Змея, проглатившая гранат

— Ты действительно думаешь, что был бы счастлив, если бы отдал за меня свою жизнь? — Найн произнес это почти шепотом. Глаза Ру удивленно расширились. На миг он растерялся, но затем, очевидно, решил, что Найн усомнился в его искренности. Сжав кулаки, он горячо заговорил: — Конечно, лорд Найн! Почему я не был бы счастлив? Даже после смерти я навеки останусь вашим верным слугой! — Понимаю… Однако вместо радости лицо Найна стало лишь мрачнее. Ру окончательно растерялся. Отчаянно пытаясь хоть как-то утешить своего господина, он поспешно продолжил: — И все же… Повелитель Амон ведь даже отказался от своей кареты ради вас. Разве это не означает, что вы ему по-настоящему дороги? До этого Иу молча смотрел в пол. Услышав слова Ру, он бросил на него быстрый взгляд и едва заметно покачал головой. Но Ру этого не заметил. Набравшись смелости, он продолжил: — По вашей просьбе повелитель простил даже грешников, совершивших тяжкие преступления… Он заботился о вас всю ночь. Он исполняет любое ваше желание. Его привязанность к вам, должно быть, безгранична. С каждым словом Ру сердце Найна тяжелело все сильнее. Ру говорил правду. Если бы кто-то другой совершил то, что сделал Найн, его, скорее всего, ожидало суровое наказание. Возможно, даже смерть. «И что с того?» Тоска в его сердце никуда не исчезла. Он знал, что Амон дорожит им. Но именно то, как он проявлял эту привязанность, оставило в душе Найна глубокие, незаживающие шрамы. Большинство священников, вероятно, думали так же, как Ру: быть настолько любимым Амоном — величайшая честь и счастье. Они не видели в этом ничего неправильного. Возможно… Проблема заключалась только в самом Найне. — И повелитель всегда заботится о вашем благополучии… — Ру. Едва Найн произнес его имя, Ру, увлеченно говоривший о преданности Амона, испуганно откликнулся: — Д-да? — Тебе лучше замолчать. У меня болит голова. Его голос прозвучал холодно. — П-простите… Может быть, принести вам лекарство?.. — взволнованно спросил Ру. Найн лишь покачал головой и снова отвернулся к окну. Иу, молча наблюдавший за ними, едва слышно вздохнул. Ру поник, опустив плечи, и больше не произнес ни слова. Пейзаж за окном, который по дороге сюда казался Найну таким живым и прекрасным, теперь не вызывал в нем совершенно никаких чувств. Он то закрывал глаза, то ненадолго проваливался в сон, время от времени делая несколько глотков вина. Ру заметно переживал из-за его холодной отстраненности.

