Осколки памяти

Изуку шел вперед, не оборачиваясь. Ноги сами вели его по знакомым изгибам тротуаров, хотя разум всё еще блуждал в тумане. Через десять минут он остановился у ворот старого школьного здания. Тяжело выдохнув, он опустился на скамью, пытаясь унять дрожь в руках. Из дверей школы как раз высыпала стайка детей в черной форме. «Что-то знакомое... черная форма...» — пронеслось в мыслях. И стоило ему повернуть голову к школьному крыльцу, как реальность снова треснула. Вспышка. Громом среди ясного неба ударил образ: он сам, по колено в воде, прижимает к груди обгоревшую тетрадь. В горле комок, тело сотрясает дрожь, а губы беззвучно шепчут: «Придурок...». Не отдавая себе отчета, Изуку поднялся. Словно в трансе, он направился к дверям школы. Охрана отошла буквально на пять минут, и коридоры встретили его гулкой, пыльной тишиной. Он шел мимо закрытых дверей, впитывая запахи мела и старого паркета, пока не замер перед одним из классов. Удивительно, школа всё еще работала, но этот кабинет пустовал. Изуку толкнул дверь. Знакомый до тошноты запах ударил в нос, и стены кабинета вдруг начали сжиматься. Голова взорвалась новой порцией боли. Он снова видел это: его зажимают в углу, его бьют, над ним смеются. Десятки лиц, искаженных издевкой, и одно — самое яркое, с искрами в ладонях. «Бесполезный», «Никчемный» — слова летели в него, как камни. На глазах выступили слезы страха и безысходности, которые он чувствовал тогда, годы назад. — Хватит... — прохрипел Изуку, хватаясь за голову. Он бросился вон из класса, едва не сбивая косяк. Коридор казался бесконечным лабиринтом, но инстинкт самосохранения вытолкнул его на свежий воздух. Выбежав за школьные ворота, Изуку споткнулся и плашмя рухнул на землю. Удар пришелся на лицо. Кровь из носа хлынула с новой силой, пачкая асфальт алыми пятнами. Голова гудела так, будто внутри работал отбойный молоток, дыхание стало рваным, прерывистым. Маленькие школьники, завидев окровавленного, шатающегося парня с безумным взглядом, в испуге жались к стенам, освобождая ему дорогу. Изуку поднялся, пошатываясь, как пьяный. Перед глазами всё плыло, мир окрасился в красные и серые тона. Он не знал, куда идет, — он просто бежал от этой боли, от этих стен, от самого себя, не замечая, что за ним, задыхаясь от ужаса и вины, по пятам следует Кацуки. Но Кацуки нагнал его у самого поворота. Увидев Изуку, распростертого на асфальте, он на мгновение оцепенел от ужаса. Кровь была повсюду — на лице, на руках, на светлой ткани куртки. Изуку выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку, но не физическую, а ментальную. Он бросился к нему, хватая за плечи, пытаясь помочь подняться, но Изуку отпрянул с такой силой, что едва снова не повалился на землю. Его глаза, обычно мягкие и добрые, теперь горели диким, первобытным страхом и ненавистью. — Не трогай меня! — закричал Изуку, и этот крик, надрывный и хриплый, полоснул Кацуки по сердцу глубже любого лезвия. — Я всё вспомнил... Я вспомнил этот класс. Я вспомнил тетрадь. Я вспомнил, как ты сказал мне... прыгнуть с крыши! Кацуки застыл, словно пораженный молнией. Прошлое, которое он так отчаянно пытался загладить искуплением, битвой плечом к плечу и негласной заботой, вырвалось наружу во всей своей уродливой красе. Все его старания, все надежды на «новый старт» рассыпались в прах. — Изуку, это было... я был другим... — пролепетал Кацуки, и самому себе его оправдания показались жалкими. — Ты был чудовищем! — Изуку шатался, его ноги подкашивались, а кровь из носа продолжала капать на землю, смешиваясь со слезами. — Ты издевался надо мной годами! А в больнице... ты стоял там и врал мне в лицо, что мы друзья! Ты просто хотел, чтобы я остался тем же послушным дураком, который бегал за тобой, несмотря на побои?! — Нет! Черт возьми, нет! — Кацуки снова попытался сделать шаг к нему, протягивая руки. — Я хотел вернуть тебя, потому что ты... ты единственный, кто мне дорог! Я изменился, Изуку! После войны, после всего... — Я не знаю никакой войны! — Изуку сорвался на истерический плач, обхватив себя руками. — Для меня всё это было будто вчера! Твои насмешки, твои взрывы, твоё презрение! Уходи... Пожалуйста, просто исчезни из моей жизни! Вокруг начали собираться люди. Прохожие с опаской поглядывали на окровавленного подростка и героя, который выглядел так, будто сам готов был рухнуть на колени. Кацуки видел, как Изуку задыхается, как его накрывает паническая атака. Мозг парня не справлялся с хлынувшим потоком боли. Вдруг Изуку обмяк. Его глаза закатились, и он начал заваливаться набок. Кацуки успел подхватить его за доли секунды до удара об асфальт. — Изуку! Эй, очнись! — Кацуки тряс его, прижимая к себе, плевать на кровь, плевать на взгляды толпы. — Помогите кто-нибудь! Вызывайте скорую!

