Украденная Невеста

В спальне Миатрии горело всего пять свечей. Их мягкий, тёплый свет дрожал на каменных стенах и чёрном балдахине кровати. Кастор лежал сверху, прижимая её к матрасу своим телом. Миатрия лежала на спине, тяжело дыша. Тонкая белая сорочка задралась высоко вверх, обнажив бёдра почти до середины. Кастор находился между её ног, его бёдра крепко прижимали её к кровати. Он опирался на локти, чтобы не давить на неё всем весом, но всё равно полностью накрывал своим телом. Его губы были прижаты к её шее. Он пил. Глубоко, медленно, наслаждаясь каждой каплей. Низкие, вибрирующие стоны вырывались из его груди при каждом глотке. Миатрия тихо постанывала, запустив пальцы в его тёмные волосы. Её тело было горячим, расслабленным и одновременно напряжённым от переполняющих ощущений. — Кастор… — выдохнула она, когда он сделал особенно глубокий глоток. Он ответил тихим рыком и сильнее прижался к ней. Его рука скользнула по её бедру, поднимая сорочку ещё выше. Ткань собралась у самых бёдер, почти полностью обнажив ноги. Миатрия почувствовала холодный воздух на коже и тихо всхлипнула. Кастор оторвался от её шеи всего на секунду — чтобы посмотреть на неё. Его губы были ярко-алыми от её крови, глаза — полуприкрытыми от удовольствия. Он наклонился и медленно зализал ранки, продлевая сладкое ощущение. Потом снова прижался губами к пульсирующей вене и продолжил пить. Миатрия выгнулась под ним. Тепло разливалось по телу волнами — от шеи вниз, в грудь, в живот, ниже… Она чувствовала его между своих ног — твёрдого, тяжёлого, горячего даже сквозь ткань его брюк. Каждый его глоток отзывался лёгким толчком бёдер, словно он не мог сдерживаться. — Ты такая… сладкая… — прошептал он ей в кожу, не отрываясь. Миатрия тихо застонала и сильнее запустила пальцы в его волосы, прижимая его ближе к своей шее. Она уже не боялась. Только хотела. Хотела чувствовать его. Хотела отдавать ему себя. Кастор пил долго. Медленно. Наслаждаясь. Его рука ласково гладила её обнажённое бедро, поднимаясь всё выше, но не переходя грань. Он сдерживал себя — с огромным трудом, но сдерживал. Когда он наконец оторвался, его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он посмотрел на неё сверху вниз. На её раскрасневшееся лицо, полуоткрытые губы, прикрытые глаза. На тонкую сорочку, задравшуюся почти до пояса. — Ты убиваешь меня, Рябинка, — хрипло прошептал он. Миатрия открыла глаза и посмотрела на него. Её взгляд был затуманенным, но решительным. — Кастор… — прошептала она. — Отпусти меня наверх. Хотя бы ненадолго. Я хочу увидеть рассвет. Кастор застонал — обречённо, почти болезненно — и уткнулся лицом в её живот, прямо над краем задравшейся сорочки. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты сведёшь меня в могилу… — пробормотал он, прижимаясь лбом к её животу. Он лежал так несколько долгих секунд, тяжело дыша. Потом медленно, с видимым усилием, поправил её сорочку, опуская ткань ниже, прикрывая обнажённые бёдра. Его пальцы слегка дрожали. — Это безумие, — сказал он, не поднимая головы. — Солнце уже скоро. Я не могу выйти с тобой. Если что-то случится… — Ничего не случится, — мягко перебила она, запустив пальцы в его волосы. — Я обещаю. Я просто посмотрю, как встаёт солнце, почувствую его на лице… и сразу вернусь. К тебе. Я не сбегу. Я даю слово. Кастор долго молчал. Его лицо всё ещё было прижато к её животу. Он глубоко дышал, словно пытался надышаться её запахом. — Я боюсь, — наконец признался он едва слышно. — Боюсь, что ты увидишь солнце и поймёшь, как сильно скучаешь по нему. Боюсь, что ты не вернёшься. Миатрия приподнялась на локтях и взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на неё. — Я вернусь, — сказала она твёрдо. — Потому что здесь — ты. Потому что я уже не представляю, как жить без твоего холода. Кастор закрыл глаза. Борьба в нём была видна очень ясно. Наконец он тяжело выдохнул и кивнул. — Хорошо. Но только до первых лучей. И ты вернёшься сразу, как только я позову. Обещай мне. — Обещаю. Он встал с кровати и подошёл к большому сундуку. Достал тёплую тёмно-серую накидку с белым мехом и мягкие, тёплые сапожки на меху. Сам накинул накидку ей на плечи, тщательно запахнул и завязал шнурки. Потом опустился на одно колено и помог надеть сапожки. Всё это время он молчал. Его движения были заботливыми, но в них чувствовалась тяжёлая тревога. Когда она была готова, Кастор выпрямился и долго смотрел на неё. Потом притянул к себе и крепко обнял. — Возвращайся ко мне, Рябинка, — прошептал он ей в волосы. — Пожалуйста. — Вернусь, — ответила она и поцеловала его в щёку. Кастор проводил её до потайной двери. Когда она шагнула в проход, он остался стоять в комнате, глядя ей вслед. Дверь закрылась. Кастор медленно опустился на край кровати и закрыл лицо руками. Он будет ждать. Долго. Очень долго.