Украденная Невеста

После той ночи у склепа Кастор начал избегать её. Не грубо. Не резко. Но ощутимо. Миатрия чувствовала это кожей. Каждое утро на её кровати лежало новое платье. Всегда лёгкое, всегда красивое, всегда с открытыми плечами. Сегодня это было платье цвета бледной лаванды с тонкой серебряной вышивкой. Оно лежало аккуратно разложенное, словно приглашение. Но Миатрия даже не подошла к нему. Она встала с кровати в одной тонкой белой сорочке — почти прозрачной, длинной, до щиколоток. Тонкие бретельки едва держались на плечах, ткань мягко обрисовывала небольшую грудь и бёдра. Волосы были распущены и слегка растрёпаны после сна. Щёки горели от решимости и лёгкого раздражения. «Хватит», — подумала она. Она вышла из комнаты босиком. Холодный камень обжёг ступни, но она не вернулась за туфлями. Сорочка тихо шелестела при ходьбе, почти прозрачная в свете свечей. Открытые плечи и шея сразу почувствовали прохладу подземелья. Миатрия шла уверенно. Она уже достаточно хорошо знала замок, чтобы найти дорогу к его личному кабинету — месту, куда он обычно уходил, когда хотел побыть один. Она толкнула тяжёлую дверь без стука. Кастор стоял у большого стола, заваленного картами и древними свитками. Когда дверь распахнулась, он резко поднял голову. На секунду его глаза расширились. Его взгляд медленно, очень медленно скользнул по ней сверху вниз. Он увидел всё: как тонкая ткань облегает грудь, как отчётливо проступают твёрдые соски, как сорочка прилипла к талии и бёдрам, как при движении становится почти прозрачной в свете свечей, обрисовывая каждый изгиб её тела. Под сорочкой явно ничего не было. Кастор сжал край стола так сильно, что дерево тихо скрипнуло. Его челюсть напряглась, глаза потемнели. — Рябинка… — хрипло произнёс он, впервые назвав её полным именем. — Что ты делаешь? Она закрыла дверь за собой и сделала несколько шагов вперёд. Сорочка тихо шелестела при ходьбе. — Ты избегаешь меня уже несколько дней, — сказала она спокойно, хотя сердце колотилось в груди. — Оставляешь платья и исчезаешь. Я устала от этого. Кастор отвернулся, пытаясь взять себя в руки, но взгляд снова вернулся к ней. К её груди. К линии бёдер. К тому, как свет свечей очерчивает её силуэт сквозь ткань. — Это необходимо, — ответил он глухо. — Почему? — Потому что я не доверяю себя, когда нахожусь рядом с тобой! Миатрия сделала ещё шаг. Теперь она стояла совсем близко. — Если ты перестанешь меня избегать… — тихо сказала она, глядя ему в глаза, — я не против поделиться с тобой своей кровью. Когда захочешь. Кастор резко втянул воздух. Она смотрела ему прямо в глаза. Долго. Искренне. Без страха. И в этот момент он потерял контроль. Его зрачки расширились, превратившись. Серебристо-серый цвет глаз стал почти металлическим. Кастор сделал резкий шаг вперёд, схватил её за талию и прижал спиной к ближайшей стене кабинета. Миатрия тихо ахнула. Он навис над ней, одной рукой упираясь в стену над её головой, второй — крепко держа за талию. Его тело было напряжено до предела. Он смотрел на неё сверху вниз, тяжело дыша. — Ты не понимаешь, что делаешь… — хрипло выдохнул он. — Стоишь здесь в одной сорочке… смотришь мне в глаза… предлагаешь кровь… Миатрия не отвела взгляд. Она тонула в его глазах — серебристых, древних, полных голода. Мир вокруг начал расплываться. Остались только эти глаза. Кастор наклонился и прижался лицом к её шее. Глубоко вдохнул. Его нос скользнул по пульсирующей артерии, и он тихо, мучительно застонал. — Твой запах… — прошептал он. — Твоя кровь… тёплая… сладкая… Он не кусал. Вместо этого начал медленно, почти благоговейно лизать её шею. Горячий язык прошёлся по вене длинной, влажной линией. Миатрия