Украденная Невеста

Миатрия не вернулась в бальный зал. Она шла быстро, почти бежала по длинному коридору Восточного Крыла, придерживая тяжёлые юбки платья. Изумрудный бархат шуршал, словно сухие листья. Рыжие локоны выбились из причёски и прилипли к разгорячённым щекам. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышно даже сквозь стены замка. За спиной ещё звучала музыка — далёкая, приглушённая, как насмешка. Там танцевали, пили за её будущее счастье и союз двух королевств. А она чувствовала только одно: если сейчас не уйдёт, то задохнётся. Миатрия свернула за гобелен «Битва при Ледяном Перевале» и толкнула едва заметную дверь в потайном проходе. Холодный воздух ударил в лицо. Узкая каменная лестница вела вниз, освещённая лишь тусклыми магическими кристаллами. Здесь пахло сыростью, старым камнем и свободой. Она сбросила тяжёлые парадные туфли и надела заранее спрятанные меховые сапожки. Схватила серый дорожный плащ с глубоким капюшоном, который прятала за старым сундуком, и накинула его поверх бального платья. Бриллианты в волосах холодно звякнули, когда она опустила капюшон. — Только сегодня, — прошептала она себе. — Только один раз я могу быть не принцессой. Через несколько минут она уже вышла через заброшенный боковой выход в зимний сад. Чёрный снег встретил её сразу — густой, тяжёлый, почти маслянистый. Снежинки ложились на плечи, на капюшон, на рыжие пряди, которые выбились наружу. Они не таяли. Казалось, они хотели отметить её, оставить метку. Миатрия почти бежала. Дыхание вырывалось белыми облачками. Холод пробирался под плащ, кусал щиколотки, но она не останавливалась. Миновав сад, она нырнула в Чёрный лес. Лес принял её молча. Древние деревья с чёрной корой стояли плотно, их ветви переплетались высоко над головой, создавая естественный свод. Под ногами скрипел снег — обычный белый вперемешку с чёрным. Ветер тихо стонал между стволами, словно предупреждал или, наоборот, подгонял. Миатрия знала дорогу наизусть. Она ходила здесь с детства. Сколько раз бабушка Элинор отпаивала её горячим молоком после таких вылазок? Сколько раз отец грозился поставить стражу у дверей? Но сегодня всё было иначе. Сегодня ей было двадцать. И завтра её должны были окончательно продать. Путь до Старого Кладбища Вечных Морозов занял чуть больше часа. Когда деревья внезапно расступились, Миатрия остановилась, тяжело дыша. Кладбище выглядело так, будто само Небо решило устроить здесь траур. Сотни надгробий торчали из-под снега, словно сломанные кости. Чёрный снег покрывал их ровным блестящим слоем, превращая обычные могилы в тёмные алтари. Старые руны на камнях слабо светились голубоватым светом. Ветер здесь был особенным — он не выл, а шептал. Тихо, на древнем языке, который понимали только мёртвые и те, кто слишком долго их слушал. В самом центре возвышался огромный склеп из чёрного гранита. Массивный, тяжёлый, будто вросший в землю на века. Двери были запечатаны толстым железным замком и древними рунами, которые светились чуть ярче остальных. Миатрия подошла ближе. Колени утонули в снегу. Она опустилась перед дверями склепа, не чувствуя холода. Плащ распахнулся, открывая изумрудный бархат бального платья — нелепо яркий среди всей этой чёрно-белой тишины. Девушка подняла лицо. Рыжие волосы разметались по плечам, зелёные глаза блестели от слёз, которые она больше не сдерживала. — Если ты существуешь… — голос сначала дрожал, но потом стал твёрдым, почти яростным. — Если ты слышишь меня после всех этих лет… я здесь. Миатрия Энн-Мор Лоефальтер. Дочь Севера. Я звала тебя, когда была ребёнком. Я приходила сюда снова и снова. Ты молчал. Она протянула руку и коснулась холодного гранита двери. Пальцы замерзали мгновенно. — Завтра… нет, уже сегодня меня отдадут принцу Элиасу Аурелиану. За зерно. За золото. За «союз». Он хороший человек. Тёплый. Улыбчивый. Он говорит про южные сады, про розы и про то, как будет «растапливать» меня каждую ночь. Он видит во мне красивую куклу. Северную добычу. А я… я не хочу. Миатрия прижалась лбом к двери склепа. Чёрный снег падал на её волосы, на ресницы, на губы. — Я не хочу жить жизнью, которая мне не принадлежит. Я не хочу рожать детей человеку, которого не люблю. Я не хочу улыбаться, когда внутри всё кричит. Она сделала глубокий вдох и произнесла то, что давно носила в сердце: — Если ты настоящий, Кастор Веларис… если ты Тот, о ком рассказывала бабушка… забери меня. Прямо сейчас. Я предлагаю себя. Добровольно. Полностью. Свою кровь, своё тело, свою душу, своё будущее. Я буду твоей. Буду делать всё, что ты захочешь. Буду служить, буду молчать, буду кричать — как ты пожелаешь. Только забери меня отсюда. Сделай меня своей. Навсегда. Тишина. Глубокая, абсолютная, древняя тишина. Ветер стих. Даже шёпот рун на камнях будто замер. Чёрный снег продолжал падать, но теперь он кружился вокруг неё медленно, почти ласково, словно прислушиваясь. Миатрия ждала. Сердце стучало в висках. Она ждала грохота открывающихся дверей. Ждала холода, который будет сильнее привычного. Ждала голоса — низкого, бархатного, древнего. Но ничего не произошло. Двери оставались запертыми. Руны светились всё так же слабо. Лес за спиной продолжал тихо дышать. Она сидела так очень долго. Слёзы замерзали на щеках маленькими ледяными дорожками. Пальцы, прижатые к граниту, онемели. Платье под плащом промокло от снега. — Поняла… — наконец прошептала она разбитым голосом. — Даже ты меня не хочешь. Миатрия медленно поднялась. Ноги дрожали. Она последний раз посмотрела на склеп — высокий, молчаливый, равнодушный. — Тогда я хотя бы попробовала, — сказала она тихо. — Хотя бы раз в жизни я выбрала не долг, а себя. Обратная дорога была тяжёлой. Холод проник до костей. Чёрный снег теперь казался тяжёлым покрывалом, которое хотело придавить её к земле. Когда она вернулась в замок через тот же потайной ход, бальный зал ещё гремел музыкой. Никто не заметил её отсутствия — или сделал вид, что не заметил. Миатрия проскользнула в свои покои, сняла мокрое платье и легла в постель в одной сорочке. Тело дрожало. Она смотрела в потолок, где была нарисована карта звёздного неба Вальфроста, и чувствовала пустоту.