Украденная Невеста

Миатрия просыпалась медленно, словно всплывала из густой, тёмной воды. Сначала вернулось ощущение холода. Он был везде — пробирался под тяжёлые одеяла, касался кожи сквозь тонкую ткань, заставлял тело слегка дрожать. Воздух был сырым и ледяным, как в глубокой пещере. Она лежала на большой кровати с массивным деревянным балдахином, тяжёлые чёрные занавеси которого были задернуты с трёх сторон. Четвёртая сторона была открыта, и оттуда на неё падал неровный, дрожащий свет. Свечи. Их было очень много. Высокие, белые, тонкие и толстые — они стояли в серебряных канделябрах на полу, на комоде, на специальных выступах в стенах. Пламя колебалось от едва заметных сквозняков, отбрасывая длинные, причудливые тени, которые танцевали по потолку и стенам, словно живые существа. Миатрия медленно села. Тяжёлые чёрные одеяла из бархата и меха соскользнули с плеч. На ней была только тонкая белая сорочка — почти прозрачная, с тонкими бретельками и кружевом по краю. Ничего больше. Ни корсета, ни нижних юбок, ни свадебного платья. Рыжие волосы тяжёлой, растрёпанной волной падали на спину и грудь, доходя почти до талии. Она провела рукой по волосам и огляделась. Комната была огромной. Высокие сводчатые потолки из тёмного камня, стены обшиты тёмным деревом и чёрным мрамором. На стенах висели старые гобелены с изображениями зимних лесов, волков и древних рун, а так же орудие. Мебель — тяжёлая, резная, явно очень старая. Большой камин в дальней стене еле теплился красными углями, почти не давая тепла. Возле кровати стоял небольшой столик с серебряным кувшином и бокалом. Миатрия спустила ноги на пол. Камень был ледяным. Холод мгновенно пробежал по ступням вверх по ногам. Она поёжилась, схватила одно из одеял и завернулась в него, как в плащ. Подойдя к высокому, во всю стену, окну, она отдёрнула тяжёлую чёрную штору. За стеклом была тьма. Не ночь. Именно тьма. Абсолютная, бархатная, непроницаемая. Ни единой звезды, ни лунного света, ни отблеска снега. Только бесконечная чёрная пустота. Где-то очень далеко в этой темноте слабо мерцали крошечные точки — возможно, другие огни, но настолько далёкие, что казались иллюзией. Они были глубоко под землёй. Миатрия прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Сердце начало биться чаще. Воспоминания возвращались обрывками: собор, Элиас, наклоняющийся для поцелуя, распахнутые двери, чёрный снег, серебристые глаза… Кастор. Она глубоко вдохнула холодный воздух и вышла из спальни. Коридор встретил её тишиной и ещё большим количеством свечей. Пламя потрескивало, воск капал на каменный пол. Тени двигались вместе с ней. Пол был ледяным, и каждый шаг отдавался тихим шлепком босых ног. Одеяло волочилось за ней по полу. Коридор был длинным. Она проходила мимо закрытых дверей, мимо ниш со статуями древних существ, мимо гобеленов, на которых были изображены сцены, слишком старые, чтобы их можно было понять. Воздух пах снегом, старым камнем, воском и чем-то металлическим. Наконец коридор вывел её в огромный главный зал. Здесь свечей было ещё больше — сотни. Они горели на массивных люстрах, свисающих с высокого потолка, на длинных столах, на подставках вдоль стен. Большой камин в центре зала еле теплился. Потолок терялся где-то высоко в темноте. Колонны из чёрного мрамора поддерживали своды, словно рёбра гигантского существа. У одного из тёмных окон, выходящих в ту же непроглядную пустоту, стоял он. Кастор Веларис. Высокий, стройный, с идеальной, почти нечеловеческой осанкой. Тёмные волнистые волосы, аккуратно подстриженные, но с естественной небрежностью. Лицо — острые скулы, бледная, почти фарфоровая кожа, идеально очерченные губы и