Глава 13. Ложный след
4 мая 2026 г., 14:53
***
Запретный лес встретил их ледяным молчанием. Деревья стояли ровными рядами, опутанные инеем, как паутиной. Снег здесь не успел выпасть — кроны были слишком густыми, — и под ногами хрустела прошлогодняя листва, перемешанная с пожухлой травой и мелкими ветками, которые ветер срывал с верхних ярусов. Воздух пах морозом, прелыми листьями и чем-то ещё — сладковатым, тревожным. Тем же запахом, что преследовал Гермиону с лавки на Ноктерн-аллее. Шли молча. Драко впереди, с палочкой наготове. Гермиона за ним, опираясь на трость — нога почти зажила, но после вчерашней прогулки в парке снова ныла. Эрни Макмиллан замыкал шествие, то и дело оглядываясь и проверяя тыл. — Ты уверена, что это хорошая идея - взять его с собой? - спросил Драко у Гермионы шёпотом, когда Эрни отвлёкся на шум в кустах. — У нас мало людей, которым можно доверять, - ответила она так же тихо, - А Эрни — аврор. Если Грейвз окажется вооружён, нам понадобится подкрепление. — Я не доверяю никому, кроме тебя. — Это твоя проблема. И моя тоже. Она не добавила: я тоже никому не доверяю, даже себе. После той записки, после того, как она оставила послание под дубом, она чувствовала себя предательницей. Не Драко — детей. Себя. Потому что делала то, чего не должна была делать, — молчала, скрывала, улыбалась, когда хотелось кричать. — Стойте, - прошептал Эрни, поднимая руку, - Впереди свет. Они замерли. Сквозь стволы деревьев пробивалось тусклое жёлтое свечение — не магическое, скорее от керосиновой лампы. Такие лампы вешали в сторожках лесничих, когда в округе не было магического электричества. — Сторожка, - сказал Драко, - Та самая. Они двинулись дальше, крадучись, стараясь не шуметь. Свечение становилось ярче, и скоро они увидели строение — маленькую бревенчатую хижину с покосившейся крышей и заколоченными окнами. Из щелей в дверях пробивался свет. И дым из трубы — кто-то топил печь. — Грейвз, - прошептала Гермиона, - Или Уорлок. — Или оба, - добавил Эрни. Драко подал знак: он идёт первым, Гермиона прикрывает, Эрни страхует. Они приблизились к двери. Драко поднял ногу — и ударил. Дверь слетела с петель. Внутри кто-то вскрикнул. — Ни с места! - крикнул Драко, врываясь внутрь с палочкой наготове, - Авроры! Гермиона вбежала следом. Внутри было тесно. Печка, стол, две койки, заваленные тряпьём. У стола, прижавшись к стенке, стояла женщина — худая, с седыми волосами и безумными глазами. Селестина Уорлок. В руках она держала палочку, но не поднимала. — Не стреляйте, - прошептала она, - Я сдаюсь. — Где Грейвз? - спросил Драко, обыскивая комнату взглядом. — Ушёл. Сегодня утром. Сказал, что вы придёте, - Уорлок криво усмехнулась, - И пришлёте. — Кто организатор? - Гермиона шагнула вперёд, - Кто за всем стоит? — Не знаю, - Уорлок покачала головой, - Никто не знает. Он платит. Мы делаем. Всё. — Зачем вы похищали детей? - голос Эрни прозвучал жёстко, с металлическими нотками. Уорлок молчала. Потом её глаза наполнились слезами. — Для порталов. Детская магия — чистая, сильная. Её легче преобразовывать. Мы не убивали их. Только забирали магию. Когда ребёнок истощался, мы возвращали, - она всхлипнула, - Некоторых возвращали. — Некоторых? - переспросила Гермиона, холодея. — Двое не выжили, - Уорлок закрыла лицо руками, - Это не я. Это Грейвз. Он переборщил с дозировкой. Я говорила ему, но он не слушал. Драко связал ей руки заклинанием. — Где сейчас дети? - спросил он. — В старом подземелье под сторожкой. Грейвз не успел их перевезти, - Уорлок посмотрела на Гермиону, - Там пятеро. Живы. Но слабы.***
