Между

Отель Vincci Selección Posada del Patio. Номер 512. Ракель чувствовала, как волна нарастала — медленно, но неудержимо. Его язык работал в такт, пальцы внутри находили ту самую точку, тело начинало дрожать — сначала колени, потом бёдра, потом всё внутри сжималось, пульсировало, готовилось взорваться. За окном, сквозь приоткрытую форточку, доносился шум улицы — далёкие голоса, сигнал машины, чей-то смех. Но здесь, в номере, был только он. Только его дыхание, только его язык. — Я сейчас… — выдохнула она, сжимая его голову ногами, вжимая его лицо в себя. «Да. Ещё. Почти. Не останавливайся. Я хочу кончить. От твоего языка. От твоих пальцев. Я чувствую, как воздух становится влажным от нашего дыхания. Как простыни подо мной промокли насквозь. Как запах секса — солёный, терпкий, наш — заполняет комнату.» Серхио не остановился. Наоборот — ускорился, надавил сильнее, вошёл пальцами глубже, языком нашёл клитор и не отпускал. Он чувствовал, как она пульсировала, как напрягалась — и ждал. Где-то внизу, под окнами, хлопнула дверь машины. Он не обратил внимания. Её стоны были громче. «Сейчас. Она сейчас. Я чувствую. Ещё секунда — и она взорвётся. Я хочу этого. Хочу, чтобы она кричала. Хочу, чтобы её бёдра дрожали. Хочу чувствовать её вкус, когда она кончает. Прямо сейчас. Здесь. В этом номере, где пахнет шампанским и нами.» Она кончила. С хрипом, с его именем на губах, сжимая его голову бёдрами, не давая вырваться. Тело била крупная дрожь — от пальцев ног до макушки. Пальцы вцепились в его волосы, дёрнули, прижали ещё сильнее. Маркина не останавливался — продолжал лизать, пить её, пока последняя волна не прошла, не оставив её обессиленной, мокрой, счастливой. «О да… Вот так. Чувствую, как она пульсирует на моём языке. Как её соки смешиваются с моей слюной. Как её пальцы в моих волосах — сначала сжимают, потом расслабляются, гладят… Боже, какая же она сладкая. Я чувствую её запах — цветы, море, что-то ещё, только её.» Девушка открыла глаза. Посмотрела в потолок. Люстра. Потом в сторону. Шампанское. Капли конденсата на бокалах. Потом на Серхио. Его голова между её ног — он поднял лицо, губы блестели, глаза горели. — Ну как? — Поинтересовался он тихо, словно ожидая оценку за экзамен. — А тебе как? — Выдохнула она, не в силах улыбнуться. — Пальчики оближешь, — ответил он, облизывая губы. «Пальчики оближешь. Как на кухне. Он сказал то же самое после того, как сделал мне куни. Я тогда кончила от его языка. И сейчас — снова. И он не даст мне опомниться. Я знаю. Я хочу этого. Я хочу чувствовать его запах — пот, гель для душа, мужчину. Хочу слышать его стон. Хочу, чтобы кровать скрипела под нами.» Она засмеялась — свободно, громко, счастливо. Но он не дал ей опомниться. Мужчина резко перевернул её на живот — одним движением, сильным, властным. Простыня под ней была мокрой, холодной, но она не чувствовала ничего, кроме его рук. И не сопротивлялась. Просто позволила, уткнувшись лицом в подушку. Волосы рассыпались по белой наволочке — мокрые, спутанные, липли к вискам. Она сдула их, но они снова упали на глаза, и она перестала обращать внимание. Плевать. «Он такой… грубый. И я люблю это. С Маркосом всё нежно, правильно, по расписанию. А здесь — звериная страсть. Горячо. Дико. Настояще. Я чувствую, как его руки скользят по моей спине, как оставляют следы. Как пахнет подушка — кондиционером и его одеколоном.» Он замер на секунду, глядя на неё сверху. Её спина, изгиб поясницы, ягодицы — чуть приподнятые, когда она подалась бёдрами навстречу. И вдруг заметил. Маленькое тату. В верхней части правой ягодицы. Чёрное перо павлина — изящное, с тонкими линиями, каждая деталь проработана. Оно смотрелось почти невинно на её теле — и одновременно чертовски сексуально. — Чёрт, Ракель… — прохрипел он, не удержавшись. «Перо павлина. Чёрное. Маленькое. Почему именно оно? Что оно значит? Или просто рисунок? Неважно. Важно — какая она ахуенная. Я хочу поцеловать его. Потом. Сначала — она.» Легко шлёпнул её по ягодице — не больно, просто привлекая внимание. Звук получился звонким, пошлым, и она чуть приподняла задницу, дразня, приглашая. «Он заметил. Наконец-то. Я ждала этого момента. Его взгляд — как пощёчина. Самый сладкий комплимент. И этот шлепок… Боже, я хочу его. Я чувствую, как моя кожа горит там, где он прикоснулся. Как мурашки бегут по спине.» — Какая же у тебя ахуенная задница, — прошептал он, нависая над ней, проводя рукой по её спине, по ягодицам, по бедру. Его член был уже в боевой готовности — твёрдый, пульсирующий, горячий. Он приставил его к её входу — мокрому, жаждущему — и вошёл. Медленно. С наслаждением. — О да… — простонал он, запрокидывая голову. «Снова в ней. Блять, какая же она тёплая. Влажная. Тесная. Я чувствую каждую складку. Каждый миллиметр. Как она сжимается вокруг меня. Как её внутренние мышцы пульсируют. Я чувствую запах её волос — шампунь, соль, секс.» Из-за позы всё стало уже, теснее, чувствительнее. Каждый сантиметр отдавался в ней искрами. Она вцепилась в простыни, прикусила губу, чтобы не закричать. «Он внутри. Так глубоко. Так… Боже, как же хорошо. Я чувствую его член каждой клеткой. Как он пульсирует. Как двигается. Как наполняет меня. Простыня подо мной промокла насквозь. Я чувствую, как моя влага стекает по бёдрам. Как