серебристо-серые глаза, которые даже при свете свечей казались яркими. Он стоял спиной к ней, глядя в темноту за окном. Миатрия замерла в дверном проёме. Кастор медленно повернулся. Их взгляды встретились. Время словно остановилось. Серебристо-серые глаза Кастора затянули её, как омут. Миатрия почувствовала, как ноги становятся ватными. В голове появилась сладкая, тёплая дымка. Сердце забилось тяжело и редко. Ей внезапно захотелось подойти к нему, коснуться его груди, подставить шею… отдать всё, что у неё есть. Мир сузился до этих глаз. До этого лица. До этого холода, который вдруг показался таким притягательным. Кастор прищурился. — Не стоит так долго смотреть мне в глаза, Рябинка, — произнёс он низким, бархатным голосом с лёгкой хрипотцой. Наваждение мгновенно исчезло, словно кто-то плеснул холодной водой в лицо. Миатрия резко вдохнула и отступила на шаг, чувствуя, как горят щёки. — Что… что это было? — прошептала она. Кастор сделал несколько плавных шагов к ней, но остановился на безопасном расстоянии. Теперь он смотрел чуть выше её глаз — на рыжие волосы. — Вампирское очарование, — спокойно объяснил он. — Когда ты смотришь нам в глаза слишком искренне и слишком долго, мы… чувствуем это. Для многих это равносильно приглашению. Приглашению к… пиршеству. — Он слегка улыбнулся. — А я, в отличие от большинства своих сородичей, очень хорошо себя контролирую. Но всё равно не стоит меня так искушать, Рябинка. Миатрия опустила взгляд, уставившись на пламя ближайшей свечи. Сердце всё ещё колотилось. — Почему ты называешь меня так? Кастор тихо усмехнулся. Звук был приятным, но в нём чувствовалась древняя сила. — Потому что ты — как рябина посреди вечной зимы. Яркая. Рыжая. Смелая. Стоишь против холода и не ломаешься. К тому же… — он сделал паузу, — рябина всегда была особенной для Севера. Защитный символ. Красивая. И немного опасная, если съесть не вовремя. Миатрия почувствовала странное тепло в груди. Она плотнее закуталась в одеяло. — Я голодна, — тихо сказала она. — Знаю, — ответил Кастор мягко. — Садись, Рябинка. Пол здесь слишком холодный для твоих босых ног. Он щёлкнул пальцами. На большом деревянном столе у камина мгновенно появилась еда: дымящийся мясной бульон в глиняной миске, свежий тёплый хлеб, копчёное мясо, сыр, мёд и кувшин с тёмно-красным вином. Миатрия села. Кастор расположился напротив, но смотрел преимущественно на огонь в камине. Пока она ела, он молчал, давая ей время прийти в себя. Только пламя свечей потрескивало в тишине огромного зала. — Где мы? — спросила она наконец, отрываясь от бульона. — В моём замке. Глубоко под Старым Кладбищем Вечных Морозов. На такой глубине, куда не доходит ни солнце, ни луна. Только я решаю, когда здесь будет свет, а когда — вечная ночь. Миатрия кивнула. Она уже догадывалась об этом. — И… что теперь? — Она подняла взгляд, но сразу опустила, вспомнив предупреждение. — Я теперь твоя пленница? Кастор долго смотрел на неё — на рыжие пряди, падающие на плечи, на бледное лицо, на дрожащие пальцы, сжимающие ложку. — Пленница — слишком грубое слово, Рябинка, — сказал он наконец. — Ты сама пришла ко мне. Сама предложила себя. Полностью. Кровь, тело, душу, будущее. Я просто принял подарок. Он наклонился чуть ближе, но всё так же не ловил её взгляд напрямую. — Теперь ты моя. И я собираюсь очень не спеша узнать каждую твою черту. Каждую мысль. Каждое желание. Миатрия сглотнула. В огромном зале, освещённом сотнями свечей, в окружении холода, оружия и древней тьмы, она вдруг почувствовала себя маленькой, хрупкой и невероятно живой. А напротив неё сидел древний вампир, который уже дал ей тайное, только для неё предназначенное имя. Рябинка.