Там, где гаснет свет

***

      Министерство магии встретило её запахом чернил и страха.       Гермиона вошла в атриум ровно в девять утра, как и планировала. Драко шёл за ней на шаг — достаточно близко, чтобы поддержать в случае падения, достаточно далеко, чтобы не мешать. На ней была официальная мантия — тёмно-синяя, с серебряной застёжкой, которую она купила перед Рождеством на свои первые честно заработанные деньги. Волосы убраны в строгий пучок. Лицо — маска спокойствия, под которой билась паника.       Она не спала третьи сутки. Каждую ночь, закрывая глаза, она видела картинки. Те самые, о которых говорилось в записке. Страшные картинки для Хьюго. Она не знала, что именно имел в виду тот, с чёрной палочкой, но её воображение рисовало такое, от чего хотелось кричать.       Она не кричала. Она вставала, шла в кабинет, пила кофе и делала вид, что работает.       Сегодня ей предстояло сделать самое трудное — сыграть роль. Допросить Уорлок так, как велел он. Задать те вопросы, которые написаны на обороте записки. Ничего лишнего. И сделать вид, что она верит в то, что говорит. — Ты готова? - спросил Драко, когда они подошли к лифту. — Нет, - честно ответила она, - Но сделаю. — Я буду в комнате наблюдения, - сказал он, нажимая кнопку седьмого этажа, - Если что-то пойдёт не так — войду. — Не входи, - быстро сказала она, - Нужно, чтобы Уорлок говорила. Если испугается — замолчит.       Драко посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты слишком спокойна для человека, который не спал три ночи. — Я хорошо играю, - ответила она, и в голосе её прозвучала такая горечь, что он не стал продолжать.