пахнет сексом — наша кожа, наше дыхание, наше всё.» — Ты так чертовски хороша… — шептал он, начиная двигаться. Быстро, глубоко, жёстко. Его пальцы впились в её ягодицы, раздвигая шире, не давая закрыться. Кровать заскрипела — ритмично, громко, в такт его движениям. Шлепки тел смешивались со стонами, которые она не могла сдерживать. Он хотел слышать её. Хотел, чтобы она знала — ему хорошо. Охерительно хорошо. За окном кто-то громко засмеялся — и снова стих. Серхио не обратил внимания. «Слушаю её стоны. Чувствую, как дрожат её бёдра. Как влагалище сжимается вокруг меня. Она близко. Я близко. Чувствую, как комната наполняется нашими звуками — скрип кровати, шлепки, тяжёлое дыхание. Запах пота смешивается с запахом шампанского. Я хочу запомнить это. Каждую секунду.» — Я в эйфории, — прохрипел он, ускоряясь. — Ты меня убьёшь, Ракель. Но я умру счастливым. Она не отвечала. Только стонала, сжимая простыни, поддаваясь назад, насаживаясь глубже, ловя каждый толчок. Волосы снова прилипли к лицу, она снова сдула них — бесполезно, они снова упали. Но плевать. Главное — член внутри, его хриплые стоны, его грязный шёпот о том, какая у неё ахуенная задница, как он хочет её, как он сейчас… «Он говорит такие вещи… От которых я теку ещё сильнее. «Ахуенная задница». «Умру счастливым». Блять, Серхио, если ты не заткнёшься, я кончу прямо сейчас. Или нет. Не надо. Пусть говорит. Я хочу слышать. Хочу знать, что ему хорошо. Что я ему нравлюсь. Не только тело. Я. Вся.» — Блять, не могу… Я сейчас кончу, — выдохнул он, замедляясь на секунду. — Не смей, — потребовала журналистка в ответ. Он чувствовал, как напряжение собиралось где-то внизу живота, как сжимались мышцы. Он был на грани. Но он не хотел кончать первым. Поэтому резко вышел. Мурильо вскрикнула от неожиданности — пустота была мучительной после того, как он заполнял её. «Он вышел. Зачем? Я была так близко… Я чувствую, как пустота внутри меня пульсирует. Как воздух холодит мокрую кожу. Я хочу его обратно. Немедленно.» — Какого хрена… — начала она, но он не дал ей договорить. Он перевернул её на спину — рывком, сильным, не спрашивая. Девушка посмотрела на него снизу вверх — растрёпанная, красная, глаза блестят, грудь тяжело вздымается. Капельки пота блестят на её коже в свете лампы. — Хочу видеть твоё лицо, — заявил он хрипло. Затем подхватил её ноги, поднял их вертикально вверх, прислонил к своему левому плечу. Пальцы его впились в её щиколотки, удерживая. Кожа была влажной, скользкой. Она не сопротивлялась. Ей нравилась его грубость. Его инициатива. «Ах, вот зачем. Хочет видеть моё лицо. Хочет смотреть мне в глаза. Жестоко. Сладко. Я люблю это. Чувствую, как его пальцы сжимают мои лодыжки. Как холодный воздух касается моего влажного лобка. Как сердце колотится в бешенном ритме.» Шеф придерживал её ноги одной рукой — крепко, чтобы не соскользнули. А второй направил член и снова вошёл. Без предупреждения. До упора. Яйца ударились о её бедра с пошлым, мокрым шлепком. — Блять! — выдохнула она, закатывая глаза. «Снова в ней. Ещё глубже. Ещё теснее. Но теперь я вижу её лицо. Её глаза закрыты, губы приоткрыты, волосы разметались по подушке. Она прекрасна. Чувствую, как её ноги дрожат на моём плече. Как её пальцы впиваются в простыни. Как воздух вокруг нас становится тяжёлым, влажным, нашим.» Кровать заскрипела громче — казалось, ещё немного, и она развалится. Он двигался быстро, жёстко, безжалостно. Она стонала, не сдерживаясь, не пытаясь быть тише. Потянула руку к клитору — но он перехватил её запястье, отпихнул. — Не трогай, — скомандовал он. — Я сам. «Не трогай себя. Я сделаю это. Я хочу довести тебя до пика. Хочу чувствовать, как ты пульсируешь вокруг меня. Как сжимаешься. Как кончаешь. Только от меня. Слышу, как комната наполняется нашими стонами. Есть только она. Только её лицо. Только её тело.» Его свободная рука легла между её ног. Большой палец быстро нашёл клитор — пульсирующий, напряжённый, мокрый — и начал круговые движения. В такт толчкам. В такт её стонам. — О, да… Серхио… — промурлыкала она, вцепившись в свой сосок свободной рукой. «Боже, его пальцы. Они знают, что делают. Ритм. Нажим. Круговые движения. Он ведёт меня. Я просто… плыву. Сдаюсь. Отдаюсь. Контроль — ему. Чувствую, как по вискам течёт пот. Как простыня подо мной промокла насквозь. Как запах секса заполняет всю комнату, вытесняя всё остальное.» — Тише, — прошептал он, не прерывая движений. — Не говори ничего. Просто чувствуй. Она замолчала. Только дышала — часто, рвано, на грани. Его палец работал внизу, член внутри, глаза смотрели в её глаза. Они двигались в унисон — быстрее, глубже, отчаяннее. — Я сейчас… — сдавленно прошипела она. — Я тоже, — ответил он, ускоряясь. — Ещё чуть-чуть. Твою мать, Ракель, ты ахуенная. Кровать скрипела, их тела шлёпались, стоны смешивались в один сплошной звук. Он чувствовал, как она пульсирует вокруг него, как напрягается, как сжимается. Она чувствовала, как он твердеет ещё сильнее, как пульсация становится невыносимой. Капелька пота упала с его лба ей на грудь — и стекла по животу. — Сейчас… — прохрипел он, придерживая её ноги у своего плеча. Ракель кончила — с криком, впившись пальцами в простыни, сжимаясь вокруг него так сильно, что он замер на секунду. Тело её выгнулось дугой, пальцы