Украденная Невеста

Сотни свечей продолжали гореть, отбрасывая мягкий, колеблющийся свет на чёрный мрамор и высокие колонны. Миатрия шла рядом с Кастором, чувствуя лёгкость своего серебристо-серого платья. Ткань была невесомой, но открытые плечи и шея постоянно напоминали о холоде подземелья. Кастор остановился возле большого камина, где едва теплились красные угли. Он повернулся к ней и слегка наклонил голову, рассматривая её лицо. — Ты устала, Рябинка? — спросил он тихо. Миатрия кивнула, но потом покачала головой. Мысли в голове крутились слишком быстро, чтобы просто лечь спать. — Я… не знаю, что теперь делать, — честно сказала она, поднимая на него взгляд, но сразу опуская его, вспомнив предупреждение про глаза. — Всю жизнь меня готовили быть принцессой. У меня были уроки, обязанности, приёмы, балы… А здесь? Чем мне теперь заниматься? Просто… существовать? Кастор некоторое время молчал, глядя на огонь. Пламя свечей отражалось в его серебристо-серых глазах. — Ты можешь делать всё, что захочешь, Рябинка. Читать. Учиться. Гулять по замку. Играть на инструментах, если захочешь. Я не собираюсь держать тебя в клетке. Ты не пленница. Ты — моя. Миатрия обхватила себя руками за плечи. — А моя семья? — тихо спросила она. Голос дрогнул. — Отец… Элиас… Они ведь будут меня искать. Уже ищут. Я слышала, как ты говорил, что снаружи прошёл всего один день, но для них это уже целая вечность. Они наверняка перевернули весь Айсгард. Распространили листовки, отправили отряды… Она замолчала, вспоминая лицо отца в соборе — искажённое ужасом. Вспоминая Элиаса, который стоял у алтаря с тёплой улыбкой и твёрдой уверенностью, что она станет его женой. — Элиас… он хороший человек, — продолжила она чуть тише. — Немного наивный, слишком солнечный для Севера, но добрый. Он обещал искать меня. И отец… он не остановится. Вальфрост — моё королевство. Я не могу просто исчезнуть и забыть о них. Кастор долго смотрел на неё. В его взгляде не было злости, только древнее, спокойное понимание. — Они будут искать, Рябинка, — наконец ответил он. — Конечно, будут. Король Эдрик уже поднял всю стражу. Принц Элиас, скорее всего, остался в Айсгарде и возглавил поиски. Листовки с твоим лицом уже висят на каждом столбе от столицы до самых дальних деревень. Люди шепчутся. Боятся. Миатрия почувствовала острую боль в груди. — И что дальше? — прошептала она. — Они никогда не найдут меня здесь? — Никогда, — спокойно подтвердил Кастор. — Этот замок находится слишком глубоко. Даже самые сильные маги Вальфроста не смогут почувствовать его присутствие. А те, кто когда-то знал о нём… давно мертвы. Он сделал шаг ближе и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её открытого плеча холодными пальцами. — Ты переживаешь за них, — сказал он мягко. — Это хорошо. Значит, у тебя ещё осталось сердце. Но ты должна понять одну вещь, Рябинка. Ты уже сделала выбор. В тот момент, когда встала на колени перед моим склепом и сказала: «Забери меня. Я буду твоей». Ты выбрала меня вместо них. Миатрия опустила голову. Рыжие волосы упали вперёд, закрывая часть лица. — Я выбрала, потому что не хотела выходить замуж за человека, которого не люблю, — тихо ответила она. — Но я не хотела… причинять им боль. Отец уже потерял бабушку. А теперь ещё и меня. Элиас… он, наверное, думает, что я в ужасе. Что меня похитили силой. Кастор слегка усмехнулся уголком губ. — Пусть думает. Это лучше, чем правда. Правда напугает их сильнее. Миатрия подняла на него глаза — на этот раз осторожно, не слишком долго. — А какая правда? — Что ты сама меня позвала. Что ты добровольно отдала себя древнему вампиру, потому что предпочла неизвестность и холод вместо тёплого, безопасного брака по расчёту. Миатрия молчала. Свечи тихо потрескивали. Где-то далеко внизу, на нижних уровнях, снова донёсся лязг цепей, но быстро стих. — Я не знаю, как жить здесь, — наконец призналась она. — Я не знаю, кем я теперь должна быть. Кастор повернулся к ней полностью. Его тёмные волосы слегка упали на лоб, делая лицо ещё более живым и опасно привлекательным. — Ты будешь моей Рябинкой, — сказал он просто. — Будешь учиться. Читать. Задавать вопросы. Смотреть на меня, когда захочешь… но осторожно. — Он улыбнулся. — Будешь злиться, когда захочешь. Плакать. Смеяться. Я не собираюсь ломать тебя, чтобы сделать удобной. Мне интересна именно ты — та, которая бегала по ночам на кладбище и шептала в темноту моё имя. Миатрия почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро моргнула, прогоняя их. — А если я захочу увидеть отца? Хотя бы раз… Кастор долго молчал. Потом покачал головой. — Не сейчас, Рябинка. Позже. Когда пройдёт время и ты сама поймёшь, чего хочешь. А пока… позволь им горевать. Это часть цены, которую ты заплатила. Он протянул руку и осторожно вытер большим пальцем слезинку, которая всё-таки скатилась по её щеке. — Ты не одна, — добавил он тише. — Теперь у тебя есть я. И весь этот замок. И вся вечность, если захочешь. Миатрия стояла неподвижно, чувствуя холод его пальца на своей щеке. Её сердце билось тяжело — от страха, от грусти, от странного, запретного тепла, которое она ощущала рядом с ним. — Я боюсь, — прошептала она. — Знаю, — ответил Кастор. — Но страх — это тоже начало. Многие великие вещи начинаются именно с него. Он убрал руку и отступил на шаг, давая ей пространство. — Сегодня ты можешь просто отдохнуть. Завтра я покажу тебе больше. А если захочешь поговорить про Элиаса, про отца или про то, что ты оставила наверху — говори. Я буду слушать. Миатрия кивнула, чувствуя странную смесь облегчения и тяжести на сердце. Она стояла в огромном зале, освещённом сотнями свечей, в лёгком серебристом платье, рядом с древним вампиром, который называл её Рябинкой и смотрел на неё так, словно она была самым интересным существом за все его долгие века. А где-то далеко наверху, под обычным северным небом, её отец и бывший жених переворачивали всё королевство в поисках девушки, которая уже никогда не вернётся прежней.