Между

Квартира Ракель. Утро. Она проснулась от будильника. Солнце уже пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы — жёлтое, настойчивое, майское. Ракель полежала несколько секунд, глядя в потолок, на трещину у люстры, для которой никак не могла вызвать мастера. Потом села на кровати, свесила ноги, потянулась — позвонки хрустнули, и она поморщилась. «Сегодня. Отель. После обеда. Он прислал адрес вчера — небольшая гостиница в центре, пять звёзд, номер люкс. Час. Всего час на обеденный перерыв. Но я сделаю так, что он запомнит каждую минуту. Чёрт, я уже теку от предвкушения.» Она встала, прошла босиком в ванную. Плитка была холодной, ступни привыкли за секунду — старый дом, старый пол, вечная прохлада, даже в мае. Включила воду, проверила ладонью — горячая, почти обжигающая. Встала под струи, закрыла глаза. Вода текла по лицу, по шее, по груди, по животу. Пахло мятным гелем для душа — она намылила мочалку, провела по плечам, по рукам, по бёдрам. Движения были механическими — она почти не думала о том, что делала. Потому что думала о другом. О Серхио. О том, как он смотрел на неё в кабинете. Как держал за затылок, прижимая щекой к столу. Как вошёл — сразу, глубоко, без прелюдии. Как шептал: «Дегустирую». Как стоял на коленях перед ней на кухне, и его язык… Его язык… Рука скользнула ниже сама — она даже не заметила, когда. Мочалка упала на кафель — мягко, беззвучно, намокла, прилипла к плитке. Пальцы легли на клитор — уже пульсирующий, готовый. Девушка провела по кругу — медленно, один раз, другой. Выдохнула. «Что я делаю. Мне через час надо быть в редакции. А я ещё даже кофе не пила. Габи убьёт меня, если я опоздаю. А если я опоздаю, потому что мастурбировала в душе, думая о мужике, с которым у меня сегодня встреча в отеле… Чёрт, да плевать. Час. У нас будет всего час. Но этот час будет стоить всех опозданий мира.» Мурильо закрыла глаза. Убрала голову под струю — вода залила уши, заглушила звуки города за окном. Осталась только она. Её пальцы. Её дыхание. И он — Серхио, который стоял перед ней в ванной. В её голове он был здесь. Голый. Влажный. С каплями воды на плечах, на груди, на члене, который стоял, пульсировал, ждал. «Открой глаза», — приказал он в её воображении. Она открыла. Шеф стоял в шаге от неё — мокрый, тёмный, огромный. Смотрел на неё сверху вниз, губы чуть приоткрыты, глаза блестят. «Ты думала обо мне?» — спросил он. «Весь вечер», — ответила она мысленно. «Всю ночь. Проснулась — и снова». Он шагнул к ней. Взял её за подбородок, приподнял лицо к себе. Поцеловал — глубоко, жадно, с языком, и она забыла, как дышать. Его руки скользнули по её спине, сжали ягодицы, притянули к себе. Член упёрся в живот — твёрдый, горячий, пульсирующий. Пальцы Ракель задвигались быстрее. Она представила, как он прижимает к холодной кафельной стене — той самой, к которой она сейчас прислонилась спиной. Вода текла по лицу, по шее, по груди, но она не чувствовала её — только его. Его руки на её бёдрах, его член у входа, его шёпот: «Смотри на меня». Она смотрела — в своём воображении, в мокром кафеле, в закрытых глазах. Он вошёл. Сразу, до конца, одним толчком. Она вскрикнула — беззвучно, одними губами, — и вцепилась в его плечи, боясь упасть. Он двигался — жёстко, глубоко, ритмично. И она двигалась навстречу, не отставая, не сдерживаясь. «Час. У нас будет всего час. Но я хочу, чтобы он кончил в меня. И чтобы я кончила дважды. А если повезёт — трижды. И чтобы он запомнил этот час. Навсегда.» Рука девушки сжимала грудь, пальцы крутили сосок — сначала правый, потом левый. Она представила, что это его пальцы. Его язык. Его зубы. Вода текла по животу, по бедрам, по пальцам, которые летали по клитору — быстро, отчаянно, без тормозов. «Я сейчас», — прошептала она в пустоту ванной. Серхио в её голове ускорился. Ещё. Ещё. Член пульсировал внутри, сжимался, готовый взорваться. «Кончай», — приказал он. — «Кончай, Ракель». Она кончила. С хрипом, с открытым ртом, прижавшись лбом к холодной плитке, чувствуя, как спазмы проходят через всё тело — от пальцев ног до затылка. Вода текла по спине, смывая пот, смывая следы её оргазма, которые уже не удержать. Она стояла так несколько секунд, тяжело дыша, приходя в себя. Потом открыла глаза. Повернула кран — вода перестала течь, последние капли падали с душа, звякали о металлический поддон. «Чёрт. Я опаздываю. Но это того стоило. Час. У нас будет всего час. Но я выжму