ног скрючились, рот открылся в беззвучном крике. — Сейчас… — повторил он. И кончил следом. Горячей струёй, заливая её изнутри. Их тела содрогались в унисон — раз, другой, третий. Кровать скрипнула в последний раз и затихла. «Мы кончили. Вместе. Одновременно. Это… это первый раз? Со мной — да. С ней — не знаю. Но это было… ахуенно. Мы рассыпались на миллиарды атомов. И снова собрались. Друг в друге. Она — во мне. Я — в ней. Чёрт, я хочу повторения. Сейчас. Но надо отдышаться. Я чувствую, как моё сердце колотится. Как пот стекает по спине. Как пахнет сексом — наша кожа, наше дыхание, наше всё.» Он опустил её ноги, упал на неё сверху, уткнувшись лицом в её волосы. Тяжело дышал. Она гладила его по спине — мокрой, горячей. За окном снова кто-то засмеялся — далеко, неважно. — Сколько? — Спросила она тихо. — Ещё есть время, — ответил он, не поднимая головы. — Успеем, — прошептала она, и в голосе её была улыбка. — Успеем, — повторил он, уже набирая дыхание. Журналистка улыбнулась. Притянула его голову к себе, поцеловала — нежно, в губы. Поцелуй был долгим, медленным, обещающим. --- Кафе «El Muelle». Набережная. Габриэль вошла в кафе без четверти четыре. Солнце висело высоко, жара стояла плотная, майская — асфальт на набережной плавился, воздух дрожал над водой. Но внутри было прохладно — кондиционеры работали на полную, и холодный воздух приятно обдавал кожу после уличного пекла. Пахло морем, жареной рыбой и лимоном — с террасы доносились запахи, смешиваясь с ароматами кофе из бара. Где-то за соседним столиком звякнула ложка о чашку. Она оглядела зал. Свободных столиков было немного — поздний обед, но набережная Малаги не пустеет никогда. Её взгляд скользнул к углу, к тому самому столику у окна с видом на море, где они с Серхио встречались столько раз. Тот самый, где он держал её за руку, где они пили вино, где он впервые поцеловал её при людях, не боясь, что кто-то увидит. Столик был занят. Какая-то пара — женщина в ярко-розовом топе и мужчина в панаме — увлечённо обсуждали что-то, смеялись. На столе — остатки паэльи и два бокала с сангрией. «Занят. Наш столик. Мелочь, а неприятно.» Она уже хотела повернуться к выходу — поискать другое место, — когда услышала знакомый голос. — Габриэль? Женщина обернулась. Сальвадор Мартин. Сидел за столиком у стены, один. Локти на столе, пальцы сплетены. Перед ним — тарелка с средиземноморским салатом: креветки, руккола, помидоры черри, оливки, присыпанный кедровыми орешками. Кувшин лимонада с киви — зеленоватый, освежающий, с дольками фруктов на стенках, на которых выступили капли конденсата. К салату он ещё не притронулся — вилка лежала рядом на льняной салфетке, тарелка была нетронутой. Рядом с тарелкой — телефон экраном вниз и ключи от машины. BMW — не плохо для журналиста. — Сальва, — улыбнулась она, пряча удивление. — Ты как здесь? — Обедаю, — он пожал плечами, улыбнулся — открыто, тепло. Кивнул на свободный стул напротив. — Присоединишься? Я только начал. Вернее, ещё не начал. Заказал горячее, но его ещё не принесли. Габи заколебалась. Посмотрела на его столик — скромный, но уютный, на два места. Белая скатерть, маленькая ваза с живым цветком — ромашкой. Потом снова на тот, у окна — занятый, чужой. На Серхио, которого нет. И вокруг — пустота, которую она чувствовала последние дни. «Почему бы и нет? Он просто кандидат на работу. Ничего больше. И мне нужно где-то поесть. Я не ищу его компании. Просто… случайность. Которая приятна. Или нет? Я не знаю. Но мне не хочется уходить. Странно. Вчера я бы отказалась. Сегодня… сегодня почему-то нет.» — Хорошо, — согласилась она, садясь напротив. Положила сумку на специальную подставку у ног — Birkin, дорогую, тяжёлую, — и та чуть съехала, но она поправила. — Ненадолго. Нужно ещё вернуться в офис. Сальвадор подозвал официанта — молодого парня в голубой форме с логотипом кафе, с аккуратной стрижкой и лёгкой улыбкой. Габриэль сделала заказ, не глядя в меню: мидии в сливочно-чесночном соусе с лимоном. — А ты чего не ешь? — Спросила она, кивнув на его салат. — Ждал компанию, — он усмехнулся, разводя руками. И тут же, без паузы, взял кувшин, налил ей стакан лимонада — золотисто-зелёного, с пузырьками, с долькой киви на краю. — Попробуй. Тут киви, мята, лайм. Освежает. В такую жару — самое то. Она сделала глоток. Кисло-сладко, холодно, приятно. Пузырьки защекотали нёбо. Потом он взял чистую тарелку (официант принёс по её просьбе), аккуратно переложил половину своего салата — креветки, рукколу, помидоры, оливки — и подвинул к ней. — Угощайся. Пока ждём твои мидии и мое жаркое. — Спасибо, — она улыбнулась, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. «Он заботливый. Не навязчивый. Просто делает. Приятно. Почему мне приятно? Вчера я бы и не заметила. А сегодня… сегодня я сижу здесь, с ним, и мне не хочется уходить. Серхио нет. А он — есть. И я не понимаю, что со мной. Но это… это приятно. Очень.» Монтес взяла вилку, попробовала салат. Креветки были сочными, чуть сладковатыми, руккола горчила, оливки давали солоноватость, а кедровые орешки — нежный ореховый привкус. Вкусно. Очень. В ресторане Серхио такого блюда нет. — Тебе идёт это платье, — сказал мужчина тихо, глядя на неё. В его глазах отражался свет из окна — серые, почти прозрачные. — Вчера