Нил 4-ever

-------- Нил не мог уснуть. Он лежал на диване, глядя в потолок, и слышал ровное дыхание Володи — тот спал, свернувшись калачиком, прижимая к груди скомканное одеяло. В комнате было тихо, только где-то за стеной капала вода, да изредка проезжала машина, отбрасывая свет фар на занавеску. Свет фар на мгновение выхватывал из темноты грязные обои, старый шкаф с отколотой дверцей, рваные кеды в углу — и снова погружал всё в полумрак. Мысли не давали покоя. Разговор с Андреем прокручивался в голове снова и снова, как заевшая пластинка, которая никак не хотела останавливаться. Нил слышал его голос — мягкий, спокойный, почти дружеский. «Я видел вас сегодня. Вы шли вместе». И внутри всё сжималось, как будто кто-то перетягивал грудь тугой резинкой. Нил перевернулся на бок, уставился в стену. Краска на ней облупилась, и в темноте она казалась картой незнакомой страны — с трещинами-реками и пятнами-морями. Он смотрел на них, не видя. «Откуда он знает про зал? — думал Нил. — Я же ему не рассказывал. Я ни слова не говорил про тренировки. Мы говорили о погоде, о городе, о том, что я гуляю… Но про зал? Нет. Не говорил». Он зажмурился, пытаясь вспомнить их разговоры. Андрей сидел напротив в кафе, улыбался, пил кофе. Нил тогда чувствовал себя почти спокойно — впервые за долгое время. Они говорили о пустяках: о фильмах, о музыке, о том, что Нил любит делать в свободное время. Нил тогда ответил: «Гуляю. Иногда бегаю». Вот и всё. «Иногда бегаю». Из этого нельзя было узнать про зал. Нельзя было узнать про Эндрю. Но Андрей знал. Нил открыл глаза, посмотрел на тёмный силуэт настольной лампы на тумбочке. Когда он успел рассказать? Может, случайно обмолвился, когда говорил о Володе? Или когда Андрей спросил, есть ли у него друзья? Нил тогда сказал: «Есть один. Эндрю». Только имя. Просто имя. Этого недостаточно, чтобы знать, что Эндрю ходит в зал на Заречной. «Он не мог знать, — подумал Нил. — Если только он не…» Мысль была неприятной. Она отдавалась холодком где-то в груди, под рёбрами. Нил не хотел думать, что Андрей следит за ним. Не хотел. Андрей был хорошим — красивым, внимательным, щедрым. Он ни разу не попросил ничего взамен. Он просто был рядом. Он обещал не исчезать. «Но если он хороший, почему он знает то, чего не должен знать? — спросил себя Нил. — И почему я не спросил его об этом?» Потому что он испугался. Потому что внутри уже знал ответ. Или боялся узнать его. Боялся, что если спросит — придётся признать, что он снова ошибся. Что он снова доверился не тому человеку. Нил перевернулся на спину, уставился в потолок. Где-то наверху ходили тяжёлые шаги — сосед, наверное, не спал. Или просто вставал по нужде. Нил прислушался к звукам старого дома: скрип половиц, гул труб, тиканье часов на кухне. Всё это было знакомым, почти уютным. Но внутри было не уютно. «Я не сделал ничего плохого, — сказал он себе. — Я просто разговаривал. Я не изменил Эндрю. Я не предал его. Правда же?» Но голос внутри, тихий и настойчивый, шептал: «Ты позволил ему подойти слишком близко. Ты позволил ему говорить про Эндрю. Ты позволил ему знать то, что он не должен был знать. Это неправильно. Даже если ты не хотел». Нил сжал зубы. Он вспомнил, как стоял у подъезда, как Андрей вышел из тени, как его тёмные глаза смотрели на шарф Эндрю, который был на Ниле. «Тебе идёт», — сказал Андрей. И Нил тогда не спросил, откуда он знает. Не спросил, потому что не хотел знать. «Что, если он действительно следил за мной? — подумал Нил. — Что, если он знает про Володю? Про Эндрю? Про всё?» Он закрыл глаза, и перед внутренним взором встало лицо Эндрю — спокойное, с чуть прищуренными глазами. И голос: «Я всегда смотрю». Нил вспомнил, как Эндрю снял шарф и накинул ему на шею. Как его пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно. Как он смотрел на Нила, когда они прощались у перекрёстка. «Эндрю бы спросил, — подумал Нил. — Он бы не стал молчать. Он бы сказал: «Откуда ты знаешь?» А я не сказал. Потому что я слабый. Потому что я боюсь всё испортить. Потому что я хочу, чтобы кто-то был рядом. Даже если это неправильно». Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль отрезвила. Он открыл глаза и посмотрел на спящего Володю. Тот дышал ровно, иногда вздыхал во сне. Его лицо было безмятежным — таким, каким бывает только у детей, которые верят, что всё будет хорошо. Нил протянул руку, поправил одеяло, натянул повыше. «Что бы я делал без тебя? — подумал он. — Ты единственный, кто никогда не предаст. Ты — мой брат. Ты — мой дом». Он посидел ещё немного, глядя на Володю, потом лёг на спину и закрыл глаза. Мысли о том, что Андрей знает про зал и про Эндрю, не давали покоя. Но внутри, где-то глубоко, уже начинал формироваться план. «Я должен спросить его, — подумал Нил. — В следующий раз. Обязательно. И если он солжёт — я пойму». Но он не знал, сможет ли. --- Утро наступило серое и холодное. Солнце не показывалось, небо висело низко, тяжело, как мокрое одеяло. Нил проснулся разбитым — голова гудела, в груди было тяжело. Он посидел на краю дивана, глядя в окно, и чувствовал, как внутри всё ещё пульсирует вчерашнее напряжение. Володя проснулся, потянулся, зевнул. Он выглядел сонным и немного растрёпанным — светлые волосы торчали во все стороны, на щеке отпечаталась складка от подушки. — Нил, — позвал он. — М? — Мы сегодня куда-нибудь пойдём? Нил задумался. Денег почти не осталось. Вчерашняя еда почти кончилась. Но сидеть в четырёх стенах было невыносимо — комната давила, стены казались слишком близкими, воздух — спёртым. Ему нужно было выйти. Выдохнуть. Перестать думать об Андрее и Эндрю хотя бы на час. — Пойдём, — сказал он. — Погуляем. Володя обрадовался. Он быстро оделся, сунул ноги в кеды, натянул куртку — ту самую, старую, с дырой на локте, которую Нил чинил несколько раз. Нил надел свою серую кофту с длинными рукавами — ту, которая уже стала почти второй кожей. Шарф Эндрю он не взял. Не хотел, чтобы кто-то снова спросил, откуда он. Не хотел, чтобы этот вопрос снова заставил его чувствовать себя неловко. Они вышли на улицу. Ветер стих, но было холодно. Сырость оседала на лице мелкими каплями, и Нил зябко повёл плечами. Он сунул руки в карманы, и они пошли — без цели, просто дышать. Володя шёл рядом, иногда касался плеча Нила, проверяя, что он здесь. Этот маленький жест повторялся снова и снова — и каждый раз Нил чувствовал, как внутри что-то сжимается. Они прошли мимо гаражей, мимо пустыря, мимо старого забора, покрытого граффити. Нил смотрел под ноги, думал о вчерашнем. О том, как Андрей сказал: «Я не исчезну». И о том, как Эндрю посмотрел на него, когда они прощались у перекрёстка. — Нил, — Володя дёрнул его за рукав. — Ты опять задумался. — Просто… — Просто ты всегда задумываешься, — перебил Володя. — Я вижу. Ты как будто далеко, когда мы идём. Нил посмотрел на него. Володя смотрел серьёзно, почти по-взрослому, и в его глазах была какая-то тихая, понятливая грусть, которая делала его старше своих лет. — Я здесь, — сказал Нил. — И никуда не ухожу. — А кажется, что уходишь. Нил не нашёлся, что ответить. Он просто положил руку Володе на плечо и сжал — коротко, но ощутимо. Они свернули в маленький сквер, зажатый между двух панельных домов. Скамейки, качели, песочница. Всё серое, мокрое, безжизненное. Деревья стояли голые, с чёрными ветками, тянущимися к небу, как пальцы утопающего. Воробьи копались в мусорном баке, и где-то далеко слышался лай собаки. И вдруг Нил заметил её. Маленький белый комочек у мусорного бака. Светлая шерсть, грязная, свалявшаяся. Она сидела, подобрав лапы, и дрожала. Те самые жёлтые глаза, которые Нил уже видел когда-то — тогда, когда кормил её булочкой, давно, в другой жизни. Тогда он сидел на скамейке, жевал хлеб, и она подошла — худая, голодная, доверчивая. Он замер. — Нил? — позвал Володя. — Подожди. Нил медленно подошёл к кошке. Она подняла голову, посмотрела на него — и Нил узнал её. Та самая кошка, которую он кормил, когда впервые встретил Эндрю. Светленькая, почти белая, но грязная. Худая, с выступающими рёбрами. Шерсть свалялась на боках, на лапах — засохшая грязь. И почему-то его сердце забилось чаще. — Это ты, — сказал Нил тихо. Он присел на корточки. Кошка моргнула, но не убежала. Она смотрела на него своими жёлтыми глазами, и в них было что-то, от чего у Нила сжалось сердце. Что-то древнее, беззащитное, напоминающее о себе. — Голодная, да? — спросил он. Кошка мяукнула — тихо, жалобно, как будто извиняясь. Нил обернулся к Володе. — У нас есть деньги? — Немного, — ответил