Там, где гаснет свет

***

      Февраль вступил в свои права с ледяным дыханием. Снег, который падал всю неделю, наконец прекратился, но ветер не унимался — он гнал позёмку по заснеженному парку Малфой-мэнора, наметал сугробы у стен и завывал в трубах тоскливо, по-волчьи. Луна висела низко, огромная, желтоватая, похожая на больной глаз, который смотрел на замёрзшую землю без всякого сочувствия.       Гермиона стояла у окна в кабинете Драко и сжимала в руках последний номер «Ежедневного пророка».       На первой странице крупными буквами было напечатано:

«ДЕЛО О ПОХИЩЕНИЯХ ЗАКРЫТО. ГРЕЙВЗ И УОРЛОК ПРИЗНАНЫ ВИНОВНЫМИ. ОРГАНИЗАТОР НЕ ОБНАРУЖЕН.»

      Она перечитала заголовок раз десять, надеясь, что слова изменятся. Что кто-то ошибся. Что это какой-то кошмарный сон. Но слова не менялись. — Они закрыли дело, - сказала она, не оборачиваясь, когда услышала шаги Драко. — Я знаю, - ответил он, останавливаясь у неё за спиной, - Министр подписал приказ сегодня утром. — Но организатор на свободе! - она резко повернулась, и он увидел её лицо — бледное, с горящими глазами, с желваками на скулах от сжатых зубов, - Тот, кто управлял Уорлок через Империо. Тот, кто писал мне записки. Он всё ещё там, Драко! Он похищает детей, а мы… мы закрываем дело? — Мы не закрываем, - терпеливо сказал Драко, делая шаг вперёд, - Министерство закрывает. Мы с тобой можем продолжать расследование неофициально. — Неофициально? - голос её сорвался на фальцет, - Ты предлагаешь мне играть в детектива подпольно, пока дети исчезают? — Я предлагаю тебе не паниковать, - он взял её за плечи, и она почувствовала тепло его ладоней даже сквозь плотную ткань мантии, - Если мы будем действовать аккуратно, у нас будет время найти доказательства. — Аккуратно? - она сбросила его руки, - Драко, ты не понимаешь! Он не просто организатор. Он… - она запнулась, подбирая слова, - Он делает это лично. Он убил мою кошку. Он держит мои письма. Он знает, где мы спим, что едим, о чём говорим. Аккуратность здесь не поможет! — Какие письма? - Драко нахмурился, - О какой кошке ты говоришь?       Гермиона замолчала. Слишком много сказала. Слишком. — Ни о какой, - ответила она, отводя взгляд, - Просто… он вмешивается в личное. — Ты скрываешь от меня что-то важное, - это был не вопрос. — Я скрываю то, что не могу рассказать, не подвергая детей опасности. — Гермиона… — Не надо, - перебила она, подходя к окну и снова вглядываясь в заснеженный парк, - Пожалуйста. Просто дай мне… дай мне дышать.       Драко стоял за её спиной, глядя на её напряжённые плечи, на то, как она сжимала подоконник побелевшими пальцами. Ему хотелось трясти её, требовать правды, заставить рассказать всё. Но он знал — сейчас это только оттолкнёт её. — Хорошо, - сказал он, - Но когда ты будешь готова… — Я знаю, - ответила она, не оборачиваясь, - Ты здесь.