***

      Зал для допросов находился в конце длинного коридора, где пахло дезинфицирующими зельями и старыми заклинаниями. Стены были обиты тёмным деревом, пол — зачарованным камнем, который фиксировал каждое движение. В центре комнаты стоял стул с магическими путами — для допрашиваемого. Напротив — обычный стул для следователя. И стол, на котором лежали перья и пергамент для протокола.       Уорлок уже сидела на месте. За ночь она изменилась — осунулась ещё больше, под глазами легли тени, и в её взгляде появилось что-то, чего не было вчера. Не страх. Скорее, отсутствие страха. Пустота. — Мисс Грейнджер, — сказала Уорлок, когда Гермиона вошла. — Уорлок, - холодно ответила Гермиона, садясь напротив, - Я буду вести допрос. Вы будете отвечать честно. Вас предупредили, что заклинание лжи активировано? — Да, - кивнула Уорлок, - Я буду честна.       Гермиона достала из сумки пергамент с вопросами — теми самыми, которые велел задать он. Вопросы были написаны её собственным почерком — но текст продиктовал тот, с чёрной палочкой. Она переписала его накануне вечером, стараясь, чтобы буквы не дрожали. — Назовите ваше полное имя, возраст и место работы. — Селестина Маргарет Уорлок. Сорок два года. Бывший старший эксперт отдела магических артефактов Министерства магии. — Как долго вы сотрудничали с Сайласом Грейвзом?       Уорлок замялась на секунду. Её глаза стекленели, а потом фокусировались снова. — Около двух лет. Он вышел на меня через старые контакты по исследованию порталов. Сказал, что нужен специалист. — Что именно вы делали? — Создавала портальные круги. Подбирала рунические последовательности, тестировала устойчивость переходов, - Уорлок говорила механически, словно заученный текст, - Грейвз говорил, что это для научных целей. Я не знала, что он использует переходы для похищения детей. — Вы ведёте протокол? - спросила Гермиона у секретаря, который сидел в углу. — Да, мисс Грейнджер.       Она задала следующие вопросы — те, которые не могли навредить. Кто ещё помогал? Где находились дети? Контактировали ли вы с другими подозреваемыми? Уорлок отвечала чётко, скупо, без эмоций. Гермиона чувствовала, что что-то не так. Женщина вела себя не как арестантка, которую поймали на страшном преступлении. Она вела себя как кукла. Как марионетка. — Последний вопрос, - сказала Гермиона, заглядывая в пергамент. Там было написано то, что она должна была спросить. То, что велел он, - Был ли у вас сообщник, кроме Грейвза? Организатор? Тот, кто всё это задумал?       Уорлок подняла голову. И вдруг её лицо изменилось. Глаза, секунду назад пустые, наполнились чем-то — не живым, но ярким, словно кто-то включил свет внутри черепа. Губы растянулись в улыбке, но улыбка была не её. Слишком широкая. Слишком влажная. Слишком… чужая. — А ты как думаешь, Грейнджер? - спросила Уорлок, и голос её изменился. Стал ниже, с хрипотцой. Мужской, - Есть организатор? Или ты сама его выдумала, чтобы оправдать свою некомпетентность?       Гермиона замерла. По спине пробежал холодок. — Что? - переспросила она. — Ты слышала, - сказал голос из уст Уорлок, - Ты ищешь тайного злодея, а он, может, стоит перед тобой. Или сидит напротив. Или спит в твоей постели, - губы растянулись ещё шире, - Драко сегодня завтракал омлетом. Ты не заметила, что он положил в тарелку три кусочка бекона, а не два, как обычно? Мелочи, Грейнджер. В мелочах правда. — Прекратите, - сказала Гермиона, вставая, - Кто вы? Что вы сделали с Уорлок? — С ней? - голос засмеялся — сухо, неприятно, - С ней всё в порядке. Просто она теперь говорит за меня. Империо, Грейнджер. Забыла это заклинание? В школе его проходили. Но ты же была умницей, всё знала. А теперь не знаешь. — Снимите заклинание! — Не могу, - Уорлок покачала головой, но это был не её жест, - Я далеко. А она — здесь. И она скажет всё, что я велю. Даже то, что ты не хочешь слышать. Например, про твоего сына. Хьюго, кажется? Он похож на отца? На того, кто бьёт стены и пьёт огненное виски? А может, на Малфоя? А, нет. Малфой — не отец. — Что вам нужно? - голос Гермионы дрогнул. Она чувствовала, как пол уходит из-под ног. — Ничего, - Уорлок усмехнулась, - Я просто проверяю, как ты реагируешь. Ты дрожишь, Грейнджер. Ты боишься. Это хорошо. Страх делает тебя послушной. А послушных я люблю. — Я не собираюсь быть послушной. — Ошибаешься, - голос стал мягче, почти ласковым, - Ты уже моя. С того момента, как я отправил тебе первую записку под подушку твоего сына. Ты делаешь, что я велю. Ты молчишь, когда надо молчать. Ты говоришь, когда надо говорить. Ты — моя марионетка, Грейнджер. Самая лучшая. Потому что у тебя есть что терять. — Убирайтесь, - прошептала она. — Уйду. Но запомни: ты не спасаешь детей. Ты спасаешь своих. А других — тех, что в подземельях, — ты не ищешь. Потому что я не велел.       Уорлок закрыла глаза. Её голова опустилась на грудь, и она замерла — как выключенная кукла. Через несколько секунд она снова подняла лицо — с мутным, ничего не понимающим взглядом. — Что… что случилось? - спросила она своим обычным голосом.       Гермиона не ответила. Она развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью.       Драко ждал в коридоре. — Что произошло? - спросил он, когда она вышла, - Уорлок говорила странно. Я не разобрал слов, но тон… тон был не её. — Империо, - выдавила Гермиона, - На неё наложили Империо. Кто-то управлял ею во время допроса. — Кто? — Не знаю. Я не узнала голос.       Драко взял её за плечи, заглянул в глаза. — Ты белая как мел. Что он тебе сказал? — Ничего, - солгала она, - Просто… угрозы. — Какие угрозы? — Не сейчас, - она отстранилась, - Мне нужно в туалет.       Она прошла по коридору, свернула за угол, прислонилась к стене. Дышала часто, поверхностно, как загнанная лошадь. В груди что-то сдавило — не боль, а паника, чистая, первобытная.       Он знает, что Драко ел на завтрак. Он знает про Хьюго. Он знает всё.       Она сползла по стене на пол, обхватила колени руками. Закрыла глаза. Перед внутренним взором поплыли картинки — та самая кошка, мёртвая, в луже крови. Письма к Рону, где она писала, что боится одиночества. Лицо Драко, когда она скажет ему правду. И лицо Хьюго, когда он получит конверт со страшными картинками. — Гермиона! - голос Драко донёсся издалека, - Где ты?       Она не ответила. Не могла.

