Там, где гаснет свет

***

      Декабрь вступил в свои права неожиданно — за одну ночь.       Гермиона проснулась оттого, что в детской было непривычно светло. Подошла к окну, раздвинула тяжёлые портьеры и замерла. Весь Малфой-мэнор утонул в снегу. Белое, пушистое, нетронутое покрывало лежало на парке, на статуях, на чугунной решётке ворот. Деревья гнулись под тяжестью хлопьев, и в воздухе кружились редкие снежинки — последние, видимо, сбившиеся с пути. — Мама, смотри! - Роза подбежала к окну, прижалась носом к стеклу, - Снег! Мы можем пойти гулять? — Можем, - улыбнулась Гермиона, - Скоро. Сначала завтрак.       Хьюго, которого Роза стащила с кроватки, тоже уставился в окно, хотя вряд ли понимал, что там такое. Он просто хлопал глазами и улыбался беззубым ртом.       Внизу, в столовой, их ждал Драко. Он сидел на своём обычном месте, но сегодня выглядел иначе — в тёмно-зелёном свитере вместо официальной мантии, с расслабленными плечами, без привычной напряжённой складки между бровей. Миппи, окончательно оправившийся от своей загадочной болезни, хлопотал у стола, подавая кашу, тосты и свежевыжатый сок. — Миппи, ты только посмотри! - Роза вбежала в столовую, - Там снег! А у тебя есть санки? — Санки? - Драко поднял бровь, - В поместье? Боюсь, нет. — А как же мы будем кататься? — Можно покататься на мётлах, - предложил он, - Если мама разрешит.       Роза уставилась на Гермиону с мольбой во взгляде. — На метле? Правда? Мама, можно? — Позже, - ответила Гермиона, усаживаясь за стол, - Сначала завтрак, потом подарки. Мы сегодня идём в Косой переулок. — Подарки! - Роза запрыгала на месте, - Хьюго, слышишь? Подарки!       Хьюго, сидевший в высоком стульчике и размазывавший кашу по подносу, радостно загукал, хотя вряд ли понимал, о чём речь.       Драко посмотрел на Гермиону поверх чашки с кофе. — В Косой переулок? Сегодня? — Да. Рождество через две недели, а у меня ещё ничего нет, - она помолчала, - Ты не обязан идти с нами, если занят. — Я не занят, - он сказал это слишком быстро и сам это понял. Поправил манжет свитера, стараясь не встречаться с ней взглядом, - Детям нужно … э-э-э… безопасность. Я пойду.       Гермиона спрятала улыбку в чашке с чаем. — Хорошо. Тогда собираемся через час.

