Wrong spell

— Что ты сделал? Выражение лица Мирака не выдаёт и половины того, что он испытывает, но тон его вопроса — холодный, острый, как лезвие обнажённого меча — ясно даёт понять, какая эмоция просачивается наружу. Ледяной гнев, скрывающий за собой оправданную растерянность. Потерянность даже. Злость, вызванную ещё неоформленным страхом, ищущим достаточную опору, чтобы расцвести во что-то неприятное, и желание рубить головы. Эмоциям он не поддаётся — это создаст проблемы, а не их решение. Одна проблема уже есть. Второй становится он не собирается. — Не рычи на него, — просит Кайдан. Неуверенно. Настолько, что кажется, будто он хочет выбрать сторону Мирака и начать кричать, но не сделает это из гордости и упрямства. Белый пёс — короткая шерсть с очёсами уже начала пачкаться в грязи, бурея от пыли — тычется носом акавирцу в ладонь, пихая ветку, и раздражённо наматывает круги, когда его немому требованию не следуют, избивая игнорирующего пушистым хвостом. Вместо Кайдана ветку ему бросает Люсьен. Замах слабый, силы немного — деревяшка отлетает ближе к Мираку, чем куда-то в лес, и это псу не нравится тоже. — Рей, — бывший драконий жрец не подзывает, но привлекает внимание. — Не время играть. Рей тявкает — не гавкает даже — вихляя из стороны в сторону за веткой, прежде чем подать её Мираку, игнорируя взгляд. — Тебя не беспокоит, что ты пёс? Последний Драконорождённый замирает с палкой в пасти, неловко перехватывает её, стёсывая зубами кору, и пару раз дёргает хвостом из стороны в сторону, косясь в сторону Люсьена. Затем смотрит на Мирака, пытаясь выдать всей своей собачьей мимикой что-то похожее «пока что нет». «Пока что» потому что он наверняка понимает, что бегать за палкой на четырёх лапах весело, но достаточно быстро это наскучит, а для бытия человеком нужны руки и возможность говорить, чем собаки не отличаются от других животных. К тому же, это заклинание Люсьен откопал неизвестно где, возможно сам придумал, и какие у него возможности Мираку неизвестно. Что угодно может произойти. Самое худшее из возможных, это полное растворение разума, и превращение Рея в обычного пса. Кайдан должен это понимать. Не как знаток магии, а как тот, кто её боится. — Мне нужно пару минут! — просит Люсьен, черкая углём что-то на листках бумаги. — Это... небольшое недоразумение. Я всё исправлю. Недоразумение — это превратить врага во время боя в кучку сладких рулетов, перепутав пару слов в заклинании. Недоразумение — это проверить новое, неизвестное заклинание на какой-нибудь лесной твари, отчего ту разрывает на части или утаскивает в Обливион. А то, что сотворил Люсьен с подачи Рея, имеет совершенно другое название. Роковая ошибка. Рей подходит ближе, жмётся к ноге и тычется мокрым носом в руку. Он скулит, и это ничего Мираку не говорит, как и движение висящих, пушистых ушей. Последний Драконорождённый скалится по-собачьи в не кажущейся безобидной улыбке, бодая Первого лбом по колену и подставляя бок. Бывший драконий жрец его чешет, приводя мысли в порядок. Никакой паники нет. Ситуация, конечно, неприятная, но всё можно решить. Паниковать можно лишь в том случае, когда решения не будет, а у Мирака всегда найдётся решение. Даже если Рей его варианты назовёт самоубийственным риском. Любой риск будет оправдан, когда Рей вернётся в своё изначальное тело, а Первому Драконорождённому не придётся мириться с мужем-псом. Рей ему нужен Реем, а не собакой, даже разумной. Пёсья грудная клетка начинает трястись и от неё раздаётся странный звук, похожий на кашель и попытку отхаркать застрявший в горле кусок. Не сразу удаётся распознать в этом звуке то, что Рей наверняка пытался повторить не созданным для этого собачьим горлом — хихиканье. Кайдан косится в сторону пса, затем хмурится, прожигая Мирака непонимающим взглядом, и качает головой. Последний Драконорождённый его реакции не рад. Он отрывается от Мирака и подскакивает к акавирцу, хватая его зубами за штанину и утягивая в сторону. Несмотря на поджарую форму охотника на мелкую дичь, ему