Змея, проглатившая гранат

Они звонили в колокольчик и повторяли один и тот же куплет снова и снова в течение более чем двух часов. Только когда Найн почувствовал непреодолимое желание отбросить притворство одурманенным благовониями и выпрямиться, пение наконец прекратилось. — Пожалуйста, разбейте яйцо. Священники, держа Священные Писания обеими руками, низко покланились до пола. Они поклонились один, два, три раза с глубокой искренностью. «Разбить яйцо?» Найн беззвучно произнес эти слова одними губами. По выражению его лица он понял, как на него смотрят священники. Хотели ли они, чтобы он возродился как бог, подобный Амону, — безжалостный и бесчувственный, убивающий людей? Даже несмотря на то, что они сами были людьми... — Мы выражаем нашу глубочайшую благодарность Ша. — Мы будем считать это честью даже в следующей жизни. Найн тупо уставился на противоположную стену, подальше от бесконечно склоняющихся священников. За что они так благодарны? Что в этом такого великолепного? В голове у него все плыло, грудь была тяжелой, как будто он погружался в трясину. После десятков поклонов жрецы отступили на коленях. Вскоре после этого вошли другие жрецы с одеждами и украшениями. Почтительно поклонившись один раз, они осторожно спросили разрешения, однако, будто не спрашивая его напрямую. — Ша Найн, этот слуга смиренно просит позаботиться об одежде Вашей светлости. Несколько секунд спустя они начали двигаться, словно получив одобрение. Найн опустил взгляд, никак не отреагировав, даже когда они помогли ему сесть. Они, должно быть, подумали, что он совершенно одурманен от благовоний. Они сняли с него одежду для сна и одели его в калазирис, длинное льняное одеяние, которое мягко облегало его тело. Они снова причесали его и украсили украшениями из золота и драгоценных камней. Лежа неподвижно, полностью отдавшись в их руки, он чувствовал себя куклой. Дорогие украшения, застегнутые на его руках и ногах, больше походили на кандалы, чем на украшение. До сих пор он думал, что, когда он был в полубессознательном состоянии после ритуала, за ним ухаживали Ру или Попо. Но теперь он понял — возможно, эти незнакомцы были всегда. Эта мысль вызвала у него глубокое отвращение. Именно тогда он услышал, как вошло еще одно существо. — Как состояние Ша Найна? Знакомый старческий голос принадлежал Оссену Ияду. Найн подумал, что его не обманешь, и вместо этого закрыл глаза. — Он только что прослушал Священные Писания. Хотя он проснулся немного раньше обычного, похоже, лекарство подействовало быстро, — почтительно ответил один из одевающихся священников. Найн почувствовал, как пристальный взгляд Оссена Ияда внимательно скользнул по его лицу. — Не зажечь ли нам еще благовоний? — Нет. Еще немного, и Ша Амон будет недоволен. Найн едва не пошевелился при этих словах — морщинистая рука Оссена Ияда коснулась его кожи. Это не было непристойным прикосновением. Он просто поправил одежду, которую не смогли привести в порядок жрецы. Несмотря на это, внутри Найна поднялась непреодолимая волна отвращения. — Пусть Ша Найн разобьет яйцо невежества и вскоре появится на свет. И дарует спасение этому верному слуге. Услышав, как Оссен Ияд пробормотал это с неподдельной искренностью, внутри что-то вскипело. Дураки… Он не был невежественным. У него не было какой-то скорлупы, из которой можно было бы вырваться. Если он когда-нибудь и станет кем-то другим, то только после того, как полностью откажется от себя. До сих пор Найн думал о ритуалах Оссен Ияда просто как о способе успокоить свой разум. Но теперь стало ясно — за этим стояли другие намерения. Его разум и память затуманились помимо его воли. Священники бесконечно повторющие Священные Писания одурманенному Найну с навязчивой настойчивостью. «Сколько раз это повторялось? Что еще произошло, пока я был в неведении?» Эмоция, которую он не мог назвать, разлилась в его груди. Может быть, было бы лучше как следует накачаться наркотиками и забыть обо всем. Найн позволил себе погрузиться в подступающий знакомый мрак. Погружаясь, как в болото, он выглядел настолько убедительно ошеломленным, что его с трудом можно было отличить от одурманенного наркотиком. Наконец, по прошествии, как ему