вздрогнула и тихо всхлипнула. Кастор прижал её сильнее к стене, одной рукой сжимая талию, второй — запустив пальцы в её волосы. Он нюхал её кожу, лизал, целовал — жадно, но сдержанно. Его тело дрожало от напряжения. Миатрия чувствовала, как сильно он возбуждён — твёрдый, горячий даже через ткань. Его бёдра прижимались к ней, не давая отодвинуться. — Кастор… — выдохнула она. Он ответил низким рыком и сильнее прикусил кожу зубами, не прокусывая. Его язык снова и снова проходился по пульсирующей вене, словно он пытался насытиться одним только вкусом и запахом. Миатрия чувствовала каждое движение его языка, каждое прикосновение холодных губ. Её тело отвечало — соски стали ещё твёрже, между ног разлилось тёплое, тянущее ощущение. Она тихо застонала и инстинктивно прижалась к нему бёдрами. Кастор издал мучительный стон и сильнее прижал её к стене. Он продолжал лизать и целовать её шею, дыша тяжело и горячо, словно едва сдерживался. — Ты сводишь меня с ума… — прошептал он ей в кожу. — Стоишь здесь почти голая… предлагаешь кровь… смотришь мне в глаза… Я хочу выпить тебя всю, Рябинка. Хочу, чтобы ты кричала моё имя, пока я… Миатрия дрожала. Страх смешался с чем-то совершенно новым — острым, сладким, пьянящим желанием. Она запустила пальцы в его волосы и слегка потянула, прижимая его ближе к своей шее. Кастор больше не смог сдерживаться. С низким, вибрирующим стоном он вонзил клыки в её шею. Миатрия громко ахнула. Ощущение было острым, жгучим, но почти сразу сменилось глубоким, тёплым, пьянящим удовольствием. Кастор пил жадно, глубоко, с низкими стонами наслаждения. Каждый глоток сопровождался сильным толчком его бёдер, прижимающих её к стене. — Боги… — простонал он, не отрываясь от её шеи. — Ты такая сладкая… такая тёплая… Он пил медленно, но сильно, наслаждаясь каждой каплей. Его рука на её талии сжималась, вторая запуталась в волосах, не давая ей отстраниться. Миатрия тихо стонала, обхватив его за плечи. Тепло разливалось по всему телу — от шеи вниз, в грудь, в живот, ниже… Она чувствовала, как между ног становится влажно и горячо. Кастор пил и прижимался к ней всем телом. Его бёдра двигались медленно, ритмично, имитируя движения, которых пока не было. Миатрия выгнулась, прижимаясь к нему сильнее, и тихо всхлипнула от переполняющих ощущений. Он оторвался от её шеи только через долгое время — тяжело дыша, с ярко-алыми губами. Кровь стекала по его подбородку. Он тут же наклонился и зализал ранки, медленно, тщательно, продлевая удовольствие. Миатрия дрожала в его руках, чувствуя, как по телу расходятся тёплые волны. Кастор посмотрел на неё. Его глаза были дикими, но в них уже появилось нежное, почти благоговейное выражение. — Прости… — хрипло прошептал он, целуя её в висок. — Я не хотел так сильно… но ты… Миатрия не ответила. Она просто обняла его за шею и прижалась лицом к его плечу. Её тело было горячим, слабым и одновременно полным новой, сладкой энергии. Кастор поднял её на руки и отнёс к большому креслу у камина. Сел сам и устроил её у себя на коленях, крепко обнимая. Он продолжал зализывать следы укуса, гладить по спине и волосам, успокаивая. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Миатрия кивнула, прижимаясь к нему сильнее. — Да… Мне… было хорошо, — прошептала она, слегка краснея. Кастор тихо усмехнулся и поцеловал её в макушку. — Ты опасна для меня, Рябинка, — прошептал он. — Слишком сладкая. Слишком доверчивая. Слишком… Они сидели так долго — в тишине, освещённые только пламенем камина и свечей. Кастор обнимал её, а Миатрия постепенно успокаивалась в его холодных, но таких надёжных объятиях. И оба понимали, что после этой ночи между ними уже ничего не будет как прежде.