из него всё.» Журналистка вытерлась — быстро, как могла, — и вышла из ванной, даже не замотав волосы в полотенце. Полотенце бросила на кровать. Вода с волос капала на пол, оставляя тёмные пятна на светлом дереве. Открыла шкаф, достала бельё. Красное. Прозрачное. Лифчик — кружевной, почти невесомый, с тонкими бретелями. Трусики — стринги, тоже красные, тоже прозрачные, с маленьким бантиком спереди. Она надела их медленно, чувствуя, как ткань скользит по телу, как прилипает к ещё влажной коже, как становится почти невидимой. «Это для тебя, Серхио. Только для тебя. Под одеждой. На работе. Никто не увидит, кроме меня. И тебя — через несколько часов. На один час. Который я не забуду никогда.» Подошла к зеркалу на дверце шкафа — большое, в полный рост, в старинной деревянной раме, доставшейся от бабушки. Посмотрела на себя. Лифчик облегал грудь, ткань почти не скрывала соски — они уже затвердели от одного только предвкушения. Трусики открывали бёдра, и она провела пальцами по кружеву на боку, улыбнулась. Потом достала платье. Тоже красное. Тонкое, струящееся, с широкими бретелями, большим разрезом на спине и молнией спереди — от декольте до подола. Она надела его, застегнула молнию — бегунок скользнул легко, платье село идеально, облегая талию и бёдра, но оставляя пространство для движения. Декольте было прилично прикрыто — ничего лишнего, ничего вызывающего. Длина — чуть выше колена. И разрез на спине — глубокий, почти до талии, открывающий лопатки и начало позвоночника. Габи не к чему будет придраться. «Элегантно. Дорого. Сексуально — но не вульгарно. Для работы. И для него — когда расстегну молнию одним движением, и платье упадёт к ногам. Как халат. Как обещание. И у нас будет всего час. Но я не собираюсь его тратить на болтовню.» Она улыбнулась своему отражению, поправила бретель, одёрнула подол. Босоножки стояли в прихожей — чёрные, лаковые, на высоком каблуке. Ракель надела их быстро, застегнула ремешки на щиколотках — пряжки щёлкнули, и она выпрямилась, чувствуя, как каблуки делают её выше, увереннее. Собрала волосы в высокий хвост — влажные пряди не слушались, выбивались, она поймала их резинкой, убрала с лица. Нанесла SPF крем на лицо, тушь, блеск для губ. Посмотрела в зеркало в прихожей — маленькое, круглое, в деревянной рамке. Красное платье, красное бельё под ним, чёрные босоножки. И солнечные очки — большие, чёрные, почти скрывающие половину лица. Она надела их, выходя из квартиры. «Готова. К работе. К отелю. К нему. Час. Всего час. Но он будет лучшим часом в моей жизни. Или нет? Узнаю через несколько часов.» Ключи звякнули в замке — два оборота, и дверь закрылась. Сумка — маленькая, чёрная, через плечо — ударила по бедру, когда она пошла к лифту. Часы на запястье показывали без пятнадцати десять — она опаздывала. Но улыбалась. И думала только о том, что под красным платьем — красное бельё. И что через несколько часов она снимет и то, и другое. Для него. Для Серхио. Всего на час. Но этот час растянется в вечность. Или пролетит как мгновение. Она не знала. И хотела узнать. --- Университет Малаги. Утро. Маркос подъехал к корпусу за десять минут до начала. Заглушил мотор, снял шлем — волосы взмокли, чёлка упала на глаза, он сдул её, не глядя. В воздухе пахло выхлопными газами и цветами — апельсиновые деревья у входа цвели, и запах был приторным, почти душным. Он как раз слезал с байка, когда заметил знакомый белый фургон. Volkswagen Мануэля. Тот как раз отъезжал с парковки — синий дымок из выхлопной трубы, резиновая уточка на бампере качнулась на кочке. Маркос проводил его взглядом, потом перевёл глаза к входу в корпус. Бланка. Она шла быстрым шагом, не глядя по сторонам, держа перед собой телефон — делала вид, что читает, хотя экран был тёмным. Джинсы, свободная футболка, волосы собраны в низкий хвост. Не та весёлая девчонка, которая смеялась на пляже. Другая. Закрытая. Он замер, держа шлем в руке. «Вчера. Её губы на моих. Соль на губах. Море. И слёзы, когда она убегала. Чёрт, как же неловко. Что я скажу? Извинюсь? За что? За то, что не люблю её? Так нельзя извиниться.» Девушка скрылась за дверью. Не заметила его. Или сделала вид. Маркос постоял несколько секунд, потом повесил шлем на руль, взял рюкзак и пошёл следом. Коридор был почти пуст — до пар оставалось несколько минут, все уже рассосались по аудиториям. Его шаги гулко отдавались от кафельных стен. На втором этаже он свернул налево, к