показалось, бесконечно долгого времени, незнакомые жрецы удалились. Только тогда их место заняли помощники Найна, Ру и Попо. Хотя палатка уже была убрана, они деловито принялись приводить ее в порядок снова. — Господин Найн... Думая, что он спит, Ру тихо подошел и позвал его по имени. В его голосе звучало беспокойство. Найн вспомнил заплаканное лицо Ру прошлой ночью. При мысли о том, что последовало за этим, его грудь сдавило от горя. Даже если они этого не видели, у них были уши... — Эта одежда и аксессуары не из тех, что нравятся Найну. Даже просто по голосу, Найн мог представить себе надутые губы Ру. Попо отругал его, когда он руководил священниками. — Не будь таким легкомысленным. — Легкомысленным? Что, если Найн проснется и расстроится, увидев себя одетым подобным образом? Собираясь протестовать дальше, Ру поймал резкий взгляд Попо и закрыл рот. Вместо этого он тихо снял аксессуары Найна, один за другим. Было ли это сделано для того, чтобы ему было удобнее спать, или просто потому, что они ему не нравились, Найн не мог сказать. Вместо того, чтобы успокоить Ру или Попо словами, Найн держал глаза закрытыми. Он лежал неподвижно, безучастно проводя время, как будто спал, погруженный в свои мысли. Еще вчера он был полон надежды, что все может измениться к лучшему. Теперь все это казалось далеким. «Имеет ли значение все, что я делаю? Может ли что-нибудь измениться?» Как бы сильно он ни старался, если бы Амон просто поднял руку или произнес слово, все рухнуло бы. Вот каким абсолютным он был. И если подозрительные ритуалы Оссен Ияда действительно стирали воспоминания, то даже попытки сопротивления могли быть сведены на нет. «Может быть, это я дурак», — внезапно подумал Найн, «А не Оссен Ияд или священники». Он был единственным, кто глупо сопротивлялся вместо того, чтобы сдаться перед таким всепоглощающим существом, как Амон. Действие наркотика еще не полностью прошло, и, когда он лежал с закрытыми глазами, его снова одолела сонливость. Когда Найн в следующий раз открыл глаза, Ру спорил с Иу. — ...Если у тебя есть хоть капля совести, как ты смеешь снова показываться на глаза господину Найну! Ты даже не заметил, пока он не был так сильно ранен! — Я здесь, потому что у меня есть совесть. — Что... что ты только что сказал?! Ру потерял дар речи от слов Иу. Иу тоже не выглядел счастливым. Обычная легкость исчезла с его лица, сменившись резким взглядом, который заставил Ру отпрянуть. Это было инстинктивно. Но, возможно, задетый такой реакцией, Ру гордо выпрямил спину. — Такой низкорожденный, как ты, смеет возражать! — Да, о благородный жрец. Этот низкорожденный будет немного возражать. Во внутреннем святилище я уступаю по силе только Сейнке Хоану. Разве не было бы более бесстыдно для человека с такими способностями покинуть свой пост? Ру, который слышал от Иу только веселые истории, был ошеломлен, увидев его таким воинственным. Наклонив голову, Иу сделал шаг вперед и обрушился на Ру. — Я грешник. Вот почему я посвящу свою жизнь защите Найна до конца. Вот как я заплачу за то, что сделал. — Ты... ты смеешь...! — Что еще более важно, именно Ша Амон лично назначил меня охранять Ша Найна. Если ты так недоволен, тогда, священник Ру Майри, ты можешь сам донести это до Ша Амона. Когда Иу подошел ближе, лицо Ру побледнело, и он сухо сглотнул. До сих пор он видел только улыбающегося Иу, но этот человек был боевым жрецом — тем, кого признал сам Амон. Как обычный человек, Ру не мог противостоять этому яростному, резкому давлению. Найн увидел его бледное лицо и покрасневшие уши и вздохнул. — Ру, подойди сюда. — ...Господин Найн! Бросив последний взгляд на Иу, Ру бросился к Найну. Как ни в чем не бывало, он опустился на колени и проверил цвет лица Найна. — Вы хотите пить? Голодны? Я немедленно прикажу принести еду. — Не нужно. У меня нет аппетита. Найн махнул рукой, но Ру выглядел слишком встревоженным и все равно подал знак священнику. Несмотря на то, что принесли множество напитков и блюд, Найн не притронулся ни к одному из них. Он никак не отреагировал на полный стол еды и на реакцию Ру, который был готов разрыдаться, от безучастия Найна. Что касается Иу, то он даже больше не попадал в поле зрения Найна.