***

Кацуки сидел на жестком диване в больничном коридоре, невидящим взглядом уставившись в пол. Он нервно сжимал пальцы в замок, с каждым разом всё сильнее, но физическая боль не чувствовалась — её заглушал оглушительный звон в ушах. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же фраза: «Пожалуйста, просто исчезни из моей жизни!». Обычно слова не задевали его. Кацуки привык пропускать через себя гнев, критику и угрозы врагов, но этот крик Изуку прошил его насквозь. Тело Кацуки начало лихорадить, кожа стала горячей, а по спине потек холодный пот. Дыхание сбилось, становясь тяжелым и рваным. Внезапно он ощутил тяжелую, теплую ладонь на своем плече. Вздрогнув, Кацуки обернулся и увидел Тошинори. — Ты как, мой мальчик? — тихо спросил бывший герой, вглядываясь в осунувшееся лицо ученика. Кацуки шумно выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой горечи. — Я... я сделал только хуже. Он больше не хочет меня видеть. Я всё испортил. Тошинори молча сел рядом. Он видел перед собой не гордого блондина, а испуганного подростка, который буквально кричал от внутренней боли. Кацуки дернулся, намереваясь встать и всё-таки зайти в палату, но рука Тоши удержала его. — Я знаю, что произошло, — мягко произнес Тошинори. — Лучше дай ему отдохнуть. От твоего появления сейчас не станет легче, ты ведь и сам понимаешь. Его нынешние воспоминания слишком тесно связаны с твоими худшими поступками. Постоянные триггеры только ухудшают его состояние. Тоши на мгновение замолчал, подбирая слова. — Кацуки, мне больно это говорить, но тебе придется на время прекратить любые контакты с ним. Пока он не вернет светлые воспоминания, твое присутствие для него — яд. Я сам постараюсь ему помочь. — Но... — Кацуки сжал кулак так, что костяшки побелели до синевы. Он хотел возразить, хотел кричать, что не может оставить его сейчас. Но реальность была беспощадна. — Ладно. Так уж и быть. Как бы это чертовски ужасно ни звучало, но я хочу вернуть прежнего Изуку. Любой ценой. — Я понимаю твои чувства, — Тошинори встал и ободряюще похлопал парня по плечу. — Всем нам непривычно видеть его таким. Дай ему время, и я сделаю всё, что в моих силах. А теперь иди в общежитие. Ребята там на иголках, они порывались приехать, но я велел им оставаться на месте. — Да, — коротко бросил Кацуки и, не оборачиваясь, направился к лифтам. Тошинори подождал, пока шаги Кацуки стихнут, и легонько приоткрыл дверь палаты. Изуку сидел на кровати, отрешенно глядя в окно на засыпающий город. — Как самочувствие? Нос не сильно болит? — ласково спросил Тоши. Изуку медленно обернулся. Его взгляд был пугающе спокойным. — А, здравствуйте. Нет, ничего не болит. Всё нормально, — он сделал паузу и добавил с едва заметным прищуром: — И давно вы стояли за дверью и говорили обо мне с Кацуки? Тошинори тяжело вздохнул, проходя вглубь комнаты. — Прошу прощения за выражение, — Изуку снова отвернулся к окну, обхватив колени руками, — но на кой черт мне эти воспоминания? Почему вы так настойчиво пытаетесь их вернуть? Тошинори открыл было рот, чтобы возразить, но Изуку перебил его: — Может, вы просто дадите мне начать новую жизнь? Жить спокойнее, чем в том прошлом, которое я вспомнил? Я не