знакомой двери. Аудитория 204. Компьютерный класс. Он вошёл, окинул взглядом ряды. В аудитории было тихо — несколько студентов сидели за компьютерами, ожидая начала, переговаривались вполголоса. Кто-то листал ленту в телефоне, кто-то жевал бутерброд, пряча его под столом. Бланка сидела у окна. Рядом с Бегонией. Своей соседкой по съёмной квартире. Не с ним. Место рядом с ним — второе от окна, третья парта — было пустым. Он смотрел на него несколько секунд, переваривая. «Не села. Конечно, не села. А чего я ожидал? Что она придёт, улыбнётся и сядет рядом, как ни в чём не бывало?» Парень повесил рюкзак на спинку стула — всё того же, рядом со своим пустым местом, — сел. Положил руки на стол, сжал пальцы в замок. Посмотрел в окно. Потом перевёл взгляд на неё. Она что-то писала в тетради — быстро, не поднимая головы. Бегония сидела рядом, положив подбородок на руку, и слушала её, иногда кивая. Потом та что-то сказала — Бланка покачала головой, не поднимая глаз. И улыбнулась — нет, не улыбнулась, просто уголки губ дрогнули, и всё. «Хоть не плачет. И то хорошо.» Маркос поднял руку. Помахал ей — коротко, неуверенно, как школьник, который боится, что его не заметят. — Привет, — сказал он тихо, почти одними губами. Бланка подняла голову. Посмотрела на него. Несколько секунд — он не знал, как долго, потому что перестал дышать. В её глазах не было злости. Только пустота. И какая-то странная, далёкая грусть. Она выдавила улыбку. Короткую, не настоящую. Только для того, чтобы показать: «Я в порядке. Не переживай». И отвернулась к Бегонии. Та бросила на Маркину быстрый взгляд — холодный, оценивающий — и что-то шепнула подруге на ухо. Бланка кивнула, не оборачиваясь. Маркос опустил руку. «Всё. Я сделал, что мог. Помахал. Увидел эту её улыбку — будто пощёчину получил. Она не злится. Она просто… не хочет со мной разговаривать. Вообще. И что теперь? Сидеть на парах и делать вид, что мы чужие?» Он хотел встать. Подойти к ней. Сказать что-то — неважно, что, лишь бы не молчать. Встал со стула — тот скрипнул, и пара голов обернулась на звук. Но он уже не видел никого, кроме неё. — Бланка, я… — Она не ответила. В аудиторию вошёл преподаватель — сеньора Маркес, высокая, сухая женщина с вечной укладкой и строгими очками на цепочке. Она положила сумку на стол, окинула взглядом аудиторию. — Всем привет. Садитесь, начинаем. Парнишка замер. Посмотрел на профессора. Потом на Бланку — она уже смотрела в ноутбук, открывала нужные файлы, пальцы быстро бегали по клавишам. Бегония наклонилась к ней, что-то показывая на экране. Он сел обратно. — Откройте проект по дизайну логотипов, который я вам задала на прошлой неделе, — продолжила преподаватель, водя мышкой по своему ноутбуку. — Сегодня последний день, когда я могу прокомментировать ваши работы до сдачи. Маркос включил компьютер. Экран засветился, запросил пароль. Он ввёл его механически, не глядя на клавиши. «Ничего. Поговорим после пар. Или не поговорим. Но я не могу так. Она моя подруга. Лучшая. Чёрт, я не хочу её терять. Но что я могу сделать? Приказать себе полюбить её? Не получится. Сказать, что мне жаль? Жаль, что она страдает. Но я не могу дать ей того, чего она хочет. И никогда не смогу.» Он смотрел на экран — на свой недоделанный логотип для кондитерской, на круги и кривые линии, которые уже неделю не мог довести до ума. И не видел их. Потому что видел её. Бланку. Которая сидела в двух рядах от него и делала вид, что его не существует. А она сидела, сжимая мышку, и не поднимала головы. Потому что знала — если поднимет, увидит его. И снова захочет. И снова не получит. И эта тишина между ними была громче любого разговора. --- Редакция «Costa Viva». Кабинет Габриэль. Ракель постучала в открытую дверь — скорее из вежливости, чем из необходимости. Начальница подняла голову от монитора, улыбнулась — тепло, по-настоящему, не той дежурной улыбкой, которой она встречала посетителей. — Входи. Я ждала тебя. Журналистка переступила порог и на секунду замерла. Габриэль выглядела иначе. Совсем иначе, чем вчера. На ней было нежное голубое платье — почти пляжное, но элегантное. Длина — разная, от миди до макси, с плавным переходом. Рукава — полупрозрачные, до локтя, открывающие загорелые руки. Декольте — не вызывающее, но говорящее: «Я секси. Я женщина. И меня хотят». «Ого. Быстрый разгон от похорон до «меня снова трахают». Интересно, кто же этот счастливчик? Или счастливица? Хотя