***

      Она не помнила, как аппарировала в Мэнор. Было ощущение разрыва — как будто её выдернули из реальности и бросили в холодную пустоту. А потом — гостиная. Камин. Портреты предков Малфоев на стенах, которые пялились на неё с любопытством. — Мисс плохо? - спросил один из них, старик с длинной бородой.       Гермиона не ответила. Она опустилась на колени прямо посреди ковра, схватилась за голову и замерла. Дыхание не восстанавливалось. Воздух застревал в горле, как вода в узкой трубе. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все звуки. — Грейнджер! - Драко появился перед ней — должно быть, аппарировал следом, - Гермиона, посмотри на меня.       Она не могла. Она смотрела в пустоту, где плыли картинки — порталы, клетки, записки, чужие улыбки. — Слушай меня, - его голос прорвался сквозь шум, - Слушай мой голос. Ты в Малфой-мэноре. Ты в безопасности. Дети наверху, с Миппи. Ты дышишь. Слышишь? Ты дышишь.       Она попыталась вдохнуть — и не смогла. — Медленно, - его руки легли ей на плечи, сжали, осторожно, но сильно, - Как я говорю. Вдох. Раз, два, три. Задержала. Выдох. Раз, два, три, четыре, пять.       Она повторила. Не получилось. — Ещё раз. Вдох. Я с тобой. Выдох. Я не уйду.       Через пять минут дыхание выровнялось. Через десять — она перестала дрожать. Через двадцать — открыла глаза.       Драко сидел на полу напротив, держа её за руки. Его лицо было бледным, на скулах ходили желваки — она поняла, что он испуган не меньше её, но держится ради неё. — Что это было? - спросил он. — Паническая атака, - ответила она хрипло, - У меня было такое после войны. Несколько раз. Думала, прошло. — Что спровоцировало? Уорлок? Её голос? — Да.       Она не добавила: его голос. Голос того, кто шантажирует меня. Кто держит моих детей на прицеле. И я ничего не могу сделать. — Я отведу тебя наверх, - сказал Драко, помогая встать, - Ты отдохнёшь. А я разберусь с Уорлок. — Нет, - она вцепилась в его рукав, - Не надо. Дай мне… дай мне договорить. — Ты не в состоянии ничего договаривать. — Драко, пожалуйста, - она посмотрела ему в глаза, и он увидел в них то, чего не видел никогда — отчаяние, чистое, бездонное, - Просто побудь рядом. Не спрашивай ни о чём. Просто будь.       Он помолчал. Потом кивнул и обнял её — осторожно, как хрупкую вазу, — прижал к себе, закрыл собой от всего мира. — Я здесь, - прошептал он, - Я всегда здесь.       Она уткнулась лицом в его плечо и позволила себе то, что запрещала неделями, — заплакать. Тихие, горькие слёзы, которые она сдерживала перед детьми, перед аврорами, перед ним. Слёзы страха и бессилия. Слёзы женщины, которая попала в ловушку и не знала, как выбраться.       Он не утешал её словами. Не говорил, что всё будет хорошо. Просто держал, и этого было достаточно — на одну минуту, на один вдох, чтобы продолжить жить. После чего отстранился, мягко касаясь её губ, которые были солёными от слез.

***

      Через час Гермиона сидела в кресле у камина, укутанная в плед, с чашкой горячего чая в руках. Дети спали наверху — Миппи наколдовал им колыбельную. — Ты рассказала мне не всё, - сказал Драко, сидя напротив. — Не всё. — Расскажешь?       Она посмотрела на огонь. Языки пламени плясали, отбрасывая тени на стены. — Не могу, - ответила она, - Не сейчас. Но когда смогу — расскажу. Всё. — Я подожду. — А если не дождёшься? — Ты пугаешь меня. — Я пугаю себя, - тихо сказала она, - Драко, тот, кто управлял Уорлок… он что-то знает. Что-то, чего не должен знать. Что-то, что может разрушить всё. — Что именно? — Если я скажу — он узнает. Он всегда узнаёт. Я не знаю как, но узнаёт. — Тогда не говори, - сказал Драко, и в его голосе прозвучала сталь, - Но знай: что бы он ни знал, что бы ни угрожал сделать — я на твоей стороне. Всегда. — Даже если то, что он знает, изменит твоё мнение обо мне? — Ничто не изменит моего мнения.       Она не поверила. Потому что знала — есть вещи, которые могут изменить всё. Например, её старые письма к Рону. Её сомнения. Её страх, который она выдавала за любовь. — Спасибо, - только и сказала она.       Ночью, когда поместье уснуло, Гермиона сидела на подоконнике в детской и смотрела на луну.       Снегопад кончился, и небо было чистым, звёздным. Хьюго спал в кроватке, раскинув руки. Роза — на своей кровати, прижимая к себе плюшевого кролика.       Они были такими беззащитными. Такими маленькими. Такими нуждающимися в ней.       Я не подведу вас, - подумала она, - Я выберусь из этой ловушки. Даже если придётся пожертвовать собой.       Она не знала, что ждать от завтрашнего дня. Но знала одно: пока она дышит, пока её сердце бьётся, она будет бороться. Ради них. Ради него. Ради себя.       Даже если для этого придётся стать той, кем её хочет видеть тот, с чёрной палочкой, — марионеткой. Пока не придёт время перерезать нити.