***

      Косой переулок встретил их праздничной суетой.       Снег здесь расчищали магией, но по краям мостовой лежали пушистые сугробы. Фонари были увиты гирляндами из зачарованных омел, которые тихо перешёптывались и подмигивали прохожим. Из каминных труб «Дырявого котла» валил густой дым, пахнущий каштанами и корицей. В воздухе кружились не снежинки, а маленькие золотые искры — кто-то из шутников запустил рождественский фейерверк. — Красиво, - выдохнула Роза, крутя головой.       Хьюго сидел у Драко на руках — они договорились, что Гермионе с её всё ещё ноющей лодыжкой будет тяжело нести его весь день. Драко нёс мальчика так, будто делал это всю жизнь, — уверенно, спокойно, иногда поправляя съезжающую шапку. — Куда сначала? - спросил он. — В «Сладкое королевство», - твёрдо сказала Роза, - За шоколадными лягушками. — А мама что хотела? — Подарки, - ответила Гермиона, - Но можно и в кондитерскую. Только недолго.       Они зашли в небольшую лавку на углу, где пахло шоколадом и мятой. Роза зависла у витрины с пирожными в виде снеговиков. Хьюго потянулся к леденцам на палочке.       Гермиона, пока дети выбирали сладости, отошла к стеллажу с рождественскими украшениями. Здесь были и обычные шары, и зачарованные — те, что пели, те, что меняли цвет, те, что показывали сценки из прошлого. Она задумалась, купить ли ей такой для Розы, когда кто-то тронул её за локоть. — Мисс Грейнджер? - продавец, низенький старичок с седыми бакенбардами, протягивал ей сложенный пергамент, - Вам передали. — Кто? - Гермиона взяла записку, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Не знаю, мэм. Просто оставили с просьбой передать, когда вы зайдёте.       Она развернула пергамент. Буквы были чёткими, безликими — ни почерка, ни подписи. «Ты забрала чужих детей. Скоро кто-то заберёт твоих. Рождество — время чудес. Узнаешь, какое оно на самом деле.»       Гермиона побледнела. Пергамент задрожал в её руках — и вдруг вспыхнул. — Уберите детей! - крикнула она, отбрасывая горящую бумагу.       Пламя было не обычным — чёрным, с зелёными отблесками. Оно метнулось от записки к её мантии, к полкам с украшениями. — Агуаменти! - Драко оказался рядом за секунду, заливая огонь струёй воды. Хьюго, всё ещё у него на руках, испуганно заплакал. Роза закричала. — На улицу! - скомандовал Драко, подхватывая Розу свободной рукой, - Быстро!       Они выбежали из лавки. Снаружи, на морозном воздухе, дышать стало легче, но адреналин всё ещё бурлил в крови. — Что это было? - спросил Драко, опуская детей на лавку, - Что в записке?       Гермиона протянула ему обгоревшие клочки, но смысл она помнила наизусть. — Угроза. Мне. И детям, - она попыталась взять себя в руки, но голос дрожал, - Они знают, что мы здесь были. Следят.       Драко пробежал глазами обрывки, стиснул зубы. — Мы уходим. Немедленно. — Нет, - сказала Гермиона, хотя сама тряслась от страха, - Мы не покажем, что испугались. Дети ждали этого дня. Я куплю подарки, и мы уйдём спокойно, без паники. — Ты с ума сошла? - он шагнул к ней, почти касаясь, - Тебя только что пытались поджечь! Её — её! - он указал на Розу, - Могли задеть! — Но не задели, - Гермиона выпрямилась, - Драко, я понимаю твой страх. Я его разделяю. Но если мы сейчас сбежим, они поймут, что нас легко запугать. А мы — нет. Мы не запугаемся.       Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах боролись два желания — увести её в безопасность немедленно, любой ценой, и уважать её решение, сильное и взрослое. — Я пойду с тобой, - сказал он наконец, - Но близко. Очень близко. И если я скажу «бежим» — ты бежишь. Без споров. — Без споров, - кивнула она.       Они купили подарки за час. Роза получила новую куклу с гардеробом, Хьюго — заводного дракончика, Гермиона — тёплые шарфы для всех троих и что-то для Драко, что она не показывала. Драко молчал всю дорогу, не выпуская детей из виду.       Они аппарировали обратно в поместье, когда начало смеркаться.       Дома Миппи уже накрыл ужин. Роза, утомлённая впечатлениями, клевала носом над тарелкой. Хьюго уснул на руках у Драко ещё по дороге.       Гермиона отнесла детей наверх, уложила, поцеловала в лобики. После она спустилась вниз и застала Драко в библиотеке. Он сидел в кожаном кресле у камина, с книгой на коленях, но не читал — смотрел на огонь рассеянным, задумчивым взглядом. В отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня — спокойное, неподвижное, но какая-то едва заметная складка между бровями выдавала напряжение. — Не спится? - спросила Гермиона, входя. — Думаю, - ответил он, не оборачиваясь, - О том, что будет завтра. И послезавтра. И через месяц.       Она села в кресло напротив, поджала под себя ноги — в поместье было тепло, и она ходила в одних носках, без тапочек. — О расследовании? — О нас, - он повернул голову, и их взгляды встретились, - О том, как долго это может продолжаться. Ты здесь. Дети здесь. А тот, кто прислал тебе ту записку, — на свободе. — Ты боишься? — Я не умею бояться, - сказал он, но в голосе не было уверенности, - Я умею просчитывать риски. И сейчас риски слишком высоки.       