Нил 4-ever

В последнее время Нил стал замечать, что на душе становится немного легче. Не то чтобы хорошо — скорее, перестало быть невыносимо. Володя спал на соседнем диване, иногда ворчал во сне, и это было почти уютно. Эндрю заходил через день, приносил еду, молча пил чай и уходил. Ники забрасывал сообщениями с дурацкими шутками. Рене пару раз встречалась с ним в сквере — они сидели на скамейке, читали (она — свои стихи, он — ничего, просто смотрел по сторонам), и в этом молчании не было напряжения. Даже Сет перестал так откровенно прожигать его взглядом. А после одной тренировки, когда Нил помог Мэтту донести сумку до машины, Сет буркнул что-то вроде «ну, хоть не бесполезный» — и это было почти признанием. Всё шло… нормально. Почти. Нил не знал, сколько это продлится, и старался не загадывать. Сегодня они с Володей возвращались из магазина — дешёвого, за углом, где хлеб был чуть черствее, зато стоил в два раза меньше. Нил нёс пакет в одной руке, второй придерживал Володю за плечо, потому что тот вечно смотрел под ноги и спотыкался. Морозный воздух щипал лицо, изо рта вырывались облачка пара. Нил зябко повёл плечами — кофта была тёплой, но не настолько, чтобы не чувствовать холода через ткань. — Ты как коза, — сказал Нил, когда Володя в очередной раз налетел на бордюр. — Сам коза, — огрызнулся Володя, но улыбнулся. — Шнурки завяжи, а то упадешь. — А ты завяжи, — Володя остановился и протянул ногу. Нил вздохнул, поставил пакет на асфальт, присел на корточки. Пальцы замёрзли, шнурки не слушались, но он справился. Завязал туго, двойным узлом. — Спасибо, — сказал Володя. — Не за что. — Нил, а ты не устал? — спросил Володя, когда они снова пошли. — От меня. Нил посмотрел на него. Володя шёл, опустив голову, и выглядел таким маленьким в своей старой куртке. — Нет, — ответил Нил. — Не устал. — А если я буду мешать? — Не будешь. — Откуда ты знаешь? Нил остановился, развернул Володю к себе, заглянул в глаза. — Слушай, — сказал он. — Ты не мешаешь. Ты — мой брат. Понял? Володя кивнул, но в его глазах всё ещё была неуверенность. — А если я буду много есть? — Тогда будешь много есть, — ответил Нил. — Еды хватит. Володя улыбнулся — робко, но искренне. И Нил почувствовал, как внутри оттаивает ещё один комок. Они свернули во двор, где обычно играли местные пацаны. Качели без сидений, песочница с окурками, пара лавочек. Место было пустынным — ни детей, ни старух на лавках. Только ветер гонял по асфальту сухие листья да редкие вороны сидели на ветках голых деревьев. Нил хотел пройти мимо, но Володя вдруг остановился и сжал его руку. — Нил, — сказал он тихо. Нил проследил за его взглядом. У стены, между гаражами, стояли трое. Старшеклассники, с красными лицами и мутными глазами. В руках у одного была бутылка, у другого — пластиковый стаканчик. Третий переминался с ноги на ногу, грыз семечки и сплёвывал шелуху на асфальт. Нил узнал одного из них — тот учился в школе на год старше, вечно приставал к младшим, когда напивался. Звали его Серёга — или как-то похоже. Нил не запоминал имён тех, кто ему был не нужен. — Игнорируй, — сказал Нил, потянув Володю вперёд. Но они уже заметили их. — О! — протянул тот, с бутылкой. — Володя! Мальчик наш! А папаша-то твой знает, где ты шляешься? Володя побледнел. Нил чувствовал, как его рука дрожит. Пальцы вцепились в рукав Нила, и он на секунду прижался к нему, ища защиты. — Не твоё дело, — бросил Нил, не оборачиваясь. — А ты кто такой? — спросил второй, тот, что со стаканчиком. — Заступник? — Я его брат, — сказал Нил. — Идите мимо. — О, брат, — третий засмеялся, сплюнул шелуху. — Слышь, у него брат объявился. Тощий, как палка. А сам-то на кого похож, на девку? Или на девку не похож, а ну-ка, покажи лицо. Нил стиснул зубы. Пальцы сжались в кулаки, но он сдержался. — Мы уходим, — сказал он, потянув Володю. Но пацаны не унимались. Серёга шагнул вперёд, толкнул Володю в плечо — не сильно, тот пошатнулся и чуть не упал, но Нил подхватил его за локоть. — А ну не трогай! — Нил шагнул между ними, заслоняя Володю. — Смотрите, какой смелый, — ухмыльнулся Серёга. — А сам-то что, тоже мамкин