нет. С таким декольте — точно мужчина. И ей явно не терпится.» Мурильо ухмыльнулась — краем губ, едва заметно, — и положила на край стола плотную папку с логотипом журнала. — Я принесла черновик. Типография уже сверстала, но я хотела, чтобы ты посмотрела сама, до того как всё пойдёт в окончательную печать. Габи кивнула, взяла папку, открыла на первой странице. И замерла. Крупное фото Серхио в полный рост. На кухне. В обычной футболке. Свет падал сбоку, выхватывая плечи, руки, сложенные на груди. Он смотрел прямо в объектив — спокойно, уверенно, чуть насмешливо. Казалось, он смотрел на неё. Сквозь страницу. Сквозь расстояние. Сквозь всё. «Твою мать. Ракель выбрала это фото. Не в кителе. Не в кабинете. А на кухне. В футболке. Неужели она почувствовала? Нет, не может быть. Она просто профессионал. Хороший профессионал. Который видит суть. А его суть — не в кителе. В нём самом. Чёрт, к счастью, она не может почувствовать его так, как я… в постели. Обнажённым. Только я знаю, какой он. Потому что он принадлежит мне. И только мне.» — Почему это фото? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты выбрала не форму, а обычную одежду. Почему? Журналистка пожала плечами — легко, как будто вопрос был ожидаем. — Статья не только о поваре. Она о человеке. О том, кто он есть на самом деле. Китель — это работа. Футболка — это он. Читатель должен это увидеть. Форма — дальше, на внутренних страницах, мелким форматом. Для протокола. Габриэль посмотрела на неё. В глазах девушки не было ничего, кроме профессиональной уверенности. «Она права. Как всегда права. Это же Ракель. Она чувствует людей. Иногда лучше, чем они сами. И это нормально. Она делает свою работу. А я… я просто хочу вечер. Скорее бы.» Монтес улыбнулась — тепло, открыто. — Ты профессионал, Ракель. Я знала, что не ошиблась, когда отправила тебя на это интервью. — Та скромно опустила глаза, скрывая усмешку. «Профессионал. Да. Я сделала свою работу. Отлично. И не только работу. Если бы ты знала, Габи, как он выглядит без этой футболки. Но ты не знаешь. И не узнаешь. Потому что он — будет трахать меня. Сегодня. Всего час. Но это не последний раз.» — Я проверю текст, — продолжала Габриэль, листая страницы, но краем глаз всё ещё возвращаясь к первой, к его фото. — Если не будет замечаний, сегодня вечером черновик уйдёт в печать. К утреннему выпуску. «Сегодня вечером. А я уже буду с ним. Ужин. А потом… потом мы будем вдвоём. В моей постели. И никто не помешает.» — Отлично, — ответила Ракель. — Тогда я пойду. Ещё надо кое-что дописать в другом материале до обеда. — Да, конечно, иди. И спасибо. Правда. Отличная работа. Девушка кивнула, развернулась и вышла из кабинета, не закрывая за собой дверь — Габриэль всегда оставляла её чуть открытой, если у неё не было посетителей. В коридоре она достала телефон. Посмотрела на часы. 12:05. «Отель. Через три часа. Час секса. И он снова будет во мне. А Габи… Габи останется здесь. С его фото. Которое выбрала я. И будет думать, какая я хорошая журналистка. Если бы она знала, как хорошо я его трахну сегодня. Но она не знает. И не узнает. Никогда. Чёрт, кажется я уже теку.» Она убрала телефон в сумку и пошла к своему кабинету. Навстречу попались две сотрудницы из отдела рекламы — они о чём-то переговаривались, смеялись, не глядя по сторонам. Ракель прошла мимо, не замедляясь. А в кабинете Габриэль снова открыла папку на первой странице. Посмотрела на шеф-повара. Провела пальцем по его лицу — по губам, по скуле, по плечам. — Сегодня вечером, — прошептала она одними губами. — Я так соскучилась. Серхио на фото не ответил. Только смотрел — спокойно, уверенно, чуть насмешливо. А в пятнадцати минутах езды от редакции, в маленькой гостинице в центре Малаги, уже был готов номер люкс. С огромной кроватью. С шампанским в ведёрке со льдом. И с видом на реку, которая сегодня блестела на солнце. --- Ресторан «Casa de Marquina». Задний двор. Обед. Серхио вышел через чёрный ход, придерживая дверь плечом, чтобы не хлопнула. В руке — спортивная сумка, чёрная, потёртая, которую он обычно брал на занятия боксом. Сегодня в ней лежала чистая льняная рубашка светло-бежевого цвета, боксеры и джинсы. Солнце висело высоко, жара стояла плотная, майская. Асфальт на служебной парковке плавился, воздух дрожал над раскалёнными машинами. Где-то за забором шумела улица — голоса, сигналы, далёкий смех. Майло, его су-шеф, высунулся из двери через минуту после того, как начальник отошёл от входа. — Шеф, ты надолго? — На пару часов, — ответил Маркина, не оборачиваясь. Махнул рукой — коротко, не глядя. — Разберётесь без меня. Меня не беспокоить и не звонить, ты главный! Парень ничего не сказал. Только кивнул, хотя он не видел, и скрылся обратно. Серхио открыл багажник Audi, кинул сумку внутрь, сел за руль. Завёл мотор — двигатель заурчал ровно, без надрыва. Посмотрел на часы на приборной панели. 