***

      Рон пришёл в сумерках. Гермиона увидела его из окна гостиной — фигуру в тёмном плаще, пробирающуюся по сугробам к воротам. Снег падал на его рыжие волосы, делая их почти белыми. Он шёл медленно, ссутулившись, и на секунду ей показалось, что это не Рон, а кто-то другой — старый, больной, сломленный человек.       Но когда он поднял голову, она узнала его. И узнала его глаза — мутные, красные, с тем самым выражением, которое она ненавидела больше всего. Не пьяным, нет — трезвым, но каким-то неживым. Пустым. Как у куклы. — Миппи, не открывай, - сказала она, когда домовик засуетился у входа.       Но Драко уже вышел на крыльцо. — Уизли, - голос его был ледяным, как февральский ветер, - Ты нарушил запрет на приближение. Я вызвал авроров. Они будут через пять минут. У тебя есть время уйти самостоятельно. — Я не к тебе, Малфой, - ответил Рон, и его голос был… другим. Спокойным, ровным, без обычной агрессии, - Я к детям. Хочу поговорить с детьми. — Нет. — Я имею право. Я их отец, - Рон посмотрел на Гермиону, которая вышла на крыльцо следом за Драко, - Гермиона, пожалуйста. Я не пьян. Я не буду кричать. Я просто хочу их увидеть. Пять минут.       Она колебалась. Внутри всё кричало: не соглашайся, это ловушка. Но Рон выглядел таким… обычным. Почти нормальным. Может, он действительно изменился? Может, он пришёл мириться? — Рон, - начала она, но он перебил. — Я не требую, чтобы ты вернулась. Я знаю, что… - он запнулся, - Что я многое испортил. Я просто хочу увидеть детей. Пожалуйста. Пять минут.       Гермиона колебалась. Драко стоял в дверях, молчаливый как статуя, но его палочка была наготове. — Пять минут, - сказала она, - На крыльце. Я позову их.       Она поднялась наверх. Роза рисовала в своей комнате, Хьюго возился с плюшевым драконом на ковре. — Дети, - сказала Гермиона, стараясь говорить спокойно, - Пришёл ваш… пришёл папа Рон. Он хочет вас увидеть. Выйдете к нему на минутку?       Роза подняла голову. Её лицо стало напряжённым. — Он пьяный? — Нет. Он обещает, что не пьяный. — Он обещал раньше, - тихо сказала Роза, но отложила карандаш и встала, - Пойдём, Хьюго.       Хьюго, который помнил отца смутно, подхватил дракона и пошёл за сестрой, цепляясь за её руку. Они вышли на крыльцо. Рон стоял внизу, на ступеньках, и при виде детей его лицо просветлело. — Роза! - он шагнул вперёд, - Хьюго! Мои хорошие… — Стой там, - резко сказала Роза, и Рон замер, - Не подходи близко. — Я не причиню вам вреда, - его голос дрожал, - Я просто хочу на вас посмотреть. — Смотри, - ответила Роза, не отпуская брата.       Некоторое время они стояли так — отец на нижних ступенях, дети на верхних. Роза сжимала руку брата, Хьюго прижимал к груди дракона. За их спинами, в дверях, стояли Гермиона и Драко. — Ты вырос, Хьюго, - сказал Рон, пытаясь улыбнуться, - Помнишь меня?       Хьюго посмотрел на него без особого любопытства. Потом повернулся и спросил у Драко: — Папа, этот дядя долго будет?       Рон побледнел как полотно. — Папа? - переспросил он. Хрипло, почти не своим голосом, - Ты назвал его… папой?       Хьюго не ответил — только крепче прижался к Розе. — Папа Драко — наш папа, - твёрдо сказала Роза, глядя на биологического отца без страха, но и без тепла, - Он заботится о нас. Он нас не бьёт. Он читает нам сказки. И он любит маму. По-настоящему.       Рон стоял не двигаясь. Только пальцы его сжимались и разжимались, сжимались и разжимались. — Роза, - сказал он, и голос его был странным — слишком ровным, слишком спокойным, - Я твой отец. Твой настоящий отец. Не он. — Ты не был отцом никогда, - ответила Роза, - Только пил и кричал. А папа Драко — был. Всегда. Даже когда мы не жили у него, он приходил. Помогал. Защищал. — Защищал? - Рон рассмеялся — сухо, безрадостно, - Он — бывший Пожиратель смерти. Он убивал людей. — Он изменился, - сказала Гермиона, делая шаг вперёд, - А ты — нет.       