Гермиона помолчала. В библиотеке было тихо — только потрескивали дрова в камине да где-то за стеной едва слышно тикали старинные часы. Пахло кожей, деревом и сухими страницами — запах, который она любила с детства. — Драко, - сказала она, - Ты знаешь, что я не боюсь того, кто пишет записки? — Должна бояться. — Не могу, - она покачала головой, - Когда я была маленькой, я боялась темноты. Потом — экзаменов в Хогвартс. Потом — Волдеморта. Потом — войны. Потом — того, что Рон сделает с детьми. Я столько всего боялась, что страхи перестали помещаться. А теперь… теперь просто нет места. Всё занято вами. — Нами? — Тобой. Розой. Хьюго, - она провела рукой по волосам, - Тем, что я хочу сохранить. Страх отступил. Осталась только решимость.       Драко отложил книгу, подошёл к её креслу, опустился на корточки. Теперь его лицо было на одном уровне с её. — Ты не должна быть одна в этом, - сказал он, - В решимости. В страхе. В чём угодно. — Я не одна, - она коснулась его щеки, - Ты здесь. — А если меня не станет? Если я не смогу защитить? — Ты сможешь, - она сказала это так твёрдо, что он не нашёлся, что ответить.       Они сидели в тишине, глядя друг на друга, и это молчание было красноречивее любых слов. В нём было всё — невысказанные обещания, подавленные страхи, надежда, которую оба боялись называть вслух. — Поклянись мне, - сказал Драко наконец, - Что если придётся выбирать между своей жизнью и моей — ты выберешь свою. Ради детей. — Только если ты поклянёшься в том же, - ответила она. — Клянусь, - он поднял правую руку, как на суде, - Магией, предками, всем, что для меня свято. — И я клянусь, — повторила она.       Он взял её ладонь, переплёл пальцы. Их клятва не была скреплена заклинанием — но она была настоящей. Может быть, самой настоящей из всех, что они когда-либо давали. — У меня есть идея. Твоя палочка, - сказал Драко, - Она сильная, но обычная. Её можно сломать, её можно потерять. Я хочу сделать тебе оберег. — Что-то вроде щита? — Не совсем, - он достал из кармана небольшую серебряную цепочку с кулоном в виде змеи, свернувшейся в кольцо, - Семейная реликвия. Мой отец носил её, потом я. Она поглощает проклятия первого уровня. Тёмную магию. Физические атаки — нет, но от заклинаний защитит. — Драко, это… - она потянулась, чтобы рассмотреть, - Это очень ценно. — Носи, - сказал он, протягивая цепочку, - Это не подарок. Это необходимость. Если кто-то попытается тебя проклясть — оберег сработает. Но только один раз. На нём выжжена древняя руна — когда она погаснет, защита исчезнет.       Она взяла цепочку. Металл был тёплым — он носил её при себе. — Ты уверен? — Я уверен, что ты важнее любой реликвии, - сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, что заставило её сердце замереть, - Надень.       Она повернулась, застегнула цепочку на шее. Кулон прилёг к ключицам, холодный на секунду, а потом — тёплый, словно кто-то дышал на него.       В дверь тихо постучали. — Войдите, - сказал Драко, не выпуская руки Гермионы.       Миппи просунул голову в щель. — Хозяин, там… там пришла сова. Без метки. Принёс конверт.       Драко и Гермиона переглянулись. Одновременно поднялись. — Давай сюда, - сказал Драко, отпуская её руку и доставая палочку.       Миппи протянул конверт — белый, плотный, без обратного адреса. На лицевой стороне было написано: «Гермионе Грейнджер. Лично в руки.» — Это не та, - сказала Гермиона, узнавая почерк, - Это не он. — От кого?       Она разорвала конверт. Внутри оказалась открытка — рождественская, с изображением снегиря на ветке рябины. И несколько строчек внизу: «Гермиона. Прости, что не приехали лично. Боюсь, ты ещё не готова к гостям. Но мы думаем о тебе. Мы все. Держись. Гарри, Джинни и дети.»       Гермиона выдохнула — и вдруг улыбнулась. Первая настоящая улыбка за последние дни, не натянутая, не через силу. — Они знают, - сказала она, - Гарри знает, что мы здесь. И не осуждает. — Поттер? - Драко взял открытку, прочитал, вернул, - Удивительно. Я думал, он будет на стороне Уизли. — Гарри всегда на моей стороне, - она прижала открытку к груди, - И на стороне правды. — Ты счастлива? — Странно говорить «счастлива» в такой ситуации. Но… да, - она посмотрела на него, - Я счастлива, что есть те, кто меня поддерживает. И что я не одна.       Драко кивнул, но ничего не сказал. В глубине души он завидовал Поттеру — его способности быть рядом, не вторгаясь, поддерживать, не навязываясь. И одновременно был благодарен. Потому что если Гарри верил в неё — значит, она действительно стоила того, чтобы в неё верили. — Завтра мы начинаем сначала, - сказал он, - Я подам министру запрос на возобновление расследования. Официально. — Думаешь, он согласится? — Нет, - Драко усмехнулся, - Но я заставлю его хотя бы задуматься. А за это время мы найдём новые улики. — Вместе? — Вместе, - он взял её за руку, - Как всегда.       Они вышли из библиотеки, прошли по тёмному коридору. В конце, у лестницы, Драко остановился. — Ты иди, - сказал он, - А я проверю защиту. — Каждый вечер проверяешь. Неужели не устал? — Привычка, - он пожал плечами, - И спокойствие. — Тогда я с тобой. — Не надо. Спи. — Драко. — Что? — Спасибо, - она подошла ближе, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку — быстро, по-дружески, но с той ноткой, которая не помещалась в дружеские рамки, - За то, что ты есть.       Он смотрел на её удаляющуюся фигуру, пока она не скрылась за поворотом. Потом прикоснулся к щеке — там, где только что были её губы. — Ну что ж, Малфой, - прошептал он сам себе, - Ты влип по-крупному.       И пошёл проверять защиту поместья — в который раз, с тем же тщанием, с той же тревогой. Потому что теперь ему было что охранять. И кого.