14:10. «Мы договорились на три. У меня есть почти час. Успею. Душ. Переодеться. И встретить её.» Он вырулил с парковки, влился в поток машин. Включил кондиционер на полную — холодный воздух ударил в лицо, но пот на спине уже въелся в футболку, и ничего не могло с этим поделать. «Чёрт. Пахну кухней. Чесноком. Жаром. Не годится. Она придёт, а от меня… Поэтому душ. Обязательно. В отеле.» --- Отель Vincci Selección Posada del Patio. 14:28. Он припарковался на подземной парковке отеля — тихой, чистой, с мягким светом и табличками на двух языках. Взял сумку, поднялся на лифте на нужный этаж. Номер уже был готов, ему не нужно было проходить через портье и стойку регистрации — Маркина здесь постоянный гость. Коридор был тихим — толстые ковры приглушали шаги, свет горел приглушённый, вечерний, хотя за окнами ещё стоял день. Серхио достал телефон, ввёл электронный ключ. Дверь щёлкнула — он толкнул её и вошёл. Номер был большим. Огромная кровать с белоснежным покрывалом, шампанское в ведёрке со льдом, два бокала на стеклянном столике у окна. Окно выходило на внутренний двор — старинный, с мраморными колоннами и фонтаном, где тихо журчала вода. Он бросил сумку в кресло у окна, прошёл в ванную. Стеклянная душевая кабина, белая плитка, зеркало во всю стену. Пахло лимоном и чем-то свежим — уборка была явно сегодня утром. Разделся быстро — стянул футболку через голову, бросил её на пол, скинул брюки, носки. Включил воду. Не дожидаясь, пока нагреется, встал под струи — прохладные, освежающие, заставившие выдохнуть. Вода текла по лицу, по шее, по груди, по животу. Он закрыл глаза и сразу увидел её. Ракель. В красном. Он не знал, в чём она придёт, но представлял её в красном. Платье, которое легко снимается. Или нет платья — только бельё. Красное. Кружевное. Или вообще ничего. Мыло скользило по телу — он намылил плечи, грудь, руки, живот. Потом ниже. Пальцы сжали член — тот уже был твёрдым, пульсировал, требовал внимания. «Она войдёт. Снимёт платье. Подойдёт ко мне. Возьмёт в рот. Её губы… Я представлял их всю ночь. Помню, как она встала на корточки на моей кухне. Вчера утром. Смотрела снизу вверх. Облизывала головку. Брала глубоко… Чёрт.» Его рука задвигалась — медленно сначала, потом быстрее. Вода текла, заглушала дыхание. Мужчина представил, как она стоит рядом, мокрая, в этой душевой кабине. Как её пальцы касаются его спины, его ягодиц. Как она шепчет: «Я хочу тебя, шеф». Дыхание сбилось. Член пульсировал в руке — ещё немного, и он кончит. Прямо здесь. Под струями воды. Один. Он замер. Открыл глаза. Посмотрел на свои пальцы, сжимающие член. На капли воды, стекающие по животу. На своё отражение в стекле душевой — искажённое, влажное, чужое. «Нет. Не так. Не одному. Не без неё. Я хочу кончить в неё. Чувствовать, как она пульсирует. Как сжимается. Как стонет мне в губы. Не здесь. Не сейчас. С ней. Только с ней.» Маркина убрал руку. Прислонился лбом к холодной кафельной стене. Вода текла по спине, смывая пот, смывая напряжение, смывая желание, которое он только что загнал обратно. — Чёрт, — выдохнул он в тишину. Постоял так несколько секунд, тяжело дыша. Потом выключил воду. Вышел из душа, насухо вытерся большим мягким полотенцем. Движения были резкими, отрывистыми — он злился на себя за то, что почти сорвался. «Вот идиот. Сорок три года, а себя контролировать не научился. Она придёт через пятнадцать минут. А я стою здесь с твёрдым членом и думаю, как бы не кончить раньше времени. Она почувствует. Увидит. Или не увидит? Чёрт, плевать. Главное — я готов. И она будет.» Он надел чистые боксеры — тёмно-серые, те, что взял из дома, — потом джинсы. Застегнул, поправил ремень. Рубашку надевать не стал, оставил на спинке кресла. Просто джинсы, босиком, с голым торсом. «Пусть видит. Я не прячусь. Не стесняюсь. Она уже видела меня без футболки — вчера на кухне. Сегодня пусть смотрит сколько хочет. Я хочу, чтобы она хорошенько запомнила.» Он прошёл в номер, бросил полотенце в кресло, подошёл к столу. Ведёрко со льдом — шампанское охлаждалось. Два бокала. Маркина поставил их рядом — поближе к кровати. Поправил покрывало — убрал невидимую складку. Посмотрел на часы на стене. 