы начали действовать быстро. Крупный боевой жрец осторожно завернул тело Найна в длинную толстую ткань и осторожно поднял его. Его полуобморочная голова склонилась на плечо священника, черные волосы рассыпались водопадом. Донесся ароматный запах, заставивший священника, державшего Найн, слегка напрячься. Даже когда их рты и носы были тщательно прикрыты обработанной тканью, благовония оказывали вредное воздействие. Это заставляло священников двигаться еще быстрее. Они сменили постельное белье, аккуратно уложили на него Найна, начисто вытерли его тело, расчесали спутанные волосы и аккуратно накрыли их легкой тканью. И наконец, надлежашим образом, они накрыли его обнаженное тело тонким покрывалом — ни слишком горячим, ни слишком холодным. Все это заняло всего несколько минут, но за это время некоторые движения священников стали вялыми. Заметив это, Оссен Ияд рявкнул приказ. — Хватит! Вы слишком медлительны. Заканчивайте и убирайтесь. — Да, Ханет. Священники почтительно ответили и поспешили выйти из палатки, благоухая ладаном. Густой аромат распространялся, как туман в лесу на рассвете. Зная, что это продлится несколько часов, жрецы быстро бросили свои лицевые повязки в жаровню и сожгли их. Хотя у них и кружилась голова, они не показывали этого. Оссен Ияд отдал им дальнейшие распоряжения: — Завтра утром погасите благовония и прочитайте Священное писание Ша Найну, когда он проснется. Позовите меня, когда закончите, и, прежде всего, не делайте ничего, что могло бы спровоцировать настроение Ша Амона. — Мы будем иметь это в виду. Прислушиваясь к разговору снаружи, Найн начал слабо пробуждаться ото сна. Инстинктивно он почувствовал отвращение к запаху благовоний, наполнявшему его палатку. Но все его тело было тяжелым, как камень, слишком сильным, чтобы сопротивляться. Когда он вдохнул, воспоминания, которые заставляли его чувствовать себя таким несчастным, начали расплываться. Хотя каждый вдох облегчал его боль, Найну не нравились благовония. Это был тот сорт, который успокаивает поврежденные части души. Он чувствовал, как его самоощущение медленно разрушается каждый раз, когда он вдыхал этот запах. Он попытался заставить себя открыть глаза, но действие наркотика снова затуманило зрение. Когда он только думал погрзуться в глубокий сон, он краем глаза заметил, что-то розовое. Найн медленно моргнул. «Я уже сплю?» Это была маленькая лесная лисичка с розовым мехом. Виляя хвостом, она вошла в палатку, казалось, не обращая внимания на сильный запах ладана. Коротко фыркнув, она запрыгнула на кровать. Легкими шагами она приблизилась и легла рядом с лицом Найна. Очаровательно наклонив голову, она потерлась своим мокрым черным носом о нос Найна, словно пытаясь утешить его. Лисичка нежно потерлась маленькой головкой о его щеку, пару раз лизнула его губы и щеку, а затем забралась к нему на руки. Мягкий мех и теплое тельце успокаивали. Одинокая слеза медленно выкатилась из глаза Найна, увлажнив кончик уха лисы. С глубоким вздохом Найн погрузился в глубокий сон. Розовая лисица оставалась в его объятиях, делясь теплом еще долго после того, как он задремал. Время от времени виляя хвостом, лисица пристально следила за курильницей. Когда Найн снова открыл глаза, розовая лисица исчезла. Это был сон? Но ощущение этого теплого мехового комочка было слишком реальным, чтобы отмахнуться от него как от простого сна. В палатке больше не пахло ладаном, и, как ни странно, его разум стал яснее, чем обычно. Нахлынул поток горьких, унизительных воспоминаний о ночи с Амоном. Конечно, все снаружи точно знали, что произошло прошлой ночью — что Амон сделал с ним... Хотя разум Найна был ясен, тело было таким тяжелым, что он не мог пошевелить даже пальцем. Ему не хотелось двигаться. Затем он услышал, как кто-то вошел в палатку. Он оглянулся, думая, что это Ру, но это был не он. И это не был один из его обычных сопровождающих. Несмотря на то, что их взгляды встретились, священник не поздоровался с ним. Вместо этого священник внимательно изучил его лицо и крикнул куда-то наружу: — Ша Найн уже проснулся. — Что? Он уже в сознании? Тогда не следует ли нам зажечь еще благовоний? Что-то было не так в их тоне и реакции. Если бы он проснулся, разве они не должны были поприветствовать его и приступить к своим обязанностям? И поскольку внутрь струился дневной свет, был явно полдень, что делало происходящее еще более странным. Подошел священник более высокого ранга и вежливо спросил: — Ша Найн, вы не спите? Вам нехорошо? Подозрительный по поводу предыдущего обмена репликами и всей этой ситуации, Найн никак не отреагировал. Он лежал неподвижно, вяло моргая. Священник осторожно переспросил: — Если мы потревожили вашу светлость, мы уйдем. — … — Ша? После тщательного наблюдения священник выпрямил спину. Повернувшись к другому, он сказал: — Похоже, сегодня лекарство начинает действовать раньше обычного. — Да, понятно. Тогда мы продолжим работу по расписанию на день. «Почему у меня сегодня такая ясная голова? Почему эти священники так себя ведут? Обычно после ритуалов Оссен Ияд, Ру и Попо всегда были рядом, когда я просыпался. Но не в этот раз» «Сегодня что-то изменилось? Или так было всегда, а я просто не знал?» Найн решил быть осторожным. Вскоре в палатку вошли незнакомые священники. «Они что-то делали, пока я был без сознания?» Успокаивая напряженные нервы, Найн старался выглядеть ослабленным, с затуманенным разумом. К счастью, священники вели себя почтительно даже перед предположительно бесчувственным Ша. Даже не получив ответа, они склонили головы и обратились к нему: — Ша, этот слуга просит прощения за свои действия. Их действия мало чем отличались от действий его обычных сопровождающих. Они вытерли его лицо и тело теплыми тряпками, расчесали волосы, помогли обмякшему телу одеться, затем заменили и растелили постельное белье. Но в отличие от предыдущего, после этого они принесли Священное Писание. Три священника опустились на колени у кровати Найна, каждый положил себе на колени Священное писание. Один из них заговорил: — Ша Найн, сейчас мы прочтем Священное писание для Вашей светлости. После объявления кто-то трижды позвонил в маленький колокольчик. Перезвон показался странно знакомым. Затем священники открыли свои книги, слегка подняли глаза и начали читать с закрытыми глазами. — Чего желает Возвышенный Амон Энсар, ясно, поэтому Его слуги должны всегда повиноваться и вести себя праведно. — Со страхом и благоговением ты должен служить Амону Энсару. — Не сомневайся в словах Амона Энсара и не смей подвергать их сомнению. — Его слуги должны беспрекословно подчиняться Амону Энсару, истинному хозяину и правительнице этой земли. Предложи свою кровь и плоть, чтобы прославить Его. Основное послание, которое повторяется бесконечно: бойтесь Амона Энсара, бога Трастасы, и служите ему. Никогда не задавайте вопросов и не ослушивайтесь. Считайте за честь предложить свою кровь и плоть во славу Его. Даже без благовоний их монотонного пения было достаточно, чтобы у Найна в голове возникло странное ощущение. Повторив десятки раз одни и те же строки, они снова позвонили в колокольчик, и Найн инстинктивно вздрогнул. Подступила тошнота. Вне их поля зрения он крепко сжал руку.