ты была в чёрном. Сегодня — в голубом. Ты выглядишь… счастливее. Она подняла глаза. В его взгляде не было игры — только тепло и искренность. И что-то ещё, что она не могла определить. Какая-то лёгкая грусть? Или надежда? — Комплименты не повлияют на моё решение о твоей работе в журнале, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал строже. Но уголки губ предательски дрогнули, и она отложила вилку, чтобы он не заметил. — Я говорю это не как кандидат на должность, — ответил Мартин, не отводя взгляда. — Мы же не на работе. — Он откинулся на спинку, чуть наклонил голову к плечу. — Я говорю это как мужчина женщине. Красивой женщине в красивом платье. Она смутилась. Отвела глаза. Посмотрела в окно — на море, на чаек, которые кружили над волнами, на белую пену у берега. Где-то вдалеке прошёл прогулочный катер, оставляя за собой белый след на синей воде. «Вчера я плакала из-за Серхио. Два дня не могла найти себе места. А сегодня… сегодня я сижу с другим мужчиной, который говорит мне комплименты, делится едой, наливает лимонад. И мне это нравится. Я не понимаю почему. Он младше. Он кандидат. Я его начальница. Потенциальная. Но когда он смотрит на меня так… я забываю, кто я. И чувствую себя просто женщиной. Которой приятно. Очень приятно. Серхио, прости. Но сегодня ты не здесь. А он — здесь.» Габриэль повернулась к нему. Улыбнулась — не дежурно, не по работе, а по-настоящему, так, что на щеках появились ямочки, которых она сама не замечала. — Спасибо, — поблагодарила она. — За салат. За лимонад. За… за компанию. — Всегда пожалуйста, — в голосе его не было намёка — только тёплая, простая признательность. Мидии принесли через несколько минут. Большая глубокая тарелка, пар поднимался над соусом, запах чеснока и сливок заполнил пространство вокруг. Габриэль взяла одну раковину — горячую, обжигающую пальцы, — вытащила мякоть вилкой, отправила в рот. Зажмурилась от удовольствия. А перед мужчиной поставили жаркое с грибами и говядиной. — Боже, как вкусно, — выдохнула она, облизывая губы. — Ты любишь мидии? — спросил Сальва, глядя на неё. — Очень, — ответила она, не открывая глаз. — Особенно здесь. Их соус — просто песня. Он смотрел на неё. На то, как она жуёт, как облизывает губы, как улыбается. И молчал. Потому что слова были лишними. А время — остановилось. А в пяти километрах от них, в номере отеля Vincci Selección Posada del Patio, Серхио Маркина был внутри Ракель. И не знал, что в этот самый момент его женщина сидит напротив другого мужчины. Улыбается. Ей приятно. И это начало. Или конец. Или просто ещё один день в Малаге, где все тайны рано или поздно выходят наружу. Но не сегодня. Сегодня — просто обед. Просто лимонад. Просто двое, которые делают вид, что ничего не происходит. Хотя происходит. И они оба это чувствуют. Но молчат. --- Отель Vincci Selección Posada del Patio. Номер 512. Позади было три раунда. Серхио кончил трижды, Ракель — четыре раза. И теперь они лежали на кровати. Простыни под ними сбились в комки, сползли почти на пол, оставляя их тела нагими, влажными, всё ещё дрожащими после последнего оргазма. Воздух в комнате был тяжёлым, наполненным запахом секса, пота, шампанского и их общего дыхания. За окном, сквозь приоткрытую форточку, доносился шум улицы — далёкие голоса, сигнал машины, чей-то смех. Но здесь, в номере, эти звуки казались чужими, из другого мира. Девушка отвернулась к нему спиной, сжала гудящие ноги. Клитор пульсировал от такого количества оргазмов за час — так, что каждое движение отдавалось сладкой, но усталой пульсацией. Волосы разметались по подушке — мокрые, спутанные, липли к вискам. Она не поправляла. Плевать. Маркина лежал рядом. Его правая ладонь хозяйски покоилась на её левой ягодице, слегка поглаживая — лениво, расслабленно, не требуя ничего взамен. Пальцы его скользили по её коже, влажной, горячей, всё ещё чувствительной. Тату было на другой ягодице — на правой, — и он не мог дотянуться до него, не меняя позы. Но он всё равно помнил его. Чёрное перо павлина. Изящное. Острые линии. Теперь он будет везде узнавать его. Даже в темноте. Любовники пытались нормализовать дыхание. Комната медленно возвращалась в фокус — потолок, люстра, шампанское в ведёрке (лёд уже растаял, бутылка почти пуста), их разбросанная одежда. Очки Серхио на тумбочке — он снял их ещё в начале сразу после минета, и без них он выглядел моложе, уязвимее, почти чужим. Но её. Ракель прошептала еле слышно, почти не разжимая губ: — Ты секс-гигант. Вымотал меня так, как никто и никогда. — Спасибо за комплимент, — он усмехнулся, не открывая глаз. И рассмеялся — тихо, выдохом, одними уголками губ. Его член удручённо дрогнул, но продолжал быть вялым. Лежал на бедре, мокрый, блестящий. К концу этого часа мужчина уже не был уверен, что будет в силах удовлетворить Габриэль через несколько часов. Он выжат как лимон. Выжат до последней капли. Выжат так, как не был никогда. «Но это самое приятное чувство, которое я когда-либо испытывал в своей жизни. Даже с Крис в молодости такого не было. С ней было нежно. Правильно. По-настоящему. А с Ракель… с Ракель всё иначе. Дико. Жарко. Без тормозов. И я… я хочу этого снова. Но не сейчас. Сейчас я не могу даже пошевелиться. Она меня уничтожила. И это прекрасно.» Журналистка медленно