Детей нашли в погребе за печкой. Дверь была заперта на три заклинания — Эрни снял их за минуту. Внутри, на соломенных тюфяках, лежали пятеро детей от трёх до семи лет. Бледные, худые, с тёмными кругами под глазами. Живые. Гермиона опустилась на колени рядом с самой маленькой — девочкой, похожей на Розу. — Всё хорошо, - прошептала она, - Мы здесь. Мы вас заберём. Девочка открыла глаза — мутные, ничего не видящие, — и слабо улыбнулась. — Мама? - спросила она. — Скоро, милая. Скоро. Гермиона почувствовала, как в груди разливается жгучая ненависть. К Грейвзу. К Уорлок. К тому, кто всё это организовал. К себе — за то, что не нашла их раньше. Эрни вызвал подкрепление. Через полчаса в сторожке было полно авроров. Детей укутали в тёплые одеяла и отправили в больницу Святого Мунго родителей. Уорлок увели в наручниках. — Грейвз ушёл, - сказал Драко, подходя к Гермионе, - Но теперь у нас есть его сообщница. Она заговорит. — Ты веришь ей? - спросила Гермиона. — Нет. Но авроры вытрясут правду. Она посмотрела на него — на его лицо, освещённое тусклой лампой, на складку между бровями, на то, как он сжимал палочку, будто ждал нападения. — Эрни, - позвала она, - Как думаешь, Грейвз далеко? — Вряд ли, - Эрни огляделся, - Снег глубокий, заметает следы. Но если он ушёл пешком — мы его догоним. — Или он ушёл порталом, - добавил Драко, - У него таких штук — полно. — Порталы оставляют следы, - возразил Эрни, - Мои люди их найдут. Гермиона слушала их и чувствовала, что что-то не так. Слишком легко. Слишком правильно. Уорлок сдалась без боя. Детей нашли. Грейвз сбежал — но его поймают рано или поздно. А организатор? Про организатора Уорлок сказала, что не знает. Но может, врет. Может, её научили врать. — Я хочу допросить её сама, - сказала Гермиона, - Завтра. В Министерстве. — Договорились, - кивнул Драко, - А сейчас — домой. Дети ждут.***
Они вернулись в Мэнор уже затемно. Дети спали — Миппи уложил их, как велела Гермиона, и теперь тихонько возился на кухне, готовя ужин. Роза и Хьюго даже не проснулись, когда родители заглянули в детскую — только Хьюго всхлипнул во сне и перевернулся на другой бок. — Умаялись, - прошептала Гермиона, поправляя на сыне одеяло. — День был долгий, - согласился Драко. Они вышли в коридор, и Гермиона прислонилась к стене, закрыв глаза. Усталость навалилась как-то сразу — после адреналина, после допроса, после спасения детей из сторожки. Её ноги гудели, спина болела, голова раскалывалась. — Ты как? - спросил Драко, останавливаясь напротив. — Жива. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть, - она открыла глаза и посмотрела на него, - Мы нашли детей, Драко. Мы их спасли. Это главное. — А то, что организатор остался на свободе, — не главное? — Главное, - вздохнула она, - Но сегодня я хочу порадоваться хотя бы этому. Он кивнул, не споря. Взял её за руку и повёл вниз, в гостиную, где Миппи уже накрыл стол на двоих — при свечах, с вином и горячим супом. — Это ты распорядился? - спросила Гермиона, садясь. — Миппи сам, - ответил Драко, садясь напротив, - Он переживает, что мы мало едим. — Миппи переживает, что хозяин и мисс худеют! - раздалось из-под стола, - Миппи не нравится, когда хозяин и мисс грустные! — Мы не грустные, Миппи, - сказала Гермиона, - Мы усталые. Это разные вещи. — Миппи принесёт десерт, чтобы мисс стала весёлой! Домовик исчез и появился через минуту с огромным шоколадным тортом, украшенным сахарными цветами. — Миппи, откуда ты взял торт? Мы не заказывали. — Миппи испёк! - гордо заявил домовик, - Миппи учился в кулинарной школе по каминной связи! — В какой школе? - Драко поднял бровь. — В школе мадам Тотти! Она говорит, что у Миппи талант! Гермиона рассмеялась — впервые за день, искренне, даже не пытаясь сдерживаться. Смех вырвался наружу, лёгкий, почти детский, и Драко замер, глядя на неё. — Что? - спросила она, вытирая выступившие слёзы. — Ты смеёшься, - сказал он, - Я редко тебя слышу. — Я редко смеюсь, - согласилась она, - Спасибо, Миппи. Ты гений. Домовик зарделся и исчез, чтобы не мешать. Они ужинали в тишине, но тишина была не тяжёлой — уютной, домашней. Свечи мерцали, отражаясь в винных бокалах, и тени плясали на стенах. За окном темнел парк, и где-то там, в далёкой чаще, ухал филин. — Драко, - сказала Гермиона, отодвигая тарелку. — М? — Ты веришь в судьбу? Он задумался. — Не знаю. Раньше — нет. Думал, что всё зависит от выбора. А теперь… - он помолчал, - Теперь думаю, что какие-то вещи предопределены. Не все, но самые важные. — Например? — Например, то, что ты оказалась на моём пороге в ту ночь, - он поднял на неё глаза, - Я мог не поехать той дорогой. Мог задержаться на совещании. Мог не заметить тебя под дождём. Но я поехал. И заметил. И предложил помощь. И ты согласилась. — Ты