14:45. «Скоро. В три. Через пятнадцать минут. Может, раньше. Может, уже едет. А я стою здесь, как мальчишка перед первым свиданием. Блять. Трахались уже дважды, а сердце колотится, как у подростка.» Он сел на краю кровати, опёрся руками о колени. Смотрел на дверь. Слушал тишину. Где-то в коридоре послышались шаги. Дыхание перехватило. Шаги прошли мимо. Выдохнул. «Ракель. Приходи. Я жду. Чистый. Голый. Твой. На час. Всего на час. Но он будет стоить целой вечности.» Он снова посмотрел на часы. 14:47. Тринадцать минут. А дверь всё ещё была закрыта. И тишина в коридоре не нарушалась. Но он знал — она придёт. Она обещала. --- Машина Ракель. Парковка редакции. Обед. Журналистка села в машину, захлопнула дверь, положила сумку на пассажирское сиденье. Красное платье чуть задралось — она одёрнула его, поправила подол, провела ладонью по бедру. Ткань была тонкой, почти невесомой. Под ней — кружево. Красное. Прозрачное. Солнце било через лобовое стекло, и в машине было жарко, несмотря на кондиционер, который она включила сразу. Руль нагрелся, кожа на ладонях липла к нему. Пахло пылью и кофе — она пролила его на пассажирское сиденье месяц назад, и запах въелся в обивку. «Габи улыбалась. Сказала, что я профессионал. Если бы она знала, какой я профессионал. И с кем. Чёрт, скорее бы.» Она вставила ключ в зажигание, завела мотор. Посмотрела на часы на приборной панели — 14:40. На телефон — сообщение от Серхио, отправленное десять минут назад: «Номер 512. Поднимайся сразу. Я уже здесь. Код на двери 2305». Сегодняшняя дата. «Уже там. Ждёт. Голый, наверное. Или в одних джинсах. Или вообще с полотенцем на бёдрах. Такой сладкий, такой желанный. Чёрт, Ракель, не отвлекайся. Сначала доехать. А вечером я ещё обещала Маркосу встретится. Что ж, 2 секса за день с разными мужчинами. А может и больше двух, надеюсь Серхио выносливый, мне нужно минимум 2 раунда. У меня такого ещё не было, но ты справишься, Мурильо.» Она поставила телефон на подставку на торпедо, подключила громкую связь. Нажала на имя Моники. Выехала с парковки, влилась в поток. Гудки. Один. Два. Три. — Ракель? — Голос подруги был запыхавшимся, чуть хриплым, будто она бежала. Или только что… что-то делала. — Мон, ты в порядке? — Она прищурилась, перестраиваясь в левый ряд. За окном проплывали пальмы, их листья неподвижно висели в горячем воздухе. — В полном, — ответила та, и в голосе появилась довольная, ленивая усмешка. — Более чем. Только что меня снова трахнул Даниэль. — Что? Где? — Ракель округлила глаза, даже притормозила на секунду. Сзади кто-то просигналил — она прибавила газ. — На подземной парковке банка. В моей машине. — Кудряшка говорила быстро, с придыханием, будто заново переживала каждую секунду. — Я отпросилась ненадолго, сказала, что мне нужно в аптеку. А сама… короче, он подъехал на своём мопеде через десять минут. Сиденье откинула, юбку задрала — и он упал на колени прямо между моих ног. Ракель, такого отлиза у меня ещё не было. Я кончила дважды. Только от его языка и пальцев. Он там, наверное, анатомию изучал, потому что знает каждую складочку, каждую точку… А потом третий с его членом внутри. — Мон, блядь, — Мурильо рассмеялась — громко, отрывисто, почти истерически. — Поздравляю. Ты наконец-то смахнула пыль и паутину со своей вагины. — Смахнула, — хохотнула подруга. — И не один раз. Знаешь, это было лучшее решение в моей жизни. И я выяснила — ему девятнадцать. Вчера был его первый рабочий день. Приехал на лето из Гранады. — Девятнадцать? — Ракель присвистнула, поворачивая на улицу Алькасаба. Тени от старых зданий легли на капот, в салоне стало чуть прохладнее. — Девятнадцать, — повторила та с явным удовольствием. — И он шарит в сексе лучше, чем любой среднестатистический тридцатилетний мужик. У меня теперь зависимость. Я хочу его снова. Прямо сейчас. Но ему надо на смену, а мне — на работу. Так что придётся ждать до вечера. Он пригласил к себе. — Зато есть, чего ждать, — усмехнулась журналистка. Солнце слепило, она опустила солнцезащитный козырёк, поправила очки. — Точно. — Моника помолчала секунду, потом её голос стал острее, внимательнее. — Слушай, а ты? У тебя же сегодня отель. Ты уже едешь? Ракель посмотрела на часы. 14:44. До отеля — пара