хватает сил — или, скорее, нежелания Кайдана ходить в порванных собачьими клыками штанах — подвинуть его ближе к бывшему драконьему жрецу. Тот хмыкает, скрещивая руки на груди. Рей рассчитывает между ними расстояние — три собачьих Рея — и начинает кружить, почти прижимаясь к земле на длинных лапах. Он ждёт. Чего? Знать бы. Обычно он сказал бы, но сейчас может только лаять, и это ему заметно не нравится. Кайдан пытается сделать шаг назад, замирая, когда слышит рык и видит оскаленные клыки. Не в игривом подобии улыбки, а в её угрожающем виде. — Рей. Рычание останавливается. Ненадолго. Затем сменяется на скулеж, когда Рей усаживается на землю, царапая её левой лапой. — Скоро Люсьен превратит тебя обратно, — в голосе нет ни капли уверенности, и Мирак несильно пинает акавирца по ноге, вынуждая зашипеть. Рей и так осознал всю глупость своей ошибки, и такими словами "поддержки" лучше ему не станет. — Скоро же? — Минуту! Кажется, я нашёл ошибку. — Кажется? — Нашёл ошибку, — поправляет себя имперец. Откашливается, пряча взгляд и разминая пальцы, слишком неуверенно для того, кто точно уверен в том, что делает. Люсьен что-то бормочит под нос, крутя ладони. Давится началом заклинания — Мирак узнаёт отдельные слова — и повторяется дважды, прежде чем собраться с мыслями и относительно уверенно начать речитатив. Пальцы сгибаются под странными углами, но заклинание медленно набирает силу, проявляясь в Нирне. Последний Драконорождённый медленно отступает назад, шерсть вдоль позвоночника встаёт дыбом, и Рей неосознанно пригибается ближе, но хвост не поджимает — хвост вытягивается прямо, подрагивая кончиком. Не страх, но понятное опасение. В прошлый раз это заклинание вело себя так же: рывок из хватки дрожащих пальцев и яркая вспышка света, порождающая туман и искры. И пёс, отскакивающий от места, где за миг до этого стоял эльф. Практика заклинания, которое этот глупый имперец решил попробовать на Рее. Заклинание оканчивается громким хлопком. Первый Драконорождённый закрывает глаза вовремя — под веками вспыхивает красным — прежде чем открыть их вновь и попытаться вглядеться в облако растекающегося по поляне тумана. Ни секунды мысли о том, что заклинание сработало — привычная Реевская тишина заменяется булькающим, ритмичным звуком. За ним раздаётся что-то, похожее на удивлённое мычание, разбавляемое грохотом шагов. Дракон раскрывает крылья, делая пару взмахов и разгоняя туман. Небольшая голова на длинной шее дёргается из стороны в сторону, прежде чем осмотреть себя, вытянув крылья и шевелящийся за спиной хвост. Рей не выглядит как акавирский дракон. Те воплощения мощи и разрушительной силы, громоздкие и тяжёлые, закрытые в толстую броню и машущие небольшими для своих размеров крыльями. Такими их создал Акатош, даровав им магию, чтобы они не ползали по земле, как огромные озлобленные ящерицы. Рей же выглядит иначе. Слишком... аккуратный. Не зверь войны, а нечто блестящее в белой, тонкой чешуе. Поджарое тело, огромные крылья и длинные ноги с острыми когтями. Жилистый хвост шелестит боковыми перепонками по траве, подрагивая в попытке на собачьей виляние. Никаких рогов или острых наростов, только два ряда небольших шипов, идущих параллельно хребту, между которыми протянуты перепонки, спускающиеся по шее до плеч. Такие драконы отражают власть — мощь не в физическом теле, а в силе духа. Рей встаёт на крылья, вытягивая их, а не складывая, прижимаясь брюхом к земле, как это делают драконы. Он нависает над Мираком, тычась длинной мордой и фыркая бывшему драконьему жрецу в ладонь холодным дыханием. — О, Боги, — громко и обречённо произносит Люсьен, с грохотом падая на зад. Рей оборачивается к нему, издаёт тот же звук — смесь рыка и визга, похожего на лошадиное ржание, только сильно искорёженного — и скалит частокол острых зубов. — Я всё исправлю. — Мне так даже лучше, чем псом, — голос у Последнего Драконорождённого звучит почти так же, как обычно. — Можешь не торопиться. — Но... — Кайдан замолкает, когда Рей тычется носом уже в