***

В конце концов они вернулись в храм. Но даже знакомое святилище не смогло облегчить тяжесть, лежавшую у Найна на душе. Ру и другие священники приносили ему изысканные блюда, придумывали развлечения, показывали редкие диковины. Ничто не помогало. С каждым днем Найн лишь глубже погружался в вязкое болото собственного отчаяния. Он больше не верил, что его жизнь когда-нибудь станет лучше. Казалось, ничто уже не могло его тронуть. Да и желания что-либо делать у него больше не осталось. Дело было не только в том, что Амон унизил его перед множеством людей и заставил пережить вещи, которые до сих пор отзывались в нем ужасом и отвращением. Ему казалось, будто в груди раскрылась огромная темная пустота. Словно из глубины памяти, которую он утратил, медленно поднимался густой туман, скрывавший нечто куда более страшное. Дни проходили один за другим. Найн лежал на кровати почти неподвижно, бездумно глядя в потолок и мечтая лишь о том, чтобы провалиться в бесконечный, глубокий сон. Он уже не понимал, прошли дни или недели, когда однажды к его ложу тихо подошла Попо. — Лорд Найн, Реша Лан Гвен просит позволения увидеться с вами. Что мне ему ответить? Ру, который, свернувшись клубком, лежал у ног Найна столь же подавленный, как и его господин, поднял голову. Было очевидно, что он ожидал отказа. Но стоило Найну услышать имя Гвен, как затуманенное сознание впервые со дня Охотничьего фестиваля словно немного прояснилось. — …Впусти его. Ру удивленно выпрямился. Столь долго Найн оставался равнодушным ко всему происходящему, что эта неожиданная реакция явно встревожила его. Вскоре из-за двери донесся знакомый голос: — Истинный слуга предстает перед Ша Найном. Найн, полулежавший на кровати, медленно поднял веки. Его потускневшие золотые глаза остановились на Гвен, низко склонившемся в поклоне. Почему-то сегодня неизменный розовый цвет его одежд казался удивительно неуместным. Чужеземец из-за пределов Трастасы. Розовая лисица, появившаяся во время ритуала Оссен Ияда и с тех пор оставшаяся рядом с Найном. Пока Найн молча наблюдал за ним, Гвен поднял голову, даже не дожидаясь позволения. Найн не стал делать ему замечание за нарушение этикета. В глубине души он лишь надеялся, что этот человек сможет предложить хоть что-нибудь… Что угодно. Лишь бы это хоть немного облегчило тяжесть в его сердце. Гвен мягко улыбнулся. — Я слышал, что вы нездоровы, милорд. Если позволите, я хотел бы показать вам небольшое представление. Надеюсь, оно хоть немного поднимет вам настроение. Найн молча кивнул. Гвен ненадолго вышел и вскоре вернулся вместе с двумя священниками. Один из них показался Найну смутно знакомым. Через мгновение он вспомнил: когда-то именно этот человек по его приказу ухаживал за деревьями в Павильоне Лотоса, а позже был переведен в покои Гвен. Они осторожно поставили на стол большую прямоугольную коробку, накрытую тканью. Она была такой широкой, что взрослому человеку пришлось бы полностью вытянуть руки, чтобы коснуться обоих ее концов. Когда Гвен снял покрывало, взгляду открылся удивительный миниатюрный мир. В самом центре возвышалась величественная гора, на вершине которой стоял необычный храм. Под ней клубились мягкие хлопковые облака. В правом верхнем углу светило маленькое солнце, слева висела луна. К солнцу была прикреплена крошечная колесница. У подножия горы извивались реки, блестели озера, теснились маленькие дома и деревья. Мир внутри коробки оказался настолько искусно выполненным, что Найн впервые за долгое время совершенно забыл о своей тоске. Даже священники невольно залюбовались необычным зрелищем. — Сегодня я хотел бы рассказать вам, лорд Найн, историю о богах далекого континента. С этими словами Гвен поднял небольшую куклу мужчины, державшего в руках зазубренное золотое оружие. На нем была одежда, напоминавшая каласирис, а суровое лицо выражало величие. — Это царь богов. Он повелевает дождем, снегом и молниями. Следом появилась изящная женская фигурка. — А это царица богов, хранительница домашнего очага. И именно с того, что распутный царь богов встречает прекрасную девушку, начинается эта история. «Распутный?..» Столь неожиданное определение, примененное к божеству, сразу привлекло внимание Найна. В Трастасе богам было достаточно лишь пожелать чего-либо, чтобы получить это. Никто и никогда не осмелился бы назвать кого-то из них распутником. Как и ожидалось, священники тоже выглядели заметно смущенными. Но, понимая, что это всего лишь легенда чужой страны, и радуясь тому, что Найн впервые за долгое время проявил интерес, они благоразумно промолчали. Две куклы исчезли за храмом. Мгновение спустя они плавно опустились с неба миниатюрного мира. Подвешенные на почти невидимых нитях, фигурки двигались так естественно, словно были живыми. Найн, до этого лениво полулежавший, сам не заметил, как подался вперед. Когда царь богов спустился с вершины горы, ватные облака внезапно потемнели. Сверкнула крошечная молния. Облака пришли в движение, словно их коснулся ветер, а солнце и луна медленно поплыли по небосклону, показывая течение времени. Найн был полностью очарован. В рассказе Гвен боги жили почти так же, как люди. Они любили и ревновали. Страдали и радовались. Ошибались, раскаивались, смеялись и плакали. Переживали утраты и мучились сожалениями. Мир богов оказался удивительно похож на мир смертных. Маленькие фигурки богов солнца, луны, моря и земли были настолько искусно сделаны, что невольно вызывали симпатию. А Гвен управлял ими с такой легкостью и изяществом, словно они действительно были живыми существами. Сам Найн не заметил, как наступил вечер. История завершилась трагически. Бог оплакивал смерть любимого человека, к которой привело его собственное ошибочное решение. Одна за другой куклы исчезли из своего крошечного мира. Гвен тепло улыбнулся. — Принесла ли вам эта история хоть немного утешения, лорд Найн? Слово «утешение» прозвучало для Найна почти непривычно. Он медленно моргнул. Его собственные священники редко говорили с ним подобным образом. В теплых глазах Гвен он увидел то, чего давно не встречал. Искреннее сочувствие. Словно Гвен действительно верил, что Найн пережил нечто ужасное.