Украденная Невеста

Миатрия вышла из потайной двери старого склепа и остановилась на пороге. Холодный ночной воздух сразу обнял её, пробираясь под тёплую накидку. Она глубоко вдохнула и закрыла глаза. После долгого пребывания под землёй настоящий воздух казался невероятно свежим — с запахом снега, хвои, старого камня и едва уловимой горечью могильной земли. Кладбище тонуло в густом, низком тумане. Белая дымка стелилась между надгробиями, делая их похожими на призрачные корабли в молочном море. Старые ангелы с обломанными крыльями и потрескавшиеся кресты выступали из тумана, словно молчаливые стражи. Было ещё очень рано. Небо только начинало светлеть на востоке — от глубокого индиго к нежно-фиолетовому. Миатрия плотнее запахнула тёплую накидку и медленно пошла вперёд по заснеженной тропинке между могилами. Сапожки тихо скрипели по снегу. Туман мягко обволакивал ноги. Она шла медленно, наслаждаясь каждым шагом. После недель в подземелье поверхность казалась почти нереальной. Здесь был настоящий ветер, настоящий холод, настоящее небо. Миатрия остановилась возле высокого старого памятника с ангелом, у которого одно крыло было полностью отбито. Она провела рукой по холодному, шершавому камню и улыбнулась. Небо постепенно светлело. Первые, самые робкие лучи солнца начали пробиваться сквозь густые ветви Чёрного леса. Золотые стрелы пронзали туман, заставляя его искриться и медленно рассеиваться. Миатрия запрокинула голову и закрыла глаза. Солнечный свет коснулся её лица — тёплый, нежный, почти ласковый. Она тихо вздохнула от удовольствия. После долгого пребывания под землёй это тепло казалось настоящим чудом. Лучи скользили по щекам, по рыжим волосам, по открытой шее, пробираясь под капюшон. Она медленно пошла дальше, углубляясь в кладбище. Туман постепенно редел. Солнечные лучи становились ярче, пробиваясь сквозь ветви старых деревьев и окрашивая снег в золотисто-розовые тона. Миатрия шла, наслаждаясь каждым мгновением. Она подставляла лицо солнцу, вдыхала морозный воздух, слушала, как где-то далеко кричит ранняя птица. Воспоминания нахлынули внезапно. Она вспомнила Королевскую Корону — высокие шпили, запах горячего вина с пряностями зимой, смех фрейлин, строгий голос отца. Вспомнила, как бегала по заснеженным садам в детстве. Как бабушка Элинор рассказывала ей сказки у камина. Как Элиас улыбался ей на балу — тёплой, солнечной улыбкой, такой неуместной в холодном Вальфросте. Миатрия остановилась и провела рукой по старому надгробию. — Простите меня… — прошептала она. Она думала об отце. О том, как он, наверное, не спит ночами. О том, как Элиас, возможно, всё ещё ищет её, отказываясь верить, что она исчезла навсегда. О том, как вся страна, наверное, шепчется о пропавшей принцессе. Но потом мысли плавно перешли к Кастору. Она вспомнила, как он прижимал её к стене склепа. Как дрожал, сдерживая себя. Как его губы и язык ласкали её шею. Как он смотрел на неё — с голодом, нежностью и почти болезненным желанием. Миатрия коснулась пальцами своей шеи, где ещё оставались едва заметные следы от его зубов. По телу пробежала тёплая волна. Она уже скучала по нему. Даже здесь, под лучами восходящего солнца, стоя среди могил и наслаждаясь свежим воздухом, она думала о его холодных руках, о его низком голосе, о том, как он называет её «Рябинка». Солнце поднималось всё выше. Лучи становились ярче, прогоняя остатки тумана. Кладбище постепенно оживало — снег искрился, тени отступали, старые камни казались почти живыми в этом золотом свете. Миатрия стояла посреди всего этого и улыбалась. Она наслаждалась. Наслаждалась светом, воздухом, свободой.