Володя. — Последние. Нил помолчал. Денег было так мало, что он не знал, хватит ли их на хлеб до конца недели. Но кошка сидела перед ним — дрожащая, худая, голодная. И напоминала ему себя. — Пойдём, — сказал Нил. — Купим корм. Володя не возражал. Он пошёл с Нилом в магазин, помог выбрать дешёвый корм. Нил купил две пачки — на несколько дней. Вернулись к кошке. Нил открыл пачку, высыпал немного на асфальт. Кошка подошла, понюхала, потом начала есть — жадно, торопливо, будто боялась, что кто-то отнимет. Нил смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Не радость. Просто — правильность. Как будто он сделал то, что должен был. — Ты её знаешь? — спросил Володя, присаживаясь на корточки рядом. — Кормил однажды, — ответил Нил. — Давно. — Она худая. — Да. — Она замёрзнет, — сказал Володя. — Холодно же. Нил смотрел на кошку. Шерсть у неё была грязной, но если бы её вымыть — она могла бы быть красивой. Он подумал о том, что она, как и он, — ничья. Никому не нужная. Но в ней было что-то живое, цепкое, что заставляло её бороться. — Ей нужен дом, — сказал Володя тихо. Нил посмотрел на него. — Мы не можем взять кошку. — Почему? — У нас нет денег. Ты же знаешь. — Я знаю, — вздохнул Володя. — Но она замёрзнет. А она не виновата, что родилась на улице. Нил почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он смотрел на кошку, которая доедала корм, облизывала лапку. Она была такой же одинокой, как он. «Я не могу, — подумал Нил. — У нас нет места. Нет денег. Но я не могу оставить её здесь». — Ладно, — сказал он. — Придём завтра. Снова покормим. — А потом? — Не знаю, — честно ответил Нил. — Но пока — будем кормить. Володя кивнул, не отрывая взгляда от кошки. Она смотрела на них своими жёлтыми глазами, и в них не было страха — только ожидание. Нил протянул руку, погладил её по голове. Она заурчала — тихо, доверчиво, почти мурлыкая в ответ на прикосновение. — Завтра вернусь, — сказал он кошке. — Слышишь? Я приду. Она мяукнула, будто поняла. Они пошли домой. Володя молчал, но иногда поглядывал на Нила. Его лицо было задумчивым, и Нил знал, что он что-то обдумывает. Они шли по мокрому асфальту, мимо серых домов, мимо гаражей, мимо старого забора с граффити. — Нил, — сказал Володя. — М? — Я тоже хочу завести кошку. — Когда-нибудь, — сказал Нил. — Когда у нас будет дом. Настоящий. — А у нас сейчас не дом? Нил посмотрел на него. Володя смотрел серьёзно, почти по-взрослому. В его глазах была тихая уверенность, которая делала его старше своих лет. — Дом, — ответил Нил. — Наш дом. Володя улыбнулся. --- Дома Нил сел на диван и долго смотрел в стену. Мысли снова вернулись к Андрею, к его тёмным глазам, к его словам. Он думал о том, что, возможно, Андрей не врёт. Может, он действительно хочет быть рядом. Но тогда почему в груди так тревожно? Почему он не может просто принять его заботу, как принимает заботу Эндрю? Он вспомнил, как Андрей сказал: «Я видел вас сегодня». И как Нил в тот момент почувствовал, что его тело напряглось, как струна. Он не спросил, откуда тот знает про зал. Не спросил, откуда знает про Эндрю. Он просто молчал. «Почему я не спросил? — подумал Нил. — Почему я не сказал ему: «Откуда ты знаешь»? Я просто стоял и молчал. Как дурак». Он закрыл глаза и почувствовал, как внутри нарастает усталость. Усталость от того, что он постоянно должен выбирать. Андрей или Эндрю. Страх или надежда. Доверие или одиночество. Он не знал, что правильно. Он вообще перестал понимать, что правильно. «Я не хочу выбирать, — подумал он. — Я просто хочу быть. Без страха. Без обмана». Но он знал, что так не бывает. Что в мире, где он живёт, всё имеет цену. И он не знал, сколько ещё сможет платить. Он открыл глаза, посмотрел на шарф, висящий на спинке стула. Подумал об Эндрю — о его спокойных глазах, о том, как тот смотрел на него во время тренировки. Как его пальцы задержались на шарфе, когда он надевал его на шею Нилу. Как он сказал: «Я всегда смотрю». «Эндрю хороший, — подумал Нил. — Но я не знаю, что будет завтра. Я не знаю, кто из них говорит правду». Он не знал. Но он знал одно: сегодня он покормил кошку. И это было правильно. Хотя бы что-то. Он лёг на диван, укрылся курткой и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И он будет идти. Куда — ещё не знал.