считаешь, это была судьба? — Я считаю, что это был единственный правильный выбор в моей жизни, - он сказал это просто, без пафоса, как констатацию факта, - Всё, что было до — ошибки, компромиссы, глупости. А это — правильно. Ты, дети, этот дом. Всё. Гермиона смотрела на него, и в груди разливалось тепло — не то, которое бывает от камина или горячего чая, а другое, глубинное, которое не вытравить никакими пытками. — Ты стал другим, - сказала она. — Я стал собой, - поправил он, - Тем, кем должен был быть всегда, но боялся. — А теперь не боишься? — Теперь боюсь другого. Потерять тебя. Их, - он кивнул в сторону лестницы, ведущей в детскую, - Это. Всё, что у меня есть. Она встала, обошла стол, села к нему на колени — он не ожидал, но не отстранился. — Ты не потеряешь, - сказала она, касаясь его щеки, - Потому что я не дам. Потому что мы будем бороться. Вместе. — Вместе, - повторил он, прижимаясь губами к её ладони. Они сидели так — при свечах, в тишине, — и время остановилось. Ни угроз, ни расследований, ни шантажа. Только двое, которые нашли друг друга в самые тёмные времена. И держались. Крепко. Не отпуская. Драко коснулся губами плеча девушки. Гермиона мягко улыбнулась, повернула голову к нему. В его глазах она видела всё. И это так захватило её, что она поцеловала Драко. Он встал со стула, подхватил девушку и понес в свою спальню. Они целовались тягуче, нежно, в то же время нетерпеливо. По пути Гермиона старательно расстегивала пуговицы рубашки, а Драко не отрывался от её губ. Как только они добрались до спальни, Драко быстро зашёл внутрь, мгновенно закрывая за собой дверь. Опираясь руками на стену, он опустил Гермиону, продолжая целовать. Девушка сняла с него рубашку, расстегнула ремень. Драко, оторвавшись на минуту, снял с девушки кофту. Гермиона выдохнула, когда его губы снова касались её. Затем Драко снял бюстгальтер, его губы сместились на шею, прокладывая путь к груди. Дыхание Гермионы участилось, она запустила пальцы в волосы Драко, притягивая ближе к себе. Драко вернулся к губам девушки, вновь подхватил её и понес в сторону кровати. По пути оба избавились от остатков одежды. Не говоря ни слова, Гермиона легла на кровать. Драко навис над ней, разглядывая её как самое драгоценное сокровище. В какой-то момент у него дыхание перехватило от восхищения. — Ты прекрасна, Грейнджер, - произнёс он, вновь приблизившись к её губам. Одной рукой он опирался на бортик кровати, а вторая рука медленно спускалась по коже девушки от шеи к чувствительному месту. Дыхание девушки участилось, грудь стала вздыматься чаще. Драко поймал губами сосок, Гермиона выгнула спину, с губ сорвался стон. Драко продолжал целовать её грудь, в то время как рукой начал доводить девушку, лаская складки. Гермиона задыхалась от ощущений, такого она не испытывала с момента беременности Хьюго. Потом Драко убрал руку, послышался протестующий стон от Гермионы. — Ты ужасно не терпелива, - Драко поцеловал её. Потом медленно провел кончиком своего члена по пульсирующему клитору, пуская волны наслаждения. Гермиона целовала Драко так, как будто это было в последний раз. С голодом. Драко медленно вошёл в неё, ловя поцелуями каждый стон. Он двигался неспешно, хотя ему и было трудно сдерживаться. Гермиона обхватила его ногами, проталкивая глубже. Драко издал стон, слегка увеличивая темп. Продлилось это не очень долго — оба были на грани. Когда Гермиона поцеловала его шею, ровно там где вздувалась венка, он со стоном излился в неё. А затем, помогая девушке рукой, помог и ей достичь оргазма. Здесь слова были излишни. Драко лег рядом с девушкой, притягивая ее в объятия.***