хочу продолжать в том же духе. Я не представляю, как «прежний я» терпел всё это. Возможно... — он горько усмехнулся, — возможно, я был просто очень глуп. Взгляд Тошинори мгновенно изменился. В нем больше не было наставнической мягкости — только тяжелое, почти осязаемое отчаяние. Он чувствовал, как песок времени и надежды утекает сквозь пальцы. — Я не буду тебя заставлять. Не буду критиковать или давить на тебя, — голос Тоши слегка дрогнул. — Но, пожалуйста... позволь мне хотя бы показать тебе несколько вещей. Просто чтобы ты знал: твое прошлое не было беспросветной тьмой. Он лихорадочно вытащил телефон. Было больно смотреть на его пальцы — они заметно дрожали, пока он листал галерею, пытаясь найти то самое, что могло бы послужить якорем. Изуку молча наблюдал за этой дрожью, и где-то в глубине души, под слоем льда и безразличия, шевельнулось странное чувство. Этот человек, когда-то бывший Символом Мира, сейчас выглядел так, будто от ответа подростка зависела его собственная жизнь. — Нашел... — Тошинори повернул экран к Изуку. — Вот. Твоя первая тренировка. Это было еще до того, как ты получил мою причуду, перед самым экзаменом в Юэй. Ты был таким... маленьким. На экране было фото: изможденный Изуку лежит на песке среди гор мусора на пляже Дагоба, а к его поясу цепями привязана огромная шина. Он выглядел измученным, но в его позе — даже в том, как он вцепился пальцами в песок — читалось упрямство. — Получил вашу причуду? — Изуку нахмурился, вскинув брови. — О чем вы говорите? Я же... я не получил причуду в детстве. — Да, — Тошинори кивнул, и в его глазах блеснула гордость. — Ты не получил её при рождении. Но потом... чудом я встретил тебя. В тот день ты показал мне, что настоящий герой — это не тот, кто родился с силой, а тот, чье тело двигается само, чтобы спасти другого. Ты доказал, что силен морально, физически и умом. Я ни на секунду не пожалел, что выбрал тебя своим преемником. И не жалею сейчас. Изуку долго вглядывался в экран, пытаясь сопоставить этот образ — сильного, целеустремленного мальчика — с тем забитым ребенком из своих недавних воспоминаний. — Я понял... — наконец тихо произнес он. — Значит, из-за ран, полученных на войне, моя причуда временно исчезла? И она скоро вернется? Тошинори резко отвел взгляд. Он начал нервно чесать затылок, и тень вины пробежала по его лицу. Он знал правду: угольки почти погасли. Но сказать это сейчас — значило окончательно сломать Изуку. — Ты... об этом ты узнаешь чуть позже. Просто доверься мне, — уклончиво ответил Тоши. Изуку внимательно посмотрел на него, считав эту неуверенность, но расспрашивать не стал. У него просто не было сил на новые потрясения. — Хорошо. Тогда дайте мне отдохнуть пару дней, — Изуку снова откинулся на подушки и закрыл глаза, давая понять, что аудиенция закончена. — И, пожалуйста... сделайте так, чтобы Кацуки здесь не было. Я не хочу с ним связываться. Ни сейчас, ни в ближайшее время. — Я услышал тебя, мой мальчик. Отдыхай. Он вышел из палаты, прикрыв дверь так тихо, словно боялся спугнуть хрупкий покой, воцарившийся внутри. В коридоре его ждала тишина, но Тошинори знал, что в общежитии его ждет другой ученик, чье сердце сейчас разбивалось на куски.