Роль на грани раскрытия

Читка закончилась ближе к вечеру. Режиссёр выглядел так, будто только что разгрузил вагон угля — усталый, но довольный. Продюсер собрал бумаги, коротко поблагодарил всех и напомнил, что завтра в шесть утра первый съёмочный день. Второстепенные актёры испарились быстрее, чем успел погаснуть свет в комнате. Кто-то торопился домой, кто-то — на вторую работу, кто-то — просто подальше от напряжения, которое гуляло по столу между Айтраппедом и пустым стулом Шанса. Шанс уехал сразу после финальной сцены. Не попрощался. Просто встал, длинные серые волосы метнулись за спиной, чёрный пиджак качнулся, митенки мелькнули на прощание — и дверь закрылась. Звезда на чёлке блеснула в последний раз, и он исчез. Сказал только одну фразу на выходе, бросив её через плечо: — Завтра, мистер Лёд. Не опаздывай. Айтраппед даже не взглянул ему вслед. Он сидел на своём месте, переплетя пальцы замком, и смотрел в пустую стену. Голубые глаза остекленели. Челюсть была стиснута так сильно, что желваки заходили под скулами. Хвост с голубой короной оставался идеальным, рубашка — безупречной, тёмно-зелёные штаны — ни единой складки. Но внутри у него всё кипело. Мафиозо, который не спешил уходить, наблюдал за другом из-под полуприкрытых век. Красные глаза поблёскивали в вечернем свете, пробивающемся сквозь жалюзи. Он откинулся на спинку кресла, закинул свои длинные ноги на стол и сложил руки на груди. — Ну, — прогудел он с итальянским акцентом, который всегда становился гуще, когда он говорил негромко. — Ну, Айт. Ты молчишь уже десять минут. Это пугает даже меня. — Молчание — золото, — ровно ответил Айтраппед, не поворачивая головы. — Золото — это когда ты спишь, — хмыкнул Мафиозо. — А когда ты сидишь и смотришь в стену как артиллерийское орудие перед выстрелом — это не золото. Это минное поле. Айтраппед медленно выдохнул через нос. Руки разжались, сжались снова. — Он специально, — сказал он тихо. — Каждую чёртову реплику. Каждую паузу. Каждый взгляд. Он специально читал не так, как в сценарии. Не потому, что так лучше. А потому, чтобы вывести меня. — Шанс? — Мафиозо изобразил удивление, хотя прекрасно всё видел. — Да ладно. Он же просто творческий человек. Артист. Ищет новые краски. — Он ищет, где у меня болит, — голос Айтраппеда стал ещё холоднее, почти шипящим. — И нажимает. Каждый раз. Как два года назад. Мафиозо вздохнул, тяжело, по-итальянски, всем телом. Убрал ноги со стола, поднялся во весь свой двухметровый рост, подошёл к серванту в углу комнаты и достал оттуда чайник, две кружки и заварку. Движения были неторопливыми, почти домашними — огромный человек с красными глазами, который сейчас выглядел так, будто собирается утешать расстроенного племянника. Он налил кипяток, заварил чёрный чай, добавил что-то из маленького пузырька, который достал из кармана пиджака. Легко, быстро, незаметно. Опустил пакетик с магнием В6 в первую кружку и капнул туда же успокоительного — той самой настойки пустырника, которую носил с собой для собственных нервов перед сложными дублями. Вторая кружка осталась чистой, для себя. — Ну вот, — сказал он, ставя чай перед Айтраппедом. — Тихо, Айт. Ну тихо. Вот, выпей чаю. Айтраппед покосился на кружку. Голубые глаза скользнули по поднимающемуся пару. Ему не хотелось чая. Ему хотелось либо разбить что-нибудь, либо уйти и не разговаривать до утра. Но Мафиозо стоял над ним, тень от его огромной фигуры накрывала стол, и в красных глазах было что-то такое... тёплое. Незнакомое для посторонних, но такое знакомое для Айтраппеда. Он взял кружку. Сделал глоток. Горячо. Терпко. Чуть сладковато — Мафиозо добавил мёд, не спросив. Вкус был необычный, но не противный. Айтраппед сделал ещё глоток. И ещё. — Ты же не любишь чай, — заметил Мафиозо, с улыбкой наблюдая, как друг отпивает. — Я не люблю бесполезные разговоры, — отрезал Айтраппед, но кружку не отставил. — Он издевается. Над сценарием. Надо мной. Над всем проектом. Ты видел, как он на слове «не позволю» сделал паузу? Три секунды! Три секунды пустоты, а потом добавил этот смешок. Где в сценарии написано «смешок»? — Нигде, — спокойно согласился Мафиозо, садясь напротив со своей кружкой. — Нигде! — Айтраппед повысил голос — настолько, насколько позволял его ледяной темперамент. Это было примерно как трещина во льду: слышно, но не смертельно. — Он