Позже Гермиона стояла у окна в одной рубашке Драко, потому что она пахла им, и этот запах успокаивал. — Иди сюда, - позвал он с кровати. — Сейчас. Она смотрела на луну — большую, жёлтую, похожую на глаз, который следит за миром. И думала о том, что за этим глазом, возможно, следит тот, с чёрной палочкой. Что он видит её силуэт в окне. Что он знает, где она, с кем, о чём думает. — Гермиона. Она обернулась. Драко лежал, опершись на локоть, и смотрел на неё с беспокойством. — Иду, - сказала она, отходя от окна и отдёргивая шторы. Она легла рядом, он обнял её, притянул к себе. — Что тебя тревожит? — Ничего, - она уткнулась носом в его шею, - Просто успокаиваюсь. — От меня пахнет успокоением? — От тебя пахнет домом, - ответила она, - Моим домом. Он поцеловал её в макушку и выключил свет. В темноте, под шёпот ветра за окном, они засыпали, переплетённые, как два дерева, которые срослись корнями так крепко, что никакая буря не могла их разъединить. Где-то далеко, в ночи, мужчина с палочкой из чёрного дерева свернул подзорный артефакт и улыбнулся в темноту. — Сладких снов, Грейнджер, - прошептал он, - Скоро твои сны станут моими.***
На следующее утро, когда Гермиона зашла к себе в спальню переодеться, записка нашла её — как всегда, на подушке. Свёрнутый пергамент, перевязанный чёрной лентой. Тот же почерк. Та же бумага. Она оглянулась — дверь заперта, окна закрыты, защитные чары на месте. Как он это делал? Дрожащими руками она развернула послание. «Ты хорошо поработала сегодня, Грейнджер. Уорлок сказала всё, что нужно. Грейвз скрылся. Авроры довольны. Малфой успокоился. Ты — тоже. А зря. Ты думала, что дети в безопасности, потому что их спасли из сторожки? Глупая. Тех детей я отдал сам. Они были слабы, почти истощены. Их магия уже не годилась для моих порталов. Теперь они в больнице — пусть врачи подумают, что это был единственный притон. Но у меня есть другие. Свежие. Маленькие. С полным запасом магии. Хочешь узнать, где они? Сотрудничай дальше. Не смей расслабляться. И помни — за тобой следят. Всегда. Даже когда ты спишь. Особенно, когда ты спишь. Завтра ты пойдёшь в Министерство допрашивать Уорлок. Ты задашь ей те вопросы, которые написаны на обороте. Никаких других. Поняла? Если спросишь лишнее — следующий конверт придёт Хьюго. Под подушку. Он умеет читать? Ещё нет? Но скоро научится. А пока картинки. Страшные картинки. Ты же не хочешь, чтобы твой сын плакал по ночам? Сотрудничай, Грейнджер. И твои дети будут жить. А может, и ты тоже. P.S. Драко сегодня смотрел на тебя с нежностью. Как трогательно. Я видел вас прошлой ночью. Ты рассказала ему про кошку? Нет? И не расскажешь. Потому что тогда он поймёт, что ты врёшь. А врать ты умеешь отлично. Сама в это веришь, когда врёшь. Сладких снов.» Гермиона перевернула пергамент. На обороте были вопросы — ровно десять. Один-два-три… все они вели к тому, чтобы подтвердить версию Уорлок о том, что организатора не существует, что Грейвз действовал сам, что дети были только в одной сторожке. Он хочет, чтобы дело закрыли, - поняла Гермиона, -Чтобы мы перестали копать. Она сожгла пергамент — заклинанием, без огня, чтобы пепел не пах. Выбросила пепел в окно, в снег. Села на кровать, обхватив колени. Она не спала всю следующую ночь. Смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, и думала о том, как ей выбраться. Драко не расскажешь — он бросится спасать, и тогда дети погибнут. Молчать — значит, играть по правилам того, кто держит её на крючке. Оставалось одно — играть. До тех пор, пока не представится шанс переломить игру. А он представится. Должен представиться.***
Утром Драко нашёл её в кабинете — она уже сидела над бумагами, делала вид, что готовится к допросу. — Ты не спала, - сказал он, входя. — Спала. — Не ври. Под глазами круги, и ты пьёшь четвёртую чашку кофе, - он сел напротив, - Что происходит, Гермиона? Ты отдаляешься. Ты смотришь на меня, но как будто сквозь. Ты говоришь «всё хорошо», когда всё плохо. — Всё будет хорошо, - ответила она, и впервые за много дней она сказала это не как ложь, а как надежду, - Должно быть хорошо. — Не уходи от ответа. — Драко, - она посмотрела на него, и он увидел в её глазах усталость, страх и что-то ещё — решимость, - Я не могу сказать тебе сейчас. Не потому, что не хочу. Потому что не могу. Просто… доверься мне. Хорошо? Он молчал долго. Потом кивнул. — Хорошо. Но когда сможешь — скажи. — Обещаю. Она не знала, сдержит ли это обещание. Не знала, доживёт ли до того момента, когда можно будет говорить. Но сейчас, глядя в его серые глаза, она поняла, почему связалась с ним. Потому что он был единственным, кто не заставлял её играть роли. И единственным, ради кого она готова была рискнуть всем. Даже правдой.