и лениво перевернулась к нему. Положила руку на его грудь — на влажную, горячую, всё ещё тяжело вздымающуюся. Провела пальчиками по ключицам, по шее, задержалась на аккуратной бороде — мягкой, влажной от пота. — Это был самый ахуенный секс, — призналась она тихо, глядя ему в глаза. — Честно. Без прикрас и без лести. Я действительно так считаю. «И теперь я думаю, что любовник, который мог бы стать временным развлечением, должен стать постоянным. Но всё ещё развлечением. Не более.» Она помолчала секунду, облизнула пересохшие губы. Её палец скользнул по его нижней губе. — Приезжай ко мне послезавтра. Домой. — Её голос был низким, почти шёпотом. — Я приготовлю что-то особенное. И я сейчас говорю не о еде. Из меня никудышный повар. Серхио сглотнул. Кадык дёрнулся. В предвкушении ему даже показалось, что член начал набухать — но нет, он всё ещё был вялым. И это было даже хорошо. Потому что если бы он сейчас снова захотел её, они бы не закончили никогда. — Приеду, — сказал он. — Послезавтра. Присылай адрес. Она улыбнулась. Наклонилась и поцеловала его — жарко, страстно, с языком, с прикусом. Он ответил, чувствуя, как её пальцы запутались в его волосах, как она притягивает его ближе, как их дыхание снова сбивается. Поцелуй был долгим, медленным, обещающим. Но это был прощальный поцелуй. На сегодня. Мурильо отстранилась первой. Села на кровати, потянулась, хрустнув позвоночником, и начала одеваться. Медленно. Дразня. Собирая одежду по всему номеру. Лифчик нашла на полу, у кресла. Трусики — у столика с шампанским. Платье лежало там, где она его скинула — у входа, красной лужицей на ковре. Она подошла, подобрала его, встряхнула. Надела как халат — руки в рукава, ткань на плечи, запахнула на груди. Застегнула молнию — медленно, снизу вверх, от подола до декольте, чувствуя его взгляд на себе. Он смотрел. Голый. Расслабленный. Довольный. Сидел, облокотившись спиной на подушку, поджав одну ногу. «Смотрит. Смотрит на меня. На то, как я одеваюсь. Как застёгиваю лифчик. Как натягиваю трусики — они всё ещё влажные, прилипают к телу. Как платье ложится на плечи. Как я застёгиваю молнию. Он не отводит глаз. И я знаю — он запомнит это. Как я запомню его — голого, без очков, в этой кровати, с этим довольным, расслабленным лицом.» Ракель подошла к столику с шампанским. Бокал с остатками её порции стоял у края — янтарная жидкость, пузырьки, лёд уже растаял. Она взяла его, запрокинула голову и допила залпом — чтобы смочить горло. Холодное, терпкое, пузырьки защекотали нёбо. Поставила бокал обратно. Потом повернулась к нему. Посмотрела на него — сверху вниз, с улыбкой, которая могла свести с ума. Послала воздушный поцелуй. Схватила сумку, телефон и ключи с кресла у входа — ключи звякнули, она сунула их в сумку. Подошла к дверям, обернулась на секунду. — Послезавтра, — напомнила она. — Послезавтра, — повторил он. Она открыла дверь и выпорхнула в коридор — как бабочка, легко, бесшумно, оставляя за собой только запах духов, секса и шампанского. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в тишине. Шеф остался один. Сидел на кровати, голый, смотрел на закрытую дверь. Потом перевёл взгляд на часы на стене. 14:55. «Ей пора. У неё обеденный перерыв. А у меня… у меня ещё куча времени. Габи только в восемь. Успею отдохнуть. Прийти в себя. Набраться сил. Или не наберусь. Но это неважно. Потому что я счастлив. И она… она теперь часть меня. Часть моих мыслей. Часть моей жизни. И я не хочу отказываться от этой части.» Он тяжело вздохнул, встал с кровати. Простыни под ним были мокрыми, холодными, скомканными. Прошёл в ванную, включил воду — снова, как в начале. Встал под струи, закрыл глаза. Вода стекала по лицу, по груди, по животу, смывая пот, смывая запах секса, смывая её — Ракель. Её вкус. Её стоны. Её имя, которое он шептал в темноту. «Смыть. Всё смыть. До следующего раза. Габи не должна знать. Не должна чувствовать. Если она узнает, что я спал с её сотрудницей… Нет, нельзя. Но если я вымоюсь как следует, если надену чистую рубашку, если буду вести себя как ни в чём не бывало…она не заметит. Должна не заметить. Я не хочу делать ей больно.» Он выключил воду, вышел из душа, вытерся большим мягким полотенцем. Движения были медленными, усталыми — но на душе было легко. Потом нашёл свои боксеры, джинсы, рубашку. Рубашку надел свежую — льняную, светло-бежевую, ту, что взял из дома. От неё пахло кондиционером, домом, чистотой. Не сексом. Не Ракель. Надел очки с тумбочки, провёл рукой по волосам — они были ещё влажными, но это не страшно. На улице жара, быстро высохнут. Взял ключи, телефон, сумку с грязными вещами, бросил последний взгляд на номер. На кровать, которая ещё хранила их тепло. На бокалы с остатками шампанского. На простыни, которые пахли ею. Вышел в коридор. Дверь закрылась. Коридор был пуст. Толстые ковры приглушали шаги. Маркина пошёл к лифту, чувствуя, как ноги всё ещё дрожали. И улыбался. Потому что это был лучший час в его жизни. И он знал — это не последний раз. --- Дом семьи Маркина. Вечер. Маркос зашёл в дом через гараж, скинул кроссовки у порога, прошёл босиком по прохладному кафелю. Плитка приятно холодила ступни — контраст с уличной жарой, которая всё ещё стояла за стенами дома. В гостиной работал телевизор — какой-то сериал, где