меняет текст по наитию. Он не уважает ни автора, ни режиссёра, ни... — Тебя? — закончил Мафиозо. Айтраппед замолчал. Сделал ещё глоток. Чай был странно приятным. Голова начала чуть-чуть тяжелеть, но не так, чтобы мешать — скорее так, что острые углы внутри стали понемногу сглаживаться. Раздражение всё ещё было, но оно больше не кусалось изнутри. Просто лежало где-то на дне, как камень под водой. — Я не прошу уважения, — сказал Айтраппед уже тише. — Я прошу профессионализма. — А он даёт тебе профессионализм, — пожал плечами Мафиозо. — Просто другой. Твой профессионализм — это точность и сценарий. Его — это живая кровь и риск. Поэтому вы и бесите друг друга. Ты его — потому что ты как стена из бетона. Он тебя — потому что он как ураган. А вместе вы будете делать великое кино. Поверь мне, Айт. Я в этом бизнесе давно. — Ты на три года старше, — буркнул Айтраппед, отставляя почти пустую кружку. — И в этом бизнесе ты потому что хорошо дерёшься в кадре. — А ты потому что хорошо молчишь в кадре, — парировал Мафиозо. — И это прекрасно. Но сейчас, Айт... ты сегодня очень злой. Злее обычного. Прямо рычишь, а сам не замечаешь. Айтраппед хотел возразить, но вдруг понял, что Мафиозо прав. Он был зол. Очень зол. Но сейчас, допив чай, он чувствовал какую-то странную... тишину внутри. Не умиротворение — нет, до этого далеко. Но та холодная ярость, которая сворачивалась в груди колючим клубком, вдруг распустилась и легла ровно. Боли не стало. Обиды — тоже. — Чай хороший, — нехотя признался он. Мафиозо расплылся в улыбке. Красные глаза сверкнули весельем. — Это мой секретный рецепт. Спокойной ночи, Айт. — Ещё не ночь, — Айтраппед посмотрел на окно. За стеклом уже темнело, но уличные фонари ещё не зажглись. — Чёрт. Сколько времени? — Восемь, — Мафиозо поднялся, собирая кружки. — Ты просидел тут с открытым ртом почти час. И ни разу не пожаловался на спину. Это прогресс. — Я не жаловался. Я констатировал факты. — Ты жаловался, как моя бабушка после просмотра мыльной оперы. Просто по-твоему, по-ледяному. «Он сделал паузу», «он изменил интонацию», «он не уважает сценарий». Боже мой, Айт. Если ты так будешь реагировать на каждую его выходку, то через две недели от тебя останется только хвост и эта твоя голубая корона. Айтраппед хотел огрызнуться, но внезапно поймал себя на том, что ему... не хочется. Вообще не хочется спорить. Голова была ясной, но какой-то слишком спокойной. И это спокойствие было непривычным, даже немного пугающим. Он встал, поправил свитер, одёрнул рубашку. Взял со стола сценарий. Посмотрел на пустой стул, где сидел Шанс. — Завтра, — сказал он, и голос его звучал уже без металла. Просто ровно. Устало. — Завтра будет первый съёмочный день. — Будет, — кивнул Мафиозо. — И ты справишься. Потому что ты — Айтраппед. А он — Шанс Линде. И вы оба профессионалы. Даже если профессионализм у вас разный. Айтраппед посмотрел на друга долгим взглядом. Голубые глаза потеряли льдинку, но не стали тёплыми — так, лёд перестал быть опасным. — Ты что-то добавил в чай? — спросил он внезапно. Мафиозо замер на секунду. Потом улыбнулся шире, чем следовало — по-детски, с прищуром красных глаз. — Я? Айт, ты меня обижаешь. Я просто заварил хорошую заварку. Это ты просто устал и наконец-то перестал быть колючкой. Айтраппед смотрел на него ещё несколько секунд. Потом покачал головой, взял папку и направился к выходу. — Спокойной ночи, Дон Соннелио, — бросил он через плечо. — Спокойной ночи, Ледяная Королева, — ответил Мафиозо в спину. Дверь закрылась. Айтраппед шёл по коридору, и странное, незнакомое чувство покоя пульсировало в висках вместе с магнием и пустырником. Он не понимал, почему стал менее злым. Он продолжал жаловаться про себя на Шанса — на его очки, на его длинные волосы, на его манеру растягивать слова. Но злость больше не жгла. Она просто... была. Где-то далеко. Как воспоминание. «Наверное, я просто устал», — подумал Айтраппед, садясь в машину. Он даже не заметил, как мягко работают успокоительные. И уж точно не догадался, что Мафиозо только что спас его от бессонной ночи и нервного срыва. Машина выехала со стоянки и растворилась в вечерних огнях города. А на старом пивоваренном заводе Мафиозо допил свой чай, выбросил пузырёк в мусорное ведро и довольно ухмыльнулся. — Доброй ночи, Айт, — сказал он пустой комнате. — Доброй ночи.