Рон поднял на неё глаза. В его взгляде мелькнуло что-то — боль, ярость, отчаяние. А потом… потом взгляд погас. Стал пустым. Как у куклы, у которой выключили свет. — Ты права, - сказал он, и голос его изменился — стал ниже, с хрипотцой, чужой, - Он не изменился, Грейнджер. Он просто научился притворяться. Как и ты. — Рон? - Гермиона отшатнулась, - Что с тобой? — Со мной? - Рон улыбнулся — и это была не его улыбка, а чужая, хищная, страшная, - Со мной всё отлично. А вот с тобой… скоро будут проблемы. — Мама, - Роза потянула Гермиону за рукав, - Я боюсь. — Идите в дом, - сказал Драко, выступая вперёд и закрывая детей собой, - Быстро. — Папа… - прошептал Хьюго. — Бегом!       Роза схватила Хьюго за руку и метнулась в дом. Миппи уже ждал в прихожей, чтобы увести их наверх.       Гермиона осталась на крыльце, глядя на Рона, который теперь стоял неподвижно, с пустыми глазами и чужой улыбкой. — Кто ты? - спросила она, - Кто говорит с нами? — Тот, кто скоро станет твоим хозяином, - ответил голос из уст Рона, - Иди в дом, Грейнджер. Спасай своих детей. Но знай: от меня не спрячешься. Я везде. Я в твоём муже, в твоём друге, в твоих кошмарах. — Ты — никто, - сказала она, но голос дрожал, - Ты — трус, который прячется за чужими лицами. — А ты — глупая женщина, которая думает, что любовь Малфоя её спасёт, - Рон шагнул вперёд, и Драко поднял палочку, - Не спасёт. Никто не спасёт. Ты моя, Грейнджер. С того самого дня, как ты прочитала первую записку. — Что тебе нужно? - спросила она, глядя в чужие глаза Рона. — Ничего, - мягко ответил голос, - Я просто проверяю, как ты выполняешь мои приказы. Дело закрыли. Ты расстроена. Малфой пытается тебя успокоить. А ты… ты молчишь. Умница. Продолжай в том же духе. — Ты же говорил, что убьёшь их, если я расскажу. — И убью, - голос стал твёрже, - Поэтому не расслабляйся, Грейнджер. И не думай, что раз дело закрыто, то и я исчез. Я всегда рядом. Даже в твоей постели. Даже в твоих детях, - Рон усмехнулся, и эта усмешка была такой чужой на его осунувшемся лице, - Скоро ты сама придёшь ко мне. Сама попросишь. А пока — играй свою роль. Хорошую мать. Верную подругу. Любовницу Малфоя, - он помолчал, - Он хорош в постели? Уорлок сказала, что да. Но я проверю. — Убирайся, — прошептала Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Ухожу, - Рон поднялся, отряхнул плащ, - Но помни: следующий раз я приду не один. И не к тебе, - он посмотрел на окна детской, где за занавесками мелькнула тень Хьюго, - К нему.       Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в сумерках. Снег заметал его следы, но голос — этот чужой, ледяной голос — всё ещё звучал в ушах Гермионы, когда она стояла на крыльце, дрожа, не в силах пошевелиться.       Драко обнял её, прижал к себе. Он не стрелял — нельзя было стрелять в человека, которым управляют. Гермиона стояла на крыльце, прижимая руки к груди, и дрожала. — Всё кончено, - сказал Драко, обнимая её, - Он ушёл. — Он не ушёл, - прошептала она, глядя в темноту, - Он внутри нас. Внутри всех, кого мы знаем. — Я не позволю ему причинить вам вред. — Ты не сможешь защитить нас от него, - ответила она, - Он везде.       Драко не нашёлся, что ответить. Он только сжал её крепче и увёл в дом.       За воротами, в сгущающейся тьме, Рон шёл по дороге, не разбирая пути. И где-то внутри его сознания, в самой глубине, чужой голос шептал: — Хорошо, Грейнджер. Очень хорошо. Ты дрожишь. Ты боишься. Ты моя.