минут. — Еду. Через пять минут буду на месте. — И как ты? — В голосе Гастамбиде появилась та интонация — дружеская, тёплая, с лёгкой насмешкой. — Я уже теку на своё сиденье, — призналась она, сжимая руль. Кожа на ладонях вспотела, руль стал скользким. — И, возможно, на платье будет мокрый след, когда я выйду из машины. Но мне плевать. Я сегодня трахнусь так, как никогда в жизни. — Ого, — протянула блондинка. — Ну, удачи. И знаешь… Я рада за нас обеих. — Почему? — Потому что мы теперь обе удовлетворённые и оттраханные. Наконец-то. Заслужили. Ракель засмеялась — снова громко, свободно. Эхо смеха отразилось от стекол машины. — Точно. Заслужили. — Давай, подруга. Трахни его хорошенько. — Обязательно. Пока, Мон. — Пока. Девушка сбросила вызов, положила телефон в подстаканник. Сжала руль двумя руками, выдохнула. В голове — он. Серхио. Голый. В номере. Ждёт. Она свернула на набережную. За окном блестела река — Гвадалмедина, спокойная, медленная, отражающая голубое небо. На противоположном берегу белели стены старых зданий. Вода переливалась на солнце, и от этого света у неё заслезились глаза. Или не только от света. И увидела вывеску. Vincci Selección Posada del Patio. Серебряные буквы на тёмном фоне, элегантные, дорогие. Отель выглядел как старинная усадьба — каменные стены, кованые решётки, зелень во внутреннем дворике, которая виднелась сквозь арку въезда. Рядом с входом росли апельсиновые деревья в кадках — их запах, сладковатый и чуть терпкий, просачивался даже в машину через открытую форточку. Она зарулила на подземную парковку. Сразу стало темнее, прохладнее. Гулко стучали колёса по бетону, отражаясь от стен. Взяла талончик на въезде, опустила стекло — воздух под землёй пах бетоном, выхлопными газами и дорогими машинами, чьи полированные бока блестели в тусклом свете ламп. Ракель припарковалась на свободном месте, недалеко от лифта. Заглушила мотор. Тишина — только где-то далеко гудела вентиляция, и капала вода с трубы на потолке. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида — глаза блестят, губы чуть приоткрыты, щёки горят. Волосы немного растрепались — она поправила их пальцами, убрала выбившуюся прядь за ухо. «Готова. К нему. К Серхио. К часу секса, который растянется в вечность. Или пролетит как мгновение. Неважно. Главное — он ждёт. А я иду. Мокрая. Для него.» Она вышла из машины, захлопнула дверцу. Звук получился глухим, тяжёлым — как удар сердца. Ключи звякнули в руке. Она сунула их в сумочку. Каблуки зацокали по бетону — цок-цок-цок, в такт сердцу. Лифт был старым, но ухоженным — деревянные панели, латунные кнопки, мягкий свет. Пахло деревом и чем-то сладким, может быть, ванилью. Мурильо нажала кнопку с цифрой 5. Двери закрылись с тихим шорохом, и лифт поплыл вверх. Она смотрела на цифры над дверью. 1. 2. 3. 4. 5. Двери открылись. Коридор был тихим — толстые ковры приглушали шаги, свет горел приглушённый, вечерний, хотя за окнами ещё стоял день. Ракель выдохнула. Поправила платье — последний раз. И пошла. К нему. К Серхио. К номеру 512. --- Университет Малаги. Парковка. Обед. Занятия закончились. Студенты выплескивались из дверей корпуса — громко, с криками, смехом, щёлканьем замков рюкзаков. Кто-то уже сидел на лавочке с сигаретой, кто-то торопился к машинам, кто-то лениво бросал монетку в автомат с газировкой. Бланка стояла у края парковки, прижав к груди рюкзак. Солнце висело высоко, жара не думала спадать. На асфальте дрожал горячий воздух, и фигурки людей вдалеке казались расплывчатыми. Пахло выхлопными газами и апельсиновыми деревьями — их запах сегодня был особенно терпким, почти приторным. Она смотрела в телефон. Мануэль написал пять минут назад: «Би, я в пробке. Задержусь на полчаса. Жди». Она ответила коротко: «Хорошо» — и убрала телефон в карман джинсов. «Полчаса. Тридцать минут стоять здесь, на жаре. Или зайти в корпус, в прохладу. Но там… вдруг он выйдет. Или уже вышел. И мы столкнёмся. Снова. А я не знаю, что говорить. Что делать. Как смотреть ему в глаза после вчерашнего.» Она услышала звук мотоцикла раньше, чем увидела его. Рык двигателя, потом тише — он заглушил мотор на выезде из парковки. Маркос. В шлеме, в тёмных очках, с рюкзаком за спиной. Он припарковался в нескольких метрах от неё, снял шлем, стряхнул волосы с лица. Девушка отвернулась. Сделала вид, что читает что-то на экране телефона — хотя он был чёрным, и она смотрела в пустоту. «Не подходи. Пожалуйста, не