защитник? Или у тебя мамки нет? Слышали, у него мамка свалила, а папка его выгнал. — Он осклабился. — Теперь он с шушерой живёт, с помойками. — Заткнись, — сказал Нил. Голос дрогнул, но он старался держать его ровным. — А что, не так? — Серёга шагнул ближе, дыша перегаром. — Слышь, братан, отдай бабки, что у вас есть, и валите отсюда. Пока живы. — Нет у нас денег, — ответил Нил, стараясь говорить спокойно. — А если не отойдёте, будет больно. Пацаны переглянулись и засмеялись. Серёга поставил бутылку на землю и шагнул вперёд, сжимая кулаки. — И чё ты нам сделаешь? — спросил он. — Дышать перестанешь? Ты на меня посмотри, дохляк. Я тебя одной левой уложу. — Ты меня не знаешь, — ответил Нил. — А ты меня — нет. Не боись, сейчас познакомимся. Нил смотрел на его лицо, на прищуренные глаза, на то, как он наклоняет голову, готовясь к удару. Внутри поднималась злость — не та, которая бросает в дрожь. Холодная, расчётливая. Та, что годами накапливалась в груди, превращаясь в ледяной ком. — Володя, отойди, — сказал Нил тихо. Володя попятился. Серёга замахнулся — кулак летел в лицо. Нил ушёл в сторону, пригнулся и выбросил кулак вперёд — прямо в челюсть. Тело само знало, куда бить. Костяшки хрустнули, боль пронзила пальцы, но он не остановился. Серёга охнул, отшатнулся, схватился за лицо. Из носа хлынула кровь, багровые капли упали на снег. Второй кинулся на Нила, но тот пригнулся, уходя под рукой, и со всего размаху врезал ему в солнечное сплетение. Парень выдохнул, согнулся пополам, схватившись за живот. Третий замер, не зная, что делать. Семечки выпали из его дрожащих рук, рассыпались по асфальту. Нил шагнул к нему, занося кулак, но тот сам попятился, подняв руки. — Да иди ты… — бормотнул он и, развернувшись, побежал. Первые двое, хромая и ругаясь, потянулись следом. Нил стоял, тяжело дыша, и смотрел им вслед. Пар изо рта вырывался густыми облаками. Кулак саднил, костяшки были сбиты, из разбитой скулы сочилась кровь, смешиваясь с потом и холодным воздухом. — Нил… — прошептал Володя. — Ты… — Всё нормально, — перебил Нил. Он вытер лицо рукавом, почувствовал, как ткань намокает. — Пошли. Он развернулся и увидел их. Эндрю, Кевин, Мэтт, Сет и Джереми стояли в десяти шагах, у самого выхода из двора. Кевин прислонился к забору, сложив руки на груди. Мэтт приподнял бровь, но не улыбнулся. Джереми присвистнул тихо, почти беззвучно. Сет смотрел с каким-то новым выражением — не насмешливым, а почти… уважительным? Он скрестил руки на груди, но в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. — Ну, ничего себе, — сказал Джереми, качая головой. — Ты их положил. В одного. Троих. — Не троих, — буркнул Нил. — Двое убежали. — Ты их разогнал, — сказал Мэтт. — Это почти одно и то же. — Совсем не одно, — возразил Нил, но голос его дрогнул от усталости и напряжения. Эндрю молчал. Он не двигался с места, только смотрел на Нила — долго, внимательно. И в этом взгляде было что-то, от чего у Нила перехватило дыхание. Не одобрение. Не удивление. Что-то другое. Гораздо более личное. — Кевин, — тихо сказал Эндрю. — Это был джеб. — Я видел, — ответил Кевин. Он отлепился от забора и подошёл к Нилу. — Покажи руку. Нил протянул правую, сжатую в кулак. Кевин осторожно разжал пальцы, осмотрел костяшки. На них уже начали выступать синяки, из разбитых мест сочилась сукровица. — Неправильно, — сказал Кевин. — Кулак должен быть сжат иначе, чтобы не разбивать пальцы. Но по силе — чисто. Где научился? — Нигде, — ответил Нил. — Просто… пришлось. — Природа, — Кевин поднял бровь. — Ты когда-нибудь думал, что у тебя может быть талант? Нил отдёрнул руку. — Я не боец. — Пока нет, — согласился Кевин. — Но удар у тебя поставлен лучше, чем у некоторых, кто ходит в зал годами. Вложил всего себя. Это не учат — это либо есть, либо нет. — Я его не учил, — сказал Нил. — Я просто хотел защитить брата. — Правильно делал, — кивнул Мэтт. — Только технику надо подтянуть. Иначе в следующий раз кулак сломаешь. — В следующий раз, — повторил Нил. — А если его не будет? — Будет, — сказал Сет. И, вопреки обыкновению, в его голосе не было привычной колкости. — Потому что ты не умеешь проходить мимо. Я по глазам вижу. Ты такой же, как мы. Нил уставился на него. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен, — ответил Сет. — Когда дело касается дела. Джереми хлопнул в ладоши, разряжая напряжённую тишину. — Ладно, бойцы. Предлагаю отметить победу. За мой счёт. В кафе. — Поздно уже, — сказал Мэтт, глянув на часы. — Для кофе никогда не поздно, — возразил Джереми. Нил хотел отказаться — усталость, ссадина на лице, дрожащие руки. Володя стоял рядом, смотрел на него с восхищением и страхом, и внутри вдруг шевельнулось что-то тёплое. Желание быть не просто беглецом, а тем, кто может защитить. Эндрю подошёл ближе, встал напротив. Взял его за руку, осмотрел сбитые костяшки. — Больно? — спросил он тихо. — Не очень, — ответил Нил. — Врёшь. — Немного. Эндрю молча достал из кармана чистый платок, перевязал ему руку. Прикосновения были осторожными, почти невесомыми. Нил смотрел на его пальцы — длинные, сильные, аккуратно накладывающие ткань. И в груди что-то сжалось, отпустило, снова сжалось. — Ты не обязан благодарить, — сказал Эндрю. — Я и не благодарю, — ответил Нил. Эндрю поднял глаза. — Ты справился. Один. Без помощи. — Ты помог, — тихо сказал Нил. — Чем? — Тем, что был рядом. Эндрю замер. Их взгляды встретились — и снова тот самый момент, который Нил не мог объяснить. Ни тепло, ни холод. Что-то между. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, и отвёл глаза первым. — Пошли, — сказал Эндрю. — Провожу. — Мы сами, — возразил Нил, но голос его звучал не слишком убедительно. — Не спорь. Они пошли втроём — Эндрю, Нил и Володя, который прижимал к груди пакет с едой и поглядывал на Эндрю с новым, чуть более доверчивым выражением. Володя шёл рядом, иногда касался плеча Нила, проверяя, что он здесь. — А ты тоже умеешь так драться? — спросил Володя. — Умею, — ответил Эндрю. — Научишь меня? — Когда подрастёшь. — Я уже большой, — обиделся Володя. — Нет. — А когда? — Когда сможешь за себя постоять, не спрашивая разрешения. Володя нахмурился, обдумывая ответ. Нил усмехнулся в воротник кофты. — Не обращай внимания, — сказал он Володе. — Он со всеми такой. — Я не со всеми, — тихо сказал Эндрю. Нил посмотрел на него. Эндрю не отвёл взгляда. На секунду повисла тишина, холодная и одновременно тёплая. — Ну, с кем надо, — поправился Нил и ускорил шаг. Они дошли до подъезда. Эндрю остановился, посмотрел на Нила. — Если передумаешь насчёт зала — мы там в пятницу. — Я подумаю, — сказал Нил. — Подумай. — Эндрю помедлил, потом достал из кармана маленький бинт и протянул Нилу. — Перевяжи руку правильно. А то загноится. — Ты как моя бабка, — сказал Нил, но бинт взял. — У тебя нет бабки, — ответил Эндрю. — Есть ты. На лице Эндрю мелькнуло что-то — может, улыбка, может, просто тень улыбки. — Я не бабка, — сказал он. — Но вкатаю, если будешь ныть. — Спасибо. — Не за что. Эндрю кивнул Володе, развернулся и ушёл. Нил смотрел ему вслед, пока чёрная ветровка не скрылась за углом. Ветер стих, стало тихо, и в этой тишине он услышал, как стучит его собственное сердце. Володя дёрнул его за рукав. — Нил, он же хороший? — Хороший, — ответил Нил. — Ты его любишь? Нил не ответил. Только взъерошил Володе волосы и толкнул дверь подъезда. Они поднялись на второй этаж, зашли в комнату. Нил включил свет — лампочка горела ровно, уже не мигая. Володя поставил пакет на стол, вытащил хлеб, колбасу, сок. — Мы будем ужинать? — спросил он. — Будем, — ответил Нил. Он сел на диван, перевязал руку бинтом. Володя подошёл, присел рядом, положил голову ему на плечо. — Нил, — сказал он тихо. — М? — Ты никогда не бросай меня. Ладно? Нил обнял его, притянул к себе. — Не брошу, — сказал он. — Обещаю. Володя вздохнул и закрыл глаза. Нил смотрел в окно, на тёмное небо, и думал о том, что сегодня он впервые ударил кого-то не в страхе, а в защите. И это было не страшно. Это было правильно. «Может, я смогу стать кем-то другим», — подумал он. — «Не тем, кто убегает. А тем, кто остаётся». Он не знал, что будет завтра. Но сейчас, в этот момент, он чувствовал себя живым. Не мёртвым. Не грязным. Просто живым. И этого было достаточно.