***

      После того как Рон исчез в сумерках, Гермиона долго не могла прийти в себя. Она стояла в гостиной, глядя в потухший камин, и не замечала, как Драко зажёг свечи, как Миппи принёс успокаивающее зелье, как Роза и Хьюго тихонько спустились по лестнице и замерли на нижней ступеньке, глядя на мать. — Мама, - позвала Роза, - Можно мы побудем с тобой?       Гермиона обернулась. Дети стояли, держась за руки, — Хьюго прижимал к груди плюшевого дракона, Роза сжимала ладошку брата. — Идите сюда, - сказала она, опускаясь на колени и раскрывая объятия.       Дети бросились к ней, обняли. Драко стоял в стороне, наблюдая, и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди — не боль, не страх, а что-то другое, похожее на то, что он когда-то называл слабостью, но теперь понимал — это сила. — Папа Драко, - сказал Хьюго, поворачивая голову, - Иди к нам.       Драко не заставил себя просить. Он опустился на пол рядом, обнял их всех — Гермиону, Розу, Хьюго — и они сидели так, в тишине, прижимаясь друг к другу, как будто пытались стать единым целым, непроницаемым для внешнего мира. — Никто нас не разлучит, - сказал Драко тихо, - Слышите? Никто. — Даже тот плохой дядя? - спросил Хьюго. — Даже он. — А он придёт ещё? - спросила Роза. — Не знаю, - честно ответил Драко, - Но если придёт — мы готовы.       Гермиона подняла голову, посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы — не страха, а благодарности. — Ты веришь в то, что говоришь? - спросила она. — Должен, - ответил он, - Ради них.       Через час дети уснули — на диване, укрытые пледом, прижавшись друг к другу. Гермиона сидела в кресле напротив, глядя на них, и медленно пила успокаивающее зелье, которое ей дал Драко. — Ты как? - спросил он, садясь рядом. — Устала, - ответила она, - И напугана. Но это пройдёт. — Пройдёт, - согласился он.       Она поставила пустую чашку на столик и повернулась к нему. — Драко, - сказала она, - А что, если он прав? Что, если мы никогда не сможем от него избавиться? Что, если он будет возвращаться снова и снова, в разных лицах, и каждый раз угрожать детям? — Мы будем каждый раз отбиваться, - ответил он, - Потому что это единственное, что мы можем сделать. И потому что мы не одни. — Гарри поможет. Джинни. Невилл. — И Миппи, - добавил он, улыбнувшись. — И Миппи, - повторила она, и впервые за вечер улыбнулась.

***

      Позже, когда луна поднялась высоко и заглянула в окна гостиной, Драко перенёс детей наверх — Розу на руках, Хьюго на плече. Гермиона шла следом, держась за перила, и смотрела на него — как он осторожно укладывает их в кроватки, как поправляет одеяла, как целует в лбы.       В детской было тихо. Ночник в виде летучего дракона мягко светился, отбрасывая на стены танцующие тени. — Ты хороший отец, - сказала Гермиона, когда они вышли в коридор. — Я учусь, - ответил он. — Учишься хорошо.       Он взял её за руку, и они спустились вниз. В гостиной Миппи уже всё убрал, зажёг камин и оставил на столике два бокала с вином. — Он знает, что нам нужно, - заметила Гермиона, беря бокал. — Он знает нас, - поправил Драко.       Они сели у камина, глядя на огонь. За окном кружился снег — мелкий, колючий, февральский. Где-то вдалеке ухал филин. — Драко, - сказала Гермиона, не отрывая взгляда от пламени. — М?       Она поставила бокал, повернулась к нему, взяла за щёки, притянула к себе и поцеловала — долго, крепко, так, чтобы он почувствовал всё, что она не могла сказать словами. Когда они отстранились, в глазах Гермионы блестели слёзы, но теперь — от счастья. — Я люблю тебя, Драко Малфой, - сказала она. — И я никогда не позволю никому отнять тебя у меня. — А я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, - ответил он, - И детей. И этот дом. И эту жизнь, - он провёл пальцами по её щеке, стирая слезу, - Потому что это моя жизнь. Настоящая. Не та, что была раньше.       Они сидели у камина, прижавшись друг к другу, и за окном медленно падал снег — белый, чистый, обещающий новый день. Новый шанс. Новую жизнь.       А где-то в темноте, за воротами, фигура в чёрном плаще опустила подзорный артефакт и усмехнулась. — Любовь, - прошептал мужчина, - Какая скука. Но какая полезная слабость.       Он спрятал артефакт и растворился в ночи, оставив на снегу только горсть пепла от сожжённой записки.       В поместье никто не заметил. Только Миппи, который выглянул в окно на кухне, вздрогнул и перекрестился бы, если бы домовики крестились. — Хозяин и хозяйка будут в безопасности, - прошептал он себе под нос, - Миппи проследит. Миппи не подведёт.       Он закрыл шторы и ушёл мыть посуду.       Позже, когда они разошлись с Драко, Гермиона знала одно: она больше не может ждать. Надо действовать. Не по правилам того, кто дергает за нитки, а по своим. Наперекор всему.       Она спустилась в кабинет, где Драко сидел в темноте у камина. — Мы должны найти его, - сказала она, входя без стука, - Неофициально. Сами. Я знаю, что это рискованно. Но если мы не сделаем этого сейчас — он убьёт моих детей. — Наших, - поправил Драко, - Уже наших.       Она посмотрела на него. В отблесках огня его лицо было серьёзным, решительным — без тени сомнения. — Наших, - повторила она, и впервые за многие дни по-настоящему почувствовала, что не одна.