всё время кричали и хлопали дверьми. Андреа сидела на диване, поджав под себя ноги, с чашкой чая в руках. Волосы её были собраны в небрежный пучок на макушке, несколько прядей выбились и прилипли к влажным от жары вискам. В доме пахло апельсинами — наверное она чистила их на кухне недавно, и запах разошёлся по всей гостиной, смешиваясь с ароматом травяного чая из кружки девочки. За окном стояла невыносимая жара — солнце висело высоко, белое, безжалостное, воздух дрожал над раскалённым асфальтом, и даже кондиционер в гостиной работал на пределе, гоняя прохладный воздух, который не мог победить майское пекло. Старший прошёл на кухню, открыл холодильник, достал бутылку минералки — стеклянную, с зелёной этикеткой, влажную от конденсата. Открутил крышку, сделал большой глоток — вода была холодной, обожгла горло, и он выдохнул с облегчением. Потом повернулся к сестре. — Энди, передай Даниэле, когда она придёт, чтобы на меня ужин не готовила. У меня свидание. — Он уже мысленно перебирал маршрут: сначала заехать за роллами — её любимыми, с креветкой и ореховым соусом, — а потом сразу к ней. — С воображаемой девушкой? — Андреа закатила глаза, даже не повернув головы. В голосе её была лёгкая насмешка, но без злости — сестринская привычка дразнить. Она отпила чай, поставила чашку на блюдце — фарфор звякнул, прозвучал тонко, как колокольчик. — Я серьёзно, — огрызнулся он, но сразу улыбнулся — уголками губ, по-доброму. — Она существует. Просто вы ещё не знакомы. Он подошёл к креслу около дивана, на котором сидела сестра, встал за спинкой, положил руки на подголовник. Пальцы его барабанили по мягкой обивке — нервно, но не слишком. — Скажешь Даниэле, хорошо? И папе передай, что я не буду с вами ужинать. — Папа сегодня тоже не придёт, — сказала она, не глядя на него. Она смотрела в телевизор, но взгляд её был рассеянным — она не видела, что там происходит. — Сказал, что у него работа. Но я не верю. — Она надула губы, скрестила руки на груди. — У него опять свидание. Он снова врёт. Маркос замер. Бутылка застыла в руке. Капелька воды стекла по стеклу, упала на пол, оставив мокрое пятно на светлой плитке. — Ты… ты что уже в курсе? — Неуверенно спросил он. Голос его сел — он откашлялся, но хрипота осталась. Андреа выпучила глаза. Уставилась на брата. Потом закричала — не громко, но с таким возмущением, что тот вздрогнул: — Ты знал?! Ты знал о папином романе и молчал?! Парень поднял руки вверх — бутылка в одной, вторая пустая, — как парламентёр под белым флагом. — Прости, мышка. Но я не мог рассказывать папины секреты. Это не моя тайна. К тому же… — он опустил руки, сделал шаг к ней, — он боялся твоей реакции. Переживал, что ты расстроишься. Или… не знаю. Что ты подумаешь, будто он забыл маму. Энди всхлипнула. Губы её задрожали — сначала нижняя, потом верхняя, и она не смогла сдержать слёз. Они покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки, капали на футболку. — Я уже не ребёнок! — Выкрикнула она сквозь плач. — Все вокруг должны перестать вести себя так, будто я сломаюсь, если узнаю правду! Маркос поставил бутылку на журнальный столик — стекло глухо стукнуло о дерево, капнула ещё одна капля. Сел рядом с сестрой на диван, обнял её — крепко, по-братски, прижимая к себе. Она не сопротивлялась. Уткнулась лицом ему в плечо, всхлипывая, чувствуя, как его рука гладит её по спине — широкими, успокаивающими движениями, от лопаток до поясницы. — Малявка, не плачь, — произнёс он тихо, уткнувшись носом в её макушку. Волосы пахли яблоком и солнцем — тем же шампунем, что и всегда. — Мы просто заботимся о тебе. И для нас ты — самая важная женщина. Наша принцесса. Поэтому мы тебя с папой защищаем. Даже когда это глупо выглядит. И да, мы знаем, что ты уже взрослая. Девочка шмыгнула носом. Подняла голову, посмотрела на брата покрасневшими глазами, с мокрыми ресницами, с дрожащими губами. Потом снова уткнулась в его плечо. — Вы дураки, — прошептала она. — Знаю, — ответил Маркос. И улыбнулся. Они так и сидели — на диване, в обнимку, посреди разбросанных подушек, чашки с остывшим чаем, забытого пульта от телевизора и тихого бормотания сериала, который никто уже не смотрел. Брат и сестра. Двое детей, у которых был только отец. И который, оказывается, тоже хотел быть счастливым. А они — просто хотели, чтобы им не врали. Даже из любви. --- Редакция «Costa Viva». Кабинет Ракель. Ракель сидела за своим столом уже больше двух часов. Перед ней на мониторе была развёрнута таблица с названиями баров на побережье, контактами менеджеров и краткими описаниями концепций. Она должна была собрать материал для июльского спецвыпуска — «Лучшие бары Коста Дель Соль». Работа была нудной, но привычной. На столе — пустая чашка из-под кофе, которую она выпила ещё час назад, на дне засохла коричневая корка. Рядом — смятая салфетка и ручка, которую она крутила в пальцах, пока не заметила, что та оставляет чёрные полосы на коже. Она не могла сосредоточиться. Мысли то и дело возвращались к отелю. К запаху его кожи — пот, гель для душа, что-то древесное, мужское. К его рукам на её бёдрах — горячим, с въевшейся кухонной солью под ногтями. К его голосу, когда Серхио шептал: «Какая же у тебя ахуенная задница» — хрипло, сбивчиво, с дыханием в самое ухо. Ноги под столом начинали