***

      Ночью, когда поместье уснуло, Гермиона стояла у окна в детской и смотрела на снег. Луна освещала парк, превращая сугробы в серебряные холмы. Где-то вдалеке кричала сова. Тишина была почти живой — дышала, шевелилась.       Она провела пальцами по кулону на шее. Оберег. Семейная реликвия Малфоев. Она знала, что это значит. Знала, что Драко не раздаёт такие вещи просто так. Знала, что он смотрит на неё иначе, чем на любую другую женщину.       И это знание пугало её сильнее, чем угрозы в записке.       Потому что с угрозами она знала, что делать. А с ним — нет.

***

      А в ледяной темноте за воротами, среди снежных заносов, снова стояла фигура в чёрном.       Мужчина смотрел на освещённые окна поместья, на свет в детской, на тень женщины, замершей у стекла. Его палочка из чёрного дерева была обмотана чем-то, похожим на венок из омелы — маскировочное заклинание, которое позволяло быть почти невидимым для магического зрения. — Ты носишь его подарок, - прошептал он, разглядывая серебряное сияние на шее Гермионы в подзорный артефакт, - Значит, он уже влюблён. А ты? Пока не знаешь. Или боишься признаться.       Он усмехнулся и спрятал артефакт. — Это хорошо. Эмоции делают людей уязвимыми. Ты будешь думать о нём, переживать, сомневаться… и пропустишь мой следующий шаг.       Он развернулся и пошёл прочь, оставляя на снегу следы, которые тут же заметала позёмка. — Рождество близко, - бросил он в морозный воздух, - Время чудес, Грейнджер. Узнаешь, какое оно на самом деле.       Хлопок аппарации — и фигура исчезла.       В поместье никто не услышал. Только собака где-то в деревне гавкнула и замолкла.