него, неловко дёргая хвостом и сбивая с корнем куст. — Всегда думал о том, каково это летать, как дракон, — Рей фыркает, задирая голову вверх. — Вопрос лишь в том, как летать. — Разве не очевидно? — хмыкает Мирак. Ничего сложного в этом не может быть, не для тех, у кого внутри есть драконья суть, умеющая всё то, что умеют драконы, и даже больше. Дракон встаёт на задние лапы, пару раз взмахивая крыльями. Никакой уверенности в его движениях нет, пока он не придаёт движению силы. Не просто взмахи крыльями, а вложение маны под их ритм. Так летают акавирские драконы. Так взлетает и Рей. Только его прыжок более нервный и неуверенный, и в воздух он поднимается неловко, едва не врезаясь в сосну, прежде чем набрать значительную высоту, чтобы не сталкиваться с деревьями и постройками. Полёт подобия сородича заставляет трёх спящих возле поместья драконов ненадолго проснуться и зарычать, обозначая своё присутствие и территорию, но они не взлетают. Нет достаточной причины, чтобы прервать их полуденный сон на более долгое время. Рей совершает два круга вокруг поместья, прежде чем выбрать место для посадки. На поляну, где он был прежде, ему мешает сесть сосна, которая не мешала бы, будь у него больше опыта. Поэтому он выбирает небольшой заросший травой участок рядом. Приземление у него выходит почти таким же, как и отрыв от земли — дёрганным. Но он приземляется, продавливая заросли телом и раскинутыми в стороны крыльями, когда Рей ложится на траву, недовольно тряся головой и приминая больше зелёных стеблей. Перепонки на шее двигаются от шатания груди его дёрганной попытке отдышаться. Его сбитое дыхание звучит громко и бешено, в том же ритме звучит сердцебиение. Непривычное для вампира, норма для драконов. — Больше... не... — Рей шипит, глотая воздух. Его недовольство собственным неумением летать немного притихает, когда Мирак осторожно хлопает его по шее, ведя пальцами по тонкому узору чешуи. В ней не ощущается никакой крепости, а в свете солнца она и вовсе блестит, переливаясь крошечными радугами. Она тёплая. И поднимается дыбом, словно шерсть. — Мне не понравилось так летать, — дракон кашляет, сгибая шею, чтобы ему удобнее было смотреть на Мирака и подошедшего Кайдана, давящего траву. — Неужели так тяжело? — интересуется подошедший. Рей кивает несколько раз, прежде чем опустить голову на уже вытоптанный участок зарослей и вывалить язык. — Необходимо больше маны. — Откуда ты это знаешь? — зелёные — непривычно зелёные — глаза с интересом разглядывают бывшего драконьего жреца. Первый Драконорождённый молча пожимает плечами. — Я понял, где у меня была ошибка! Теперь точно! Вот тут, — Люсьен подбегает, едва не падая, и протягивает лист, тыча пальцем в одно место. Два неправильно написанных слова. Три неправильных ударения. Рей хихикает. Уже более привычным звуком, чем когда был псом. — Тогда исправляй. Вновь тот же процесс, те же запинки, но вместо чувства зарождающегося страха внутри поднимается гнев. Сколько можно ошибаться? Мирак не готов давать лишние шансы тому, кто не старается. Что он готов сделать, так это взять всё в свои руки. Дракон исчезает в белом облаке тумана, и оттуда раздаётся чих. Затем второй. А затем громкое, протяжное мяуканье. Белый кот показывает кончик языка, виляя хвостом. Мирак недолго переглядывается с Кайданом. Минута молчаливого договора. — Отними у него заклинание, — не просьба — приказ, который акавирец выполняет со зловещей радостью. Люсьен просит вернуть ему бумажку, но замолкает под взглядом Первого Драконорождённого, пока ещё только грозящегося убить. — А теперь сядь и сиди, пока я не превратил тебя в крысу. Имперец затыкается. Осознаёт, похоже, что совершил роковую ошибку и находится на грани лишения жизни, потому что посмел тронуть не просто Последнего Драконорождённого, а мужа того, кого все приличные и разумные существа оправданно опасаются. И правильно делают. Рей забирается к Мираку на руку, предупредительно трогая когтистой лапой, и начинает громко урчать. Единственный, кому сейчас весело.