дрожать — сами собой, без её участия. Она сжимала их, заставляя замереть, но через минуту всё повторялось снова. Пальцы сами тянулись к животу, где ещё горело после его пальцев, к груди, которую он сжимал и покусывал. Мурильо отдёргивала руку, обмахивалась ладонью, делала глоток воды, чтобы хоть немного отвлечься. В кабинете было тихо. Только кондиционер гудел под потолком, создавая прохладу. За окном стояла невыносимая жара — солнце висело высоко, белое, безжалостное, воздух дрожал над раскалённым асфальтом. Где-то далеко сигналила машина — коротко, раздражённо. И снова тишина. «Блять. Я не могу работать. Сижу здесь и вспоминаю, как он кончал мне в рот. Как трахал меня сзади. Как его пальцы… Чёрт, Ракель, соберись. Работа. Таблицы. Бары. Никаких мужиков. Никакого секса. Хотя… один мужик сегодня ещё будет. Маркос.» Она посмотрела на телефон. Экран засветился — новое сообщение, отправленное пять минут назад. «В 19:30 буду у тебя с твоими любимыми роллами. Скучаю. Целую» Девушка провела пальцем по экрану, перечитала. Уголки губ дрогнули — не в улыбке, нет, скорее в усталом, но тёплом жесте. Она представила его — улыбающегося, с этими роллами в руках, в своей обычной футболке и джинсах, с вечно падающей на глаза чёлкой. Тепло разлилось где-то в груди — не страсть, нет, что-то другое. Спокойное. Домашнее. Надёжное. «Скучает. Роллы. Вечер. Хорошо. Тихий вечер. Без надрыва. Без дикого секса, на который у меня сегодня просто нет больше сил. Маркос — он другой. Нежный. Заботливый. Романтик. И это сейчас то, что нужно. Потому что если бы он сейчас захотел меня так же, как Серхио… я бы не выдержала. Просто не смогла бы. Хорошо, что есть кто-то, с кем можно просто поужинать, обняться, поцеловаться… и ничего не доказывать. Не выжимать из себя последние соки. Просто быть. С ним.» Она улыбнулась — на этот раз искренне, тепло, и убрала телефон в ящик стола, чтобы не отвлекал. Ящик скрипнул — старый, с заедающей направляющей. Открыла чат с Моникой — перечитала её сообщение, присланное почти 3 часа назад. Короткое, ёмкое, смешное. «Кажется, я с ума сошла. Я трахнула Артуро. Но это было весело.» Ракель провела пальцем по экрану, перечитывая в третий раз. Представила подругу, выходящую из кабинета босса с довольной улыбкой, поправляющую платье. Фыркнула, покачала головой. Провела пальцем по губам, сдерживая смех. — Вот шлюшка, — выдохнула она одними губами. — Вся в меня. Убрала телефон в ящик стола — теперь уже окончательно, чтобы больше не отвлекал. Ящик снова скрипнул. И в этот момент в дверь постучали. Коротко. Два удара — костяшками о дерево, без паузы, вежливо. Журналистка вскинула голову, поправила платье — одёрнула подол, поправила выпавшую бретель бюстгальтера, провела ладонью по бедру. Платье сидело идеально, но она всё равно нервничала. — Входите, — бросила она, отодвигая клавиатуру в сторону. Клавиши звякнули — она нажала что-то не то. Дверь открылась. На пороге стояла Габриэль — в своём голубом платье, с идеальной укладкой, которая не сбилась даже после долгого дня. От неё пахло цветами — тем же парфюмом, что всегда. Рядом с ней — молодой мужчина. Не сотрудник. Ракель взглянула на него мельком — и задержалась взглядом дольше, чем планировала. Высокий. Светлые волосы, уложены, но небрежно — как будто он провёл по ним рукой и забыл. Спокойный, уверенный взгляд. Белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая предплечья. Тёмные брюки, кожаные туфли без носков. Стильно. Дорого. Но без пафоса. От него пахло морем и чем-то свежим — цитрусом, может быть, или одеколоном с ноткой имбиря. И ещё — деревом, тёплым, чуть сладковатым. «Кто это? Новый сотрудник? Красивый. Чёрт, Ракель, ты сегодня уже… Стоп.» — Это Сальвадор Мартин, — Габриэль жестом пригласила его войти. Голос её был ровным, деловым, но в глазах мелькнула какая-то искра — Ракель заметила, но не придала значения. — Он присоединяется к нам с понедельника. Будет писать о спорте и туризме. Мурильо встала и вышла из-за стола. Одним движением поправила вырез платья — не вызывающий, с загаром на ключицах. Подошла к нему, цокая каблуками. Сальва наклонился и поцеловал её в обе щеки — легко, по-испански, не спеша. Его щетина чуть кололась — приятно, вызывающе. От него пахло морем — солью, йодом, чем-то ещё, неуловимым. «Ммм. Поцелуй. И какие у него глаза. Серые. Почти прозрачные. А пальцы… Длинные. Интересно, что он умеет ими делать? Наверное он… Стоп. Ракель. О чём ты? У тебя есть Маркос. У тебя есть Серхио. А это — просто будущий коллега. Которого ты видишь впервые. Спокойно. Твою мать.» — Добро пожаловать в команду, — произнесла она, глядя ему в глаза. Голос её был ровным, но внутри всё сжалось. Она заметила татуировку на его правом запястье — чёрная волна, и фигура сёрфера на гребне. Тонкие линии, изящные, без лишних деталей. Когда он убирал руку, тату блеснуло в свете лампы. — Красивое тату, — указала она, кивая на его руку. — Спасибо, — он улыбнулся — открыто, с лёгкой хрипотцой в голосе. — На память о прошлом лете. Много сёрфил в Биарриц. Габриэль стояла в стороне, скрестив руки на груди, пальцы барабанили по локтям. Смотрела на них — на то, как мужчина чуть задержал взгляд на лице Ракель, как Ракель машинально поправила волосы, как они обменялись этой короткой, почти