подходи. Или подойди. Я не знаю. Мне больно. Но я хочу тебя видеть. Чёрт, какая же я…» Он повесил шлем на руль и пошёл к ней. — Бланка, — сказал он тихо. Она подняла голову. Посмотрела на него — быстро, испуганно, как зверёк, который не знает, бежать или замереть. — Маркос, — ответила она. Голос был ровным, холодным. Не её голос. — Ты ждёшь Ману? — Он кивнул в сторону пустого места, где обычно стоял его фургон. — Да. Он в пробке. — Повисла пауза. Где-то за спиной кто-то засмеялся — громко, по-девчоночьи, звонко. Потом стих. — Я могу подвезти тебя до дома, — предложил парень. — Или до бабушки. Смотря куда тебе надо. — Никуда не надо, — слова вырвались слишком быстро. — Я подожду. Он опустил голову, не настаивая. Но не ушёл. Стоял рядом, смотрел на неё. На её профиль — она отвернулась, смотрела на дорогу, на машины, которые въезжали и выезжали с парковки. На свои руки, сжимающие рюкзак. «Скажи что-нибудь. Что угодно. Просто не молчи. Я не выношу этого молчания. Лучше бы она кричала. Лучше бы плакала. А она стоит, как каменная, и смотрит сквозь меня.» — Послушай, — решился он. — Давай выпьем кофе. А лучше пообедаем. В ресторане отца, тут рядом. Я угощаю. Нам нужно поговорить. Студентка повернулась к нему. В глазах — усталость, боль, и какой-то странный, далёкий огонёк, который она не могла погасить, сколько ни пыталась. — Не нужно ничего, Марк. — Нужно, — перебил он. — Я не хочу терять тебя, Бланка. Ты слишком важна для меня. Как друг. Как… — он запнулся. — Просто важна. И если мы не поговорим, всё только усугубится. Я не хочу, чтобы ты избегала меня. Пожалуйста. Она смотрела на него. Долго. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. «Он не хочет меня терять. Как друга. Всего лишь друга. Этого мало. И это всё, что я могу получить. Но терять его… терять совсем — ещё больнее. Чёрт, почему всё так сложно? Почему я не могу просто перестать любить его?» Девушка выдохнула — медленно, шумно, будто сбрасывала груз с плеч. — Ладно, — согласилась она тихо. — Кофе. Или обед. Неважно. — Маркос выдохнул — с облегчением, с надеждой. — Правда? — Правда. — Она достала телефон, быстро написала Мануэлю: «Я доберусь сама». Отправила. Убрала телефон в карман. Парень подошёл к байку, достал второй шлем — из отсека под сиденьем — протянул ей. — Держи. Она взяла шлем, надела. Пальцы дрожали, когда она застёгивала ремешок. Маркос сел на мотоцикл, завёл мотор. Она села сзади, положила руки ему на пояс. Сначала невесомо, боясь касаться. Потом сильнее — когда байк рванул с места. Ветер ударил в лицо, растрепал выбившиеся из-под шлема волосы. Город проплывал мимо — пальмы, дома, люди, машины. Бланка закрыла глаза на секунду, чувствуя тепло его спины через ткань футболки. «Сейчас. Прямо сейчас. Я держусь за него. Он везёт меня. Мы вместе. И я хочу запомнить это мгновение. Потому что оно, возможно, последнее. Или нет. Я не знаю. Я ничего не знаю. Кроме того, что люблю его. И что это никогда не закончится. Или должно закончиться. Чёрт, я запуталась.» --- Они свернули на набережную, потом в переулок, где стоял ресторан «Casa de Marquina». Маркос припарковался у входа, заглушил мотор. Бланка сняла шлем, провела рукой по волосам — они растрепались, прилипли к вискам. Он забрал у неё шлем, убрал в отсек. Вошли внутрь. В зале было прохладно, пахло травами и оливковым маслом. Свет падал на белые скатерти, поблёскивали приборы. Две пары сидели у окон, официант протирал стойку бара. Маркина окинул взглядом зал — пусто, спокойно. Увидел знакомое лицо за стойкой. Парень, кажется, его звали Рауль. Они пересекались пару раз, когда тот забегал к отцу после занятий. — Добрый день, — Официант подошёл, улыбнулся, узнав его. — Маркос, верно? Ты к отцу? — Нет, — ответил он. — Мы просто пообедать. Есть места в том зале? — Он указал рукой на вход во второй зал — более укромный. — Конечно, — Рауль кивнул. — Проходите, присаживайтесь, я сейчас принесу меню. Они прошли в соседнее помещение, сели за круглый столик на диван в форме полумесяца у стены. Бланка положила рюкзак на стул рядом с собой, убрала волосы с лица. Маркос сел с другой стороны дивана, но не слишком близко к подруге. Посмотрел на неё. — Спасибо, что согласилась, — поблагодарил он тихо. Девушка не ответила. Только улыбнулась — краем губ, невесомо. За окном проплыла машина. Солнце скользнуло по стене, высветило пылинки в воздухе. Где-то на кухне звякнула посуда — и снова стихло.