интимной улыбкой. Её пальцы на локтях замерли — она заметила это, но тут же расслабилась, сделала вид, что ничего не произошло. «Они друг другу нравятся. Я вижу. Она ему — точно. Он ей — возможно. Но почему меня это кольнуло? Они просто коллеги. У меня есть Серхио. Сегодня вечером у нас романтический ужин. Он ждёт. Он мой. А Сальва… Сальва просто сотрудник. Который смотрит на неё так, как смотрел сегодня на меня за обедом… Стоп. Не думай об этом. Ракель — профессионал. Она справится. А я… я пойду работать.» Она выдохнула, расправила плечи, опустила руки. — Ваши сферы иногда будут пересекаться, — произнесла она ровно, по деловому. — Туризм и предприниматели — смежные темы. Поэтому я решила, что вам стоит познакомиться заранее. — Мурильо кивнула, не отводя взгляда от новенького. — Отличная идея. — Она повернулась к Габи, потом снова к нему. — Может, выпьем кофе? В общем фойе стоит кофемашина. Я как раз собиралась сделать перерыв. — С удовольствием, — ответил Сальвадор, и в его голосе прозвучало что-то большее, чем просто вежливость. Монтес сжала губы — на секунду, едва заметно. Потом улыбнулась — коротко, дежурно. — Хорошо, — сказала она. — Я оставлю вас. У меня ещё много дел до вечера. Она вышла, не оглядываясь. Ракель и Сальва остались вдвоём в кабинете. Тишина стала другой — не враждебной, не неловкой, просто… ожидающей. За окном всё так же стояла жара, солнце било в стекло, кондиционер гудел под потолком. Ракель слышала его дыхание — ровное, спокойное. И своё — частое, сбивчивое. — Идём? — Мужчина кивнул в сторону открытой двери. — Идём, — ответила она. Он пропустил её вперёд, а сам пошёл следом. Его рука легла ей на голую спину — туда, где платье открывало позвонки. И не убиралась. Весь путь от кабинета до фойе. Нежно. Уверенно. Тепло его пальцев прошло через кожу, отозвалось где-то внизу живота. Его ладонь была сухой, горячей, чуть шершавой. Большой палец провёл по её позвоночнику — один раз, едва заметно, как будто случайно. Но она поняла — не случайно. «Он не убирает руку. Весь коридор. Каменная кладка, лампы, тишина — и его ладонь на моей спине. Его пальцы… Горячие. Длинные. Чёрт, снова пошлые мысли про его пальцы. Почему я уже представляю, как он… Стоп. Ракель. Ты сегодня уже… Заткнись. Просто иди.» Коридор был пуст. Только их шаги — её каблуки цокали по плитке, его мягкие туфли ступали почти бесшумно. Пахло бумагой, кофе и пылью — старые стены, старый кондиционер, вечная прохлада, которая не спасала от жары. Где-то вдалеке стучала клавиатура — быстро, отрывисто, кто-то работал, не поднимая головы. Они дошли до фойе. Только тогда он убрал руку. Отошёл на шаг — вежливо, не навязчиво. Свет здесь был ярче, пахло кофе и бумагой. Кофемашина стояла у стены — большая, серебристая, с мигающими огоньками. Рядом — пластиковые стаканчики, сахар, палочки для размешивания. — Какой кофе предпочитаешь? — Спросил Сальвадор, глядя на неё. В его глазах отражался свет ламп — серые, почти прозрачные, с тёмным ободком вокруг радужки. — Чёрный. Без сахара, — она прислонилась к барной стойке у стены. Под ногами была плитка — каблуки стучали, когда она переступала с ноги на ногу. Он кивнул и начал возиться с кофемашиной — уверенно, как человек, который делал это тысячу раз. А журналистка продолжала смотрела на его руки. Длинные пальцы, аккуратные ногти, тату, мелькающее на запястье. Когда он нажимал на кнопки, мышцы на предплечьях напрягались — сухожилия перекатывались под кожей. «Интересно, он тоже такой же в постели? Уверенный. Спокойный. Или… Дикий, страстный. Чёрт, почему я уже представляю, как сижу на своем рабочем столе и раздвигаю перед ним ноги. Мурильо, мать твою, остынь, у тебя сегодня было 4 оргазма!» Сальва протянул ей чашку — горячую, с густой пенкой, пахнущую дорогим зерном. Она взяла её, их пальцы соприкоснулись — его сухие, её влажные от жары. Она не отдёрнула руку. Он не убрал свою. Секунда — и он отпустил. — Ты надолго в Малагу? — Девушка сделала первый глоток. Кофе обжёг язык — она зашипела, приоткрыла рот, остужая. Он усмехнулся. — Надеюсь, надолго, — ответил он, опираясь спиной о стену. — Город нравится. Люди. Море. Работа. — Он сделал паузу, посмотрел на неё. — И коллеги. — А начальница? — Вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. Она тут же прикусила язык, почувствовав, как щёки заливаются румянцем. Сальва усмехнулся — не обидно, скорее с пониманием. Отпил свой кофе — чёрный, как и у неё, но с двумя кусочками сахара. Она заметила, как он положил их — сначала один, потом второй, и размешал палочкой, которую потом положил на край стойки. — Габриэль? — он сделал паузу, как будто взвешивал слова. — Компетентная. Красивая. — Он посмотрел на Ракель, и в его глазах мелькнуло что-то новое. - Редко встретишь такую женщину во главе, но мне всегда нравилось работать с женщинами. Ракель не ответила. Только сжала чашку крепче. Кофе чуть плеснулся через край, капнул на руку — горячо. Она не обратила внимания. Они стояли у в фойе у стойки, пили кофе, и за окном всё так же стояла жара, и где-то в городе Серхио Маркина сидел в своём ресторане, думая о ней. А она — о нём. И о Маркосе. И о Сальве. И о том, что жизнь — сложная штука, в